Глава 22, в которой темные маги сходятся в неравном бою

Церба лениво шлепала лапами по дороге. Она миновала горы, вышла к лесу, но тут ее хозяин внезапно остановил.

− Все, Церба, − сказал он, спрыгивая на дорогу. — Дальше я сам, а ты иди домой.

Средняя голова жалобна заскулила. Правая бестолково высунула язык и попыталась лизнуть, но побоялась предупредительного жеста, зато левая огорченно фыркнула.

− Ты идешь домой! — велел Кащеятус, чуть повышая голос. — Это не обсуждается, а я вернусь через два дня.

Грозного взгляда темного мага было достаточно, чтобы Церба повиновалась и поплелась назад в сторону гор. Кащеятус же поправил плащ, призвал свой черный посох и неспешно пошел вперед, не призывая на помощь ни тьму, ни пламя.

− Как самонадеянно, − насмешливо сказал жесткий голос за мгновение, как перед Кащеятусом появился сам Чернобог, окутанный черным туманом. — Думал, я не учую твой запах от мальчишки, которого ты прислал?

− Я? Мальчишку? Ты, видно, бредишь, Чернобог, − сказал спокойно Кащеятус.

− Не смей называть меня этим именем, смерд! Ты не достоин даже прикасаться к нему своим жалким умишком! — кричал темный колдун, клубы зловонной тьмы выплевывая.

Кащеятус морщился и разгонял ее рукой, как надоедливый туман.

− Знать не знаю, кого ты мальчишкой называешь? Если Добромира, то он сам пришел, а мне до него и дела нет. Я к тебе иду, думал, ты это еще в горах учуешь, а ты только тут явился. Теряешь хватку, старый… враг.

Чернобог не выдержал, впился своей рукой с черными длинными ногтями в шею Кащеятуса и даже сжал, мешая тому говорить, но Кащеятус только брови удивленно поднял, словно противник решил ему пятку злобно пощекотать.

− Все что ты можешь, все что ты знаешь − моя наука, − рычал Чернобог. — Ты жалкий ученик, тень моя, посмевшая восстать. Я раздавлю тебя, верну корону и тогда…

Кащеятус вдруг усмехнулся, и черная молния из посоха ударила Чернобога по руке, заставляя отпустить противника и даже отступить, запястье прожженное потирая.

− Наивно полагать, что я ни до чего додуматься сам не в состоянии, а тебе что − ума так и не хватило понять, что я не просто так к тебе пришел? Если бы не знал, что это последняя наша встреча, то разговор не начинал бы. Неужели до сих пор ты не понял, кто я такой и почему к тебе явился? Откуда во мне дар такой же, как у тебя? Ну! Бестолковый ты властелин мира…

Чернобога вдруг перекосило.

− Ведьма Элимана − мать моя, − со вздохом сказал Кащеятус. — Не вспомнишь, кто она − точно прокляну…

− Да быть не может, − шикнул Чернобог.

− Может, отец, но это сути не меняет, просто хотелось, чтобы знал ты перед смертью, кто именно тебя одолел. Ты теперь прогнил весь, жалкий, слабый, ничтожный, ни на что не годный, не то что прежде. Была в тебе когда-то сила и стать, и даже мужество, только тьме ты поддавался слишком сильно…

− Не тебе меня учить! — воскликнул Чернобог. — Но если ты сын Элиманы, значит знаешь, как от смерти избавиться, а значит…

− Правильно, − улыбнулся Кащеятус. — Тебе меня просто не убить, потому что смерть моя не со мной. Я принес лишь жизнь, а призвать твою смерть я способен, как бы глубоко в недра свои ты ее не загонял, а она…

Не дослушал Чернобог, рассмеялся неистово. Сгустилась тьма над лесом, молния едва в Кащеятуса не угодила, но тот просто отступил, а затем на дымный столбик под ногами посмотрел из того места, где молния в землю ударила.

− Что ж ты фокусами обходишься? — спросил Кащеятус. — Чего сразу не пожирателя душ на меня спускать? Или что уже истратил? Он вот тебе против меня пригодился, ему сама жизнь по зубам…

Оскалился зло Чернобог, и едва не скривился Кащеятус, осознав, что темной твари, и правда, при колдуне нет, а ведь только ради нее он пришел, от нее долго защиту искал. Выдохнул и заставил себя улыбнуться, знал он, как судьбой все решено и не боялся.

− Парня твоего он сожрал, − сказал Чернобог.

И вот тогда Кащеятуса почти проняло, но он не позволил себе паниковать, прислушался к миру. «Нет, жить Добромиру, не может быть иначе!» − решил он и развел руками.

− Я же сказал, что все равно мне. Ты будешь дальше играть или сражаться, или страшно тебе проиграть?

− Я надеялся, что ты отступишь, сам корону мне вернешь.

− Прости, но я ее с собой даже не брал, а если бы взял, то швырнул бы ее в тебя, только чтобы нос твой, и без того кривой, сломать, − сказал Кащеятус и сам себе усмехнулся. Мальчишечьи ноты в нем заиграли, юность вспомнилась, даже дерзость та же в голосе зазвучала.

«От меня ее Змеяр набрался, знать не знаю как, но от меня, − подумал он. — Видать, яйцо ее вместе с магией впитало».

Но думать долго о воспитаннике и дочери в логове врага он уже не мог, Чернобог стал атаковать его снова и снова, швырял в него молнии с неба, черными туманами окружал, землей за ноги хватал, а Кащеятус не отвечал, кружил почти на месте, посохом атаки отражал и улыбался, выводя Чернобога еще сильнее.

− Ты сюда потанцевать пришел? — рыкнул Чернобог.

− Ну кто ж виноват, что мой враг так ничтожен, что на серьезный бой не способен?

Он еще и плечами пожал.

Окончательно разгневался тогда Чернобог, выбросил обе руки вперед и выпустил всю тьму свою холодную, злобную, острую, как миллионы игл.

Поставил Кащеятус щит, стиснул зубы, попятился, стараясь как можно дольше поток неистовый держать.

− И это все? — спрашивал он, едва на ногах стоя.

Шумел ветер над головой, кричали птицы перепуганные, буря поднималась, а тьма становилась лишь сильнее. Треснул посох у Кащеятуса, он щит руками перехватил.

− Сгинь, предатель! — крикнул Чернобог и вновь тьма сильнее стала, обжигающая, как погубленные души огненных птиц, холодная, как ветер на вершинах гор, злая, как загнанный зверь.

Не выдержал щит, обрушилась вся эта сила на черного колдуна и сбила его с ног.

− А ну отпусти его! — потребовала Снейжара, из птицы в женщину, одетую в огонь превращаясь за спиной Чернобога. Почувствовала она беду над Кащеятусом нависшую и прилетела сюда, только знал толк Чернобог в битве с птицами огненными, много их он погубил, потому отмахнулся он от Снейжары, отбрасывая ее в сторону, а золотую брошь к себе притянул.

− Как романтично, − сказал Чернобог. — Твоя мать тоже делала такие вещицы и иглу, знаешь какую туда вставляла?

Он рассмеялся и вырвал золотую иглу, смял золотое перо в руке и уронил к ногам своим.

− Нет, − простонала Снейжара, да поздно было, сломал Чернобог иглу и тихо стало в лесу.

Посмотрел на него Кащеятус, едва с земли приподнявшийся, и тут же рухнул обратно на дорогу.

− Вот и все, − торжественно объявил Чернобог, бросил две половины иглы золотой в песок и только смотрел, как Снейжара к телу черного колдуна бросается, руки его целует и рыдает.

− Как же так? Этого не может быть, − шептала она, а Кащеятус едва заметно улыбался, приоткрывал глаза и подмигивал ей.

− Достойный финал для предателя темных на троне, − фыркнул Чернобог, развернулся и исчез, решив, что птицами его злое нутро уже сыто, зато Снейжара тут же рассвирепела.

− Ах ты, гад! Это что тебе − шутки?!

Со злости давай она Кащеятуса лупить руками, а тот едва руками прикрылся и тихо застонал.

− Погоди ты, безумная… послушай…

− Что? Опять обманешь?

Она сразу подбоченилась.

− Подменил я брошь, − признался Кащеятус. — Настоящая дома в спальне моей под твоей подушкой осталась. Умеет он вас птиц читать, не смогла бы ты его обмануть, если бы правду знала.

− Так ты знал, что я приду?! Ах ты…

− Ну не бей меня и так сил нет, − взмолился Кащеятус.

Только тогда Снейжара поняла, что он весь тьмою израненный в темных ранах, бледный, как никогда.

− Тебе в царство надо, − прошептал он. — Передай им, что сражаться надо с Чернобогом сегодня, я истощил его, как только мог. Пока он силы не восстановил бить его надо. Добромиру суждено это сделать, и он может, ты не говори ему, что я жив, вообще ничего не объясняй, скажи только, что после битвы он слабее, и сама в бой не лезь, скажи, что меня защищала и истощилась вся. Лучше вообще совой обратись. Он тебя уничтожит, если ты выйдешь против него по-настоящему.

− А ты? Ты-то как?

− А я… ну ты мне помоги с дороги сползти в канавку придорожную, я там немного полежу, а потом восстану упырем и за тобой приду.

− Ты совсем дурак, что ли? — едва не рыдая, сказала Снейжара. Таким она его еще никогда не видела и ей, правда, казалось, что еще немного и он может умереть.

− Ничего со мной не будет. Я же тьмы повелитель, бессмертный, давай, Снежа, наша девочка пока еще в беде, а этот гад мог, и правда, Добромира одолеть, коли так − Змеяра в бой посылай, вдруг его пламени хватит, ну лети же…

Она кивнула и послушалась, а Кащеятус, наконец-то, выдохнул, как только крылья белые скрылись в небе, поднял правую руку, а там темная тень меж пальцев плясала.

− Привет, Смерть моя. Я опять тебя поймал, экий я молодец.

Сжалась тень, вытянулась острой иглой, застыла и золотой броней покрылась в руках у Кащеятуса, тогда он и расслабился совсем, да глаза закрыл, знал, что Церба сейчас вернется и охранять его от любого будет, пока хоть одна голова есть на ее теле.