Глава 9, в которой тайны огненных книг открываются

− Церба! — окликнул собаку Змеяр, спустившись во двор.

Добромир к тому моменту как раз отвел Булата в конюшню, в маленькой пристройке, да снял, наконец, с коня упряжь, радуясь, что Церба легла у каменной скалы и печально уложила все три свои головы на лапы. Теперь же этот окрик Добромира напугал.

− Давай поиграем! — дразнил ее Змеяр, махая руками.

«Сумасшедший, что ли?» − думал Добромир, не представляя, как можно играть с такой псиной − чай не дворовый Пушок и не охотничий Слежка, а самое что ни есть чудовище.

Церба обрадовалась, подскочила и, высунув все три языка, помчалась к Змеяру, да так, что снова горы задрожали. Сбила она человека с ног, и Добромир почти поверил, что конец пришел задиристому воспитаннику Кащеятуса, а по камням внезапно крылья ударили, да когтистая лапа не то птицы, не то ящера оттолкнула собаку.

Поднялся над ней дракон, тот самый что в горах был, когда Добромир к лесу подъехал. Дернул дракон головой и вдруг стало их три. Поразился Добромир, присмотрелся и сразу понял, что две из них ненастоящие, только все равно вспомнил, как он про змея этого слышал.

«Неужто, правда, он?» − не поверил Добромир.

На юге царства два года назад змея вот такого зеленого с тремя головами видели. Сжег он поле с зерном, панику у людей развел.

− Надо извести змея! — сказал тогда отцу Добромир. — Люд напуган, от поля, говорят, − лишь пепел.

− Так, и что? — пожал плечами царь Светар. — Ты ведь даже не знаешь, что это за поле было. Почернела там пшеница, хворь какая-то ее попортила. Люди никак не могли решить, что делать с ней. Поле большое, жалко вот так вот сжечь, и использовать страшно. Змей прилетел и все решил одним махом. За что его убивать? За пшеницу больную? Девок невинных, как в легендах, не воровал, селений не рушил. Даже здоровые поля не трогал. Да пламя на лес могло перекинуться и на село, но днем это было, никто не спал, все потушили. Так что − есть за что змея идти бить?

Тогда Добромир понял, что не за что, а теперь дивился.

− Опять дразнится, как мальчишка, − сказал Кащеятус, к Добромиру подойдя. — Заставил меня научить его три головы делать, только чтобы с Цербой играть. Ну сущий хулиган. Идем, солнце уже за горы спряталось. Покажу что должно сейчас, чтобы утром ты в путь отправлялся.

− Куда? — тут же спросил Добромир, с радостью глаза отводя от милой возни трехголовой собаки с драконом.

− Откуда мне знать, куда твой путь идет? — пожал плечами невозмутимый Кащеятус. — Сам будешь узнавать у собственного сердца.

Хотел Добромир спросить, как это у сердца спрашивать, но вспомнил огонь в лесу или блик, который видел, и не стал задавать вопросов. Может, тогда и надо было свернуть и, ничего не зная, помчаться в гущу леса.

− Тебе повезло, − говорил Кащеятус, совсем бесшумно по камням ступая и выводя его во внутренний двор, где стояли каменные белые деревья, а на них застыли те самые черно-красные птицы.

Солнце уже не освещало двор, только часть крыши, а красные перья у неподвижных птиц искрились, будто на свету.

− Я тоже встретил Жар-птицу однажды. Ягара, наверно, рассказала?

− Да, потому и послала сюда, − не стал лукавить Добромир.

− Правильно сделала. Если бы я все о них знал сразу, не совершил бы ошибок, не потерял бы свою птицу.

− Так она действительно дает могущество? — спросил Добромир, не утерпев, все же перед ним был действительно страшный колдун, владыка нечисти, существо, способное трепать по уху Цербу и прикрикивать на дракона. Что это, если не могущество?

− Можно и так сказать, − неуверенно ответил Кащеятус. — Только ты явно не того могущества ждешь. Если думаешь, что, встретив птицу, сможешь подчинить себе весь мир, то ничего у тебя не выйдет, а вот огонь…

Солнце окончательно зашло, а Кащеятус коснулся одной из птиц, та вдруг в пламя обратилась, а ее товарищи с ней вместе. Закружились черно-алые волны вокруг Кащеятуса, порой по коже его и одежде пробегая.

Добромир отступил. Видел он, что его это пламя обожжет.

− Это все что от моей любви осталось, − сказал Кащеятус, а птицы постепенно снова стали птицами да на ветки расселись, тут же застыв, словно не живые. — Оставил я это как память, чтобы совсем огненный дар не утратить. Жар-птицы, птицы огня, девы огненной стихии, как их ни назови, а существа это − древние. Первая птица, если верить их писанию, была рождена самим пламенем; а что соколом обратилась − то человеческой женщины. Сказка это, но сила в них огненная есть и птичий дух. Только силу они свою обретают, лишь когда пару встретят, чтобы и ему часть дара передать, чтобы не могло их пламя им повредить. Я не знал этого, вышел к ней не в своем облике. Маг я, что мне дар какой-то огненный, да только увидела она утром меня с настоящим лицом. Перепугалась, бросила в меня огненный шар с испугу, я рукой махнул — стена огня сама и поднялась прямо между нами. Поняла она все и умчалась. Узнал я потом, что связь мы свою разрушили, огонь направив друг на друга, и прощения теперь нам не будет.

Он протянул вперед руку, и на ладони его появилась книга.

Добромир неуверенно принял ее, поражаясь, что она столь легкая, хоть и огромная.

− Это одна из двух книг. Вторую Снейжара забрала с собой, − сказал Кащеятус. — Здесь найдешь все, что знаю я. Только никому ее не давай. Любого, кто с птицей не связан, она испепелит в одно мгновение.

− Но я же…

Добромир не смог задать вопрос, только на книгу пораженно посмотрел.

− Да, ты связан с одной из них. Это уже видно по твоей силе. Если ты ее не видел, то она тебя уже повидала, и судьбы ваши связаны. Только ты учти, предашь птицу — умрешь! Я жив только потому, что смерть свою давно в игле спрятал, а так пришла бы она за мной. Книгу, кстати, тоже можешь спрятать. Просто подумай, что хочешь, чтобы она исчезла, и она сама станет незримой. В сердце твоем схоронится.

Почти ничего не понимая, Добромир только закрыл глаза, подумал что ему велели, и книга тут же исчезла.

− Если понадобится, только подумай о ней, о птице − тоже, подумаешь и сам поймешь, где она, − сказал Кащеятус и шагнул назад к замку. — И да, ты не спросишь, но я отвечу. Змеяра сжечь поле отправил я. Пламя дракона способно снять любое проклятье быстрее моего колдовства.