Глава 38

Катя Мельникова

Дом у Родиона Юрьевича расположен не слишком далеко от города. Буквально два или три километра от съезда с кольцевой в западном направлении.

Сын никогда не бывал в таких местах. Вся его жизнь прошла в городе, среди высотных домов и крошечных дворов с редкими деревьями и кустарниками. Мы с ним и в парках-то не часто бываем. А тут нас встретил настоящий сказочный зимний лес, окружающий далеко отстоящие друг от друга дома за высокими заборами.

Мы проезжаем пост охраны, где машину Алмазова явно хорошо знают, потому что шлагбаум поднимается, едва мы к нему подъезжаем. Родион Юрьевич сигналит вышедшему из домика высокому парню в камуфляже, а Дина машет ему рукой. В ответ девочка получает от мужчины широкую улыбку.

— Это дядя Селгей. У него тли собаки, — объясняет она Мише, с интересом глазеющему в окно.

— На самом деле уже больше и всех собак Сергей подобрал после того как хозяева выкинули их на улицу за ненадобностью, — добавляет Алмазов негромко, так, чтобы услышала только я.

— Как выкинули? — тоже негромко ахаю я. Оглядываюсь на детей, чинно сидящих в детских креслах на заднем сиденье — надеюсь, они не услышали. Не стоит в их нежном возрасте знать, что взрослые могут быть такими… злыми.

— Тут же такие богатые дома… Неужели у хозяев нет средств, чтобы прокормить собаку? — шепчу Алмазову.

— Не в деньгах дело. Просто взяли щеночка, например, в подарок ребенку, который давно просил. Дитятко с живой игрушкой потискалось, поигралось, а потом остыло. Надоело ему, — кривится Алмазов. — Собаку ведь воспитывать надо. Лечить, если заболела. Прививки делать, когти стричь, за шерстью и зубами ухаживать. Отучать от дурных привычек… Это труд и ответственность, а брать на себя ее не слишком хотят.

— Совсем как с детьми, — произношу я.

— Да, как с детьми, — Алмазов кивает. — Но не все это понимают, когда берут животное. Вот и оказываются вполне породистые и дорогие псы на улице, а Сергей их подбирает. Кого-то пристраивает в надежные руки, кого-то у себя оставляет. Хотя, Сергей уж точно не богатый и лишних денег на прокорм собак у него не водится.

— Вот так, Катя, — оторвав взгляд от дороги, Алмазов поворачивает ко мне лицо. Секунду смотрит, затем вдруг мрачнеет и отворачивается. Дальше смотрит только вперед, на дорогу.

Я тоже утыкаюсь в окно. Рассматриваю высокие заборы и массивные ворота, мимо которых мы проезжаем. Вдоль всей дороги здесь высажены аккуратные ряды елочек. Под деревьями лежит еще не растаявший белый и чистый снег. Пушистый, совсем не похожий на серо-бурый и слежавшийся городской.

Красиво здесь и тихо, даже пустынно — ни других машин, ни пешеходов. На детской площадке, оборудованной на небольшом пятачке между двух заборов, ни одного ребенка. Только качели грустно покачиваются от ветра. Я стараюсь запомнить это место — возможно, будем сюда приходить с Диной и Мишей.

— Вот, вот наш дом! Смотли, Миша, — радостно восклицает Дина, когда машина сворачивает с дороги и останавливается напротив солидных кованых ворот.

— Приехали, — подтверждает слова дочери Алмазов. Нажимает кнопку на брелоке и пока ворота медленно разъезжаются задумчиво постукивает пальцами по рулю.

Мой взгляд невольно залипает на его руках. Рассматриваю его крупные, совсем не изнеженные кисти с длинными пальцами. Крепкие, очень мужские, покрытые темными волосками запястья, выглядывающие из-под рукавов пальто и манжет белой рубашки. Красивые руки.

Еще несколько секунд смотрю, затем с трудом отвожу глаза. Смущенно поправляю очки и встречаюсь с внимательным, странно напряженным мужским взглядом.

Кровь мигом приливает к моим щекам — неужели он понял, что я его рассматривала?! Становится просто до ужаса стыдно и неловко — что он обо мне подумает?! Что уже думает?! Утром застал меня чуть не в обнимку с начальником службы безопасности, а сейчас ловит на разглядывании его рук!

Опускаю глаза и прикусываю губу — боже, да что за день сегодня! С самого утра сплошные проблемы и неприятности. Чтобы справиться с неловкостью, поворачиваюсь к заднему сиденью. Улыбаюсь притихшему сыну и сияющей Дине.

Девочка, заметив мой взгляд, радостно сообщает:

— Катя, мы с Мишей хотим жить в одной комнате. Папа сказал, что можно, если ты лазлешишь. Ты лазлешишь?

— Вместе? — теряюсь я. Перевожу вопросительный взгляд на Алмазова. Он пожимает плечами:

— Думаю, ничего страшного, если они поживут несколько дней вместе. У Дины мало друзей, а братьев с сестрами нет, даже двоюродных. Ей будет полезно попробовать ужиться в одной комнате с другим ребенком.

Алмазов усмехается и произносит назидательным тоном:

— Научиться делить с кем-то жизненное пространство и игрушки. Суметь договориться чем, когда и как заниматься и не подраться при этом.

Трогает машину с места и заезжает в открывшиеся ворота. Снова щелкает брелоком. В зеркало заднего вида следит, как за нами закрываются ворота, потом поворачивается ко мне. Внимательно смотрит, словно ищет что-то на моем лице:

— Но, конечно, окончательное решение за вами, Катя. Вы мама и няня, вам лучше знать хорошая это идея, или нет.

— Давайте, на месте решим, — предлагаю смущенно. — Просто… я не думала об этом, и не знаю…

— Давайте, — легко соглашается Алмазов и снова мажет по моему лицу странным, пристальным взглядом.

— Сначала устроитесь с сыном в доме. Потом вы покормите и уложите детей спать. А затем ответите на кое-какие мои вопросы, Катя. Очень надеюсь, ответите искренне и откровенно.