Глава 26, в которой добро и зло схлестнулись

Добромир мигом обернулся, ожидая, что за воротами его будет ждать сам Чернобог с Гадоном, но нет, тех и видно не было.

Встречать его вышел Ий-шай-таки со своим войском. Часть его дружины состояла из заморских воинов, таких же как он сам, часть − из местных не то околдованных, не то просто злыми уродившихся. Добромир это прямо в глазах у них видел. Злобные люди, да еще и с оружием в руках.

Горько от этого Добромиру было и страшно от того, что не только люди, но и тени какие-то бездушные в бой пошли. Выглядели они как такие же воины, что и остальные, только в глазах у них зияла пустота и пахли они хуже, чем упырь, которого Добромир когда-то повстречал в темном лесу.

− Остановитесь! — сказал Ий-шай-таки, шагнув вперед. — Опустите оружие и царь Гадон…

− Нет такого царя! Не знаем мы такого! — загалдел народ, его перебивая. — Долой Гадона.

− Уйди, человек, − попросил Добромир. — Не для людей эта битва, людям бы отсюда уйти поскорей, пока пламя не почернело за вашей спиной.

− Черное пламя − знак моего господина, − ответил Иш, − а ты человек, восставший против, потому умрешь.

Бросился на Добромира Иш, да только изогнутым своим мечом замахнулся, а шаг сделать не успел. Змеяр быстрее оказался. Схватил он Иша за руку и головой в грудь ударил, с ног сбивая. Полетел меч в снег, а чужеземный воевода с драконом кубарем по двору покатились. Только до них и дела уже никому не было. Схлестнулись две армии с громкими криками.

− Оставь их нам! — сказал Иван, мечом своим богатырским разом три вражеские головы снося. — Найди Гадона, пока жук этот не сбежал, а то с него станется.

«Гадон не сбежит, а вот Чернобог может», − подумал Добромир, махнул одной рукой, отбрасывая врагов прочь, чтобы быстро мимо пройти, а вторую лишь поднял, а оружие Ий-шай-таки ему в руки прыгнуло. Оно пусть и чужое, но лучше пустых рук.

Влетел он в горящий дворец, помня, что пламя ему ничего не сделает и помчался в тронный зал, чуя, что темная сила именно там укрылась.

Люд тем временем от всей души колотил слуг Гадоновых. Проворные бабки котелки на головы чужеземцам надевали, а потом колотили по ним, пока те не падали. Мужики вилами так махали, что ни один живой человек подойти не мог, а дружина мечами по Ваниной команде быстро всех раскидала. Еще и Булат из конюшни горящей выскочил и давай врагов копытом бить. Стал падать враг или и вовсе убегать. Но тени остались не живые, не мертвые. Их все больше становилось и руби их − не руби, бей — не бей, а они все стоят на ногах и народ бьют. Щиты ратные поломали, вилы порубили, половину мечей прямо в телах своих оставили, а все никак не упадут.

− Ой, так не победить их без магии! — воскликнула Огнея. — Ягара, это же колдовство. Его же только пламенем зачарованным одолеть можно, верно?

Сама она судить боялась о том, что только в книгах и видала. Ничему она теперь верить не хотела, боялась. Кащеятус вон тоже говорил, что попробует ее Гадонушка тронуть и сгорит весь, а руки его противные она все равно помнила и это ее до сих пор страшило.

− Да, − сказала Ягара. — Я-то оружие Ванечки зачаровала, видишь, все же может он их ранить, да магия моя ослабла, не убить даже ему этих гадов.

− А мне? А я могу? — спросила Огнея.

Запаниковала Снейжара, помня предупреждение Кащеятуса, ухала, крыльями замахала.

− Нет! Я пойду! — не стала слушать ее Огнея. — Царство и моим домом будет, значит и мне сражаться положено. Скажи мне только, Ягара, какая сила против них страшна.

− Главная сила — Любовь, − ответила Ягара.

Огнея больше ничего и не спрашивала, просто взяла Снежу, передала Ягаре прямо в руки, расправила огненные крылья и снова взлетела. Снежа встрепенулась и за нею бросилась, в чистое пламя превращаясь.

− Не бойтесь огня, люди! — крикнула Огнея, прежде чем крыльями взмахнуть и пламя на врага обрушить.

Летали они над тенями со Снейжарой, крыльями взмахивали, а пламя яркое, как смола пылающее, с них падало, и вспыхивали тени, а пока горели − любой удар их мог поразить, человека не обжигая. С новыми криками люди бить врагов стали, один Змеяр все никак не мог Ий-шай-таки одолеть. Мог он его драконьей силой переломить, да не хотел он этого человека убивать.

− Да погоди ты, послушай! — воскликнул он, пытаясь противника скрутить.

− Что говорить с тобой? Я обещал убить, когда мы встретимся вновь.

− Да про господина твоего послушай, Иш, упрямая твоя голова! — не выдержал Змеяр. — Обманывает он тебя.

− Что? — не понял Ий-шай-таки, но драться перестал. Так и замер с занесенным для удара кулаком у самого драконьего виска.

− Да так, − шикнул Змеяр. Он на воине сверху сидел и кривился, потому что хоть и не было на нем ран, а бился человек знатно. — Ты сказал, что драконы у тебя на родине − это зло, что поля они жгут, помнишь?

− Да, − ответил Иш. — Потому что так и было. Сколько я себя помню…

− А предки твои такое о драконах говорили? А предки их предков? Я тут тоже один раз поле спалил, потому что Чернобог что-то такое на него наслал, что мне дурно было и хотелось это уничтожить. Кащеятус мне не дал, удержал сначала, а когда уже и люди поняли, что погань какая-то с зерном творится, тогда и отпустил. Сказал − жги. Думаешь, он первый раз это делал? Кащеятус говорил, что ему сила самого зерна нужна, чтобы тела для своих слуг создавать, для неживых слуг, а это поля портит.

− Так это что значит? — не понял Иш. Вернее понял, да не поверил.

− Он поля портил, а Драконы их жгли, а вы их ненавидели, а он потом тебя еще и убивать их научил, потому что сердце дракона огромную силу в себе хранит, а владыка твой весь гнилыми сердцами обвешан. Сердцами драконов и огненных птиц. Ну, хочешь сказать, он не просил у тебя сердце драконье?

− И сердце, и когти, и жир, − шептал Ий-шай-таки оглушенно. — Говорил, то для магии надо, чтобы других драконов бить.

− Чтобы тьму кормить это все надо! — искренне злясь, сказал дракон. — Мы, драконы, за равновесием в мире следим, потребность у нас, чтобы в мире свет и тьма равными были, ну и чтобы пироги были вкусными, но это уже совсем о другом. Главное, что слово твое обманом получено, какой тебе смысл его держать?

− Зачем ты мне это говоришь? — спросил Ий-шай-таки, наконец немного очнувшись. — Это месть такая?

− Та ну тебя. − Змеяр встал и отвернулся. — Ты слово свое держишь, а значит − не честно за слово, ложью полученное, умирать. Это просто не правильно, вот и все. Да и что он тебе велел? Дворец защищать? Так тот сейчас догорит совсем, что его защищать? Ладно, Иш, что хочешь, то и делай, а я за Добромиром пошел, потому что бог его знает, что его там в пламени ждет…

Не дожидаясь ответа, Змеяр во дворец ворвался, а Ий-шай-таки поднял упавший меч и пошел теней бить, сторону сменив, потому что и так чуял он, что злу служит, только от слова данного избавиться не мог.