Глава 12, в которой пламя разгорается

«Хорошая девица, ладная, − думал Добромир, в накидке через двор к бане шагая. — Только не ведьма совсем».

Он даже обернулся в сторону избы, успел увидеть, как рыжая коса на солнце мелькнула. Следила за ним рыжая, еще как следила, как любые девки за ним следили.

Знал Добромир, что хорош собой. И русалки его обольщали, и кухарки, а сколько девиц его обхаживало, только глаза у них были другие, почти как у ведьм хищные, а эта невинная милая явно от любопытства нос высовывает, как лисичка.

«Точно лисичка», − решил для себя Добромир и скрылся за дверью бани. Он даже представить не мог, как кипела внутри Огнея, прячась от него. Она положила ручки на одно из бревен избы, прижалась к ним лицом и дышать перестала.

Ей было дурно, было жарко, а еще почему-то не страшно, а очень хорошо, как после травяной настойки, которой ее когда-то напоила Ягара.

− Ты когда пьянеешь, становишься еще милее, − говорила тогда ведьма.

− Я не пьяна, − шептала себе Огнея, а сама никак успокоиться не могла, и вроде скрылся он уже, а она все никак с места сдвинуться не в силах.

«А если он и есть колдун? А если колдун за ним придет? А если?..»

Она смутно помнила, что имя ей знакомо. Знала она его, слышала или выдумала, но оно знакомо ей было и сердце от того стучало в груди. Огнея с трудом от избы отошла и давай кружить по снегу, пытаясь успокоиться.

− Это все просто потому, что он мужчина, − убеждала она себя. — Это я просто никогда их не видела вот так вот, все только в блюдце, а этот…

Она застыла, вспоминая, какой складный у нее гость, и плечи широкие, и руки сильные, и глаза добрые, даже когда хмурится.

− Ягара бы злодея никуда не отправляла, − решила Огнея, даже туфелькой по снегу топнула. — Хороший он!

Потом только поняла, что у самой Ягары может спросить, метнулась к избе, схватила блюдце, а то все черно, копотью покрыто да трещинами.

− Как же так? — простонала Огнея.

Она терла свое драгоценное блюдце и едва не плакала от обиды. Только оно же у нее и было, никак иначе мир она повидать не могла, а Снежа приоткрывала глаз и тут же закрывала, стараясь не выдавать себя. Ей было жаль Огнею, но она все еще верила, что защищает ее, а еще чуяла, что приближается к ним сила, а значит, ей придется сражаться, но прежде стоит накопить сил. Ту силу она могла одолеть, знала как, надо было только восстановиться после снежной бури.

− Это же я теперь ни с Ягарой, ни со Змеяром не смогу поговорить, − всхлипнула Огнея, но бросилась тут же на печь за книгой.

Если блюдце пострадало, то и книга могла, решила она. Нашла ее, к груди прижала и попросила от всей души:

«Скажи мне, знаю ли я имя пары своей? Как ее узнать? Скажи мне, он ли это или нет?»

Она не знала, сработает ли, просто много раз листала книгу и частенько находила в ней новые страницы, одна только легенда о жар-птице в ней не менялась, а тут раскрыла она страницы и застыла. Вместо ответа книга ей картину показала, словно рисунок наспех нарисованный в пару черт. Только не узнать в рисунке гостя Огнея не могла.

− Добромир значит, − прошептала она и тут же дурноту почувствовала от волнения.

Даже книгу уронила. Ойкнула, спрыгнула, давай портрет искать, а нет его, и так и этак, а нет.

«Точно словно пьяная», − подумала Огнея растерянно.

Видела она, не видела − не ясно ей было совсем. Вроде и готовить обещала, а на месте устоять не может. Книгу спрятала, блюдце на всякий случай − тоже, побегала от волнения вокруг стола, снова на мороз выскочила.

«Успокойся», − уговаривала она сама себя, а самой и прыгать от радости хотелось, и чувств лишиться, и спрятаться куда-нибудь.

Вот она его должна была узнать, а он? А он тоже волнуется? А он чувствует? Как же много в ней было вопросов, да ни одного ответа.

Застыла она во дворе да на баню покосилась, а потом отвернулась, сама на себя негодуя. Головой покачала, убеждая, что не дело это, что срам один за людьми подглядывать.

«Но ведь если он моя пара, то не все ли равно? То ведь… ой!»

Сны она свои вспоминала, лицо в руки прятала, а потом через щелочку в пальчиках на баню косилась.

«А вот не видела ты мужчину, а потом останетесь вы с ним вот так, как во сне, вместе и что тогда? Ты что ж его − рассматривать станешь? А это разве не позор?» − думала Огнея.

Набралась она храбрости, решила тихонечко посмотреть, какой он − настоящий богатырь, а то она со страху кроме сильной груди ничего толком и не увидала, даже спину и ту упустила. Пусть и срам это все какой-то, зато ей поспокойней будет.

Кралась она к бане, а пламя на собственных пальцах не видала. Подкралась она, в маленькое окошко заглянула, да ничего увидеть не успела: только коснулась дерева, а то вспыхнуло.

Закричала Огнея, от горящей бани отскочила.

− Ой, мамочки! А делать теперь что?! — взвизгнула она, губы рукой прикрывая.

− Ничего не делать, − ответил ей Змеяр, внезапно во дворе возникший.

От волнения Огнея и не заметила, как он прилетел, в человека обратился и даже халат свой расшитый надел, наготу скрывая.

− Так там гость мой, Добромиром зовут! — пояснила Огнея свое волнение.

Гостю она не удивлялась. Змеяр вечно являлся, когда хотел, а грудь его полуобнаженная ее совсем не волновала. Она Змеяра почти всю жизнь знала, еще когда девчонкой была и с драконом познакомилась, вот и считала его кем-то столь же близким, как белку с сосенки у дома, любила она его, но как брата, хоть и знать не знала что это такое.

Змеяр к ней так же относился, потому улыбался и утешал.

− Не боись, ничего ему не будет.

Он ее к бане дымной оборачивал, а оттуда как раз Добромир вышел, без накидки, в чем мать родила, только пламя по его рукам и плечам бежало, словно он сам был пламенем. Не жгло оно его, не ранило, только согревало.

− Красиво, − прошептал Змеяр с усмешкой.

Огнея всего Добромира осмотрела, покраснела, а от шепота Змеяра перепугалась, уставилась на него растерянно.

− Что? — не понял дракон. — Я вообще-то про огонь, а ты о чем подумала? Эка ты, оказывается…

Кто она Змеяр сказать не успел, потому что возмущенный Добромир руки в бока упер, нахмурился и спросил:

− Говорите уже, что тут происходит? Змеяр, кто она? И где твой Кащеятус? У меня к нему есть вопросы, резонные…

− У него к тебе тоже, − хохотнул Змеяр и швырнул Добромиру его же вещи. — Только оденься, а то Огнея дара речи лишилась. Что ты перед девицей вытворяешь? Бесстыдник!

Добромир даже не сомневался, что уж точно не Змеяру в стыде его упрекать, да на Огнею красную посмотрел, взгляд ее поймал да сам покраснел. С этим пламенем он и не подумал, вышел из горящей бани, потому что не там же оставаться, ожидая когда догорит, а теперь вещичками прикрылся да за избу свернул.

«Совсем голову ты потерял в этом волшебном балагане», − ругал он себя, одеваясь, а про себя думал, что вот разберется со всем этим и рыжую Огнею обязательно увезет с собой, потому что ни одна девица так еще на него не смотрела, ни одна так не волновала.

Только пояс повязал, как земля задрожала. Бросился он к Огнее и Змеяру и застыл в изумлении. Из лесу Церба выскочила, а на ней верхом, словно на коне, сидел Кащеятус в броне из черного металла с короной из золота на голове. Спрыгнул он с седла да сразу руку на меч.

− Я пришел за своей птицей, так что с дороги, − сказал он строго.

− Я ее тебе не отдам! — заявил Добромир, Огнею закрывая.

− Она моя дочь, так что мы с тобой это еще обсудим, а теперь с дороги. Змеяр! — рявкнул Кащеятус, словно громом, а не голосом.

− Так, дружненько отошли, а то если он злой, то мир может и зашататься.

Змеяр буквально силой Добромира с Огнеей отодвинул, а Кащеятус сделал шаг. Заскулила Церба, все три морды к земле прижала, попятилась.

Иван за забором не выдержал, за меч схватился, а Ягара его одернула и строго так к губам своим прикоснулась да на двор кивнула. Она-то точно знала, что теперь начнется самое интересное.

− Выходи! — приказал Кащеятус.

− Но там нет никого, − жалобно сказала Огнея.

− Выходи сейчас же и расскажи ей правду! — потребовал Кащеятус.

Дверь избы открылась и на пороге появилась женщина в белом одеянии. У нее были желтые глаза, белые волосы, быстро золотом наливающиеся, и на бледной коже румянец появлялся, а главное − пламя алое плясало на ее руках.

Снейжара снова стала человеком только потому, что он ее нашел, но гнев это в сердце ее не остудил.

− Раз ты пришел, то я убью тебя, − ответила она, намереваясь сражаться до последнего.