Глава 39

Родион Алмазов

Всю дорогу до дома кручу в голове наш с Арканом разговор. О моей второй помощнице, этой серой мыши, оказавшейся мышью с сюрпризом. О первой помощнице, кстати, тоже говорили. Если честно, от информации насчет Эльвиры я прифигел еще больше, чем от мышки Кати.

Когда Марат дал мне посмотреть видео из приемной, я сначала решил, что это монтаж. Настолько образ Эльвиры, сложившийся за время её работы на меня, не соответствовал тому, что я увидел на экране.

Так умело притворялась? Или это я слишком привык видеть в близких мне женщинах только хорошее? Что ни говори, а Эльку я давно отношу к «своим».

Одни вопросы. Но кое-какие ответы я намерен получить уже сегодня, во время беседы с мышью Катей. Кстати, надо, наверное, оплатить ей ремонт очков — как-никак, производственная травма практически. Да и денежную компенсацию ей следует выплатить за полученный физический и моральный ущерб.

Да, так и сделаю. Заплачу ей деньгами, удержанными из зарплаты первого помощника. Эту же красотку на пару месяцев посажу на минималку. Для Эльвиры это будет самым серьезным наказанием. Надеюсь, впредь хорошо подумает, прежде чем руки распускать.

Пожалуй, неправ я был, что так долго отказывался от предложений Марата установить камеры в приемной. Если бы не тот случай, когда Ведерников зажал в коридоре новую помощницу, и дальше бы от следилки открещивался.

И ты смотри, только-только, буквально этой ночью камеру смонтировали и пожалуйста — такие интересные вещи узнаю о своей первой помощнице!

Причем, Марат высказал предположение, что это не первый такой случай, слишком уж часто у меня менялись секретари. Все, кроме Эльвиры, только она оставалась на месте. Неизменно трудолюбивая, профессиональная и незаменимая….

Кошусь на сидящую справа от меня серую мышь — судя по всему, тебя тоже скоро не стало бы в моей приемной. Ладно, с Элькой завтра буду решать вопросы. Сегодня у меня очкастая Катя на повестке дня.

По дороге она сидит тихо, как… реально как мышка. К детям время от времени поворачивается, а на меня упорно не смотрит. Стесняется или боится чего-то?

Только в конце, когда уже стоим у ворот, вдруг ловлю ее на том, что разглядывает мои ладони. Я даже сам на них уставился — что в них такого, чтобы вот так, открыв рот, таращиться? А потом краснеть до вишневого оттенка, когда я поймал ее за этим занятием?

Улыбаюсь про себя — забавная она, эта Катя Мельникова.

В доме дети мгновенно уносятся на второй этаж: смотреть Динкины апартаменты и решать, как они там вдвоем будут жить.

— Заходите, Катя, не стесняйтесь, — подбадриваю мышку, увидев, как она в нерешительности застыла на пороге — оглядывается по сторонам, очочки смущенно на носу поправляет. Что, прокурорская дочка никогда не бывала в богатых домах?

Заношу ее сумку с вещами и снова выхожу к машине забрать продукты и пакет с готовой едой — домработница несколько дней не приходила, и есть в доме точно нечего.

Открываю багажник, вожусь с пакетами, соображаю, как их за один раз перенести в дом, и вдруг прямо за спиной раздается:

— Давайте, я помогу.

От неожиданности срабатывает рефлекс: разворачиваюсь и с размаха бью подкравшегося сзади. Только в последний момент соображаю, что это бестолковая мышь вылезла мне на помощь. Увожу, насколько могу, руку в сторону, но Кате все равно неслабо прилетает в плечо.

Она ахает и начинает заваливаться на спину. Пытаюсь ее поймать, хватаю за руку, потом за талию, и… Катин каблук с силой въезжает мне в голень. Больно, мля!

Но это не все. Следом я получаю неслабую такую оплеуху, от которой в голове реально начинает гудеть, и мы дружно валимся на снег. Сначала Катя на спину. Сверху бухаюсь я. Только в последний момент успеваю выставить руки, чтобы не расплющить мышку своей тушей.

Какое-то время мы лежим, таращась друг на друга. Катины очки слетели и теперь валяются на снегу. А я оторопело смотрю в ее глаза, оказавшиеся вдруг… красивыми. Очень красивыми. Огромными, в сгустившихся сумерках кажущихся темно-синими с серым, как штормовое море…

— Вы чего деретесь? — шепчет она, шаря по моему лицу своими штормовыми глазами.

— А ты чего подкрадываешься?

— Я помочь хотела, — длинные темные ресницы недоуменно хлопают.

Хмыкаю:

— А я решил, что это нападение. Хорошо, что успел сообразить, что это моя не в меру активная помощница, — отвечаю и вдруг наклоняюсь к ней, к ее виску. Втягиваю в себя запах нежных духов, и…

— Папа, Катя, вы где?! — звенит из дома голос Динки.

С неохотой перекатываюсь на бок и встаю. Протягиваю руку так и лежащей на снегу помощнице:

— Вставай, а то простудишься.