Глава 40
Катя Мельникова
— Вот и сказочке конец, а кто слушал, молодец! — произношу негромко и закрываю книгу.
На самом деле, можно было и не дочитывать историю до конца, потому что дети засопели в своих кроватках уже через пять минут после начала чтения. Устали они. Сначала размещали Мишины вещи в Дининой комнате. Потом на пару с воплями счастья носились по всему дому и после ужина дружно начали зевать. Так что я их быстренько умыла и по постелькам разложила.
Они, конечно, еще и спать хотели вместе, в одной кровати. Но тут я категорично сказала "нет", а Родион Юрьевич меня поддержал. Детки покуксились немного, но улеглись каждый в свою люлечку.
По очереди глажу торчащие из подушек макушки, темную Динину и светлую Мишину. Наклоняюсь и по очереди целую сладко сопящие носики.
Дети спят крепко и мне уже можно выходить из комнаты, но я почему-то медлю. Знаю, что меня ждет Алмазов для разговора. Хочет получить мои ответы на какие-то вопросы. И, не знаю почему, но я чувствую из-за этого беспокойство.
Хотя, чего мне бояться — ничего плохого я не делала. Разве что, не призналась Родиону Юрьевичу, что кандидатка в фиктивные жены Катерина с «Мамбы» и Катя, его второй помощник, это одно и то же лицо.
Но это ведь не криминал… Мало ли почему я скрываю свою личность. Тем более, у меня есть реальные причины так себя вести. И, кстати, сегодняшняя выходка Эльвиры тому подтверждение!
Об этом, о ее нападении, я тоже хочу поговорить с Алмазовым. В офисе не получилось — едва Родион Юрьевич приехал, как его куда-то утащил начальник службы безопасности. Может, Марат Аркадьевич и сам все рассказал боссу про выходку Эльвиры. Ведь не просто так он, после того, как поговорил с нами обеими, посадил в приемную парня из охраны. Хотя Эльвира пыталась возмущаться по этому поводу, но Марат так на нее глянул, что она мигом заткнулась.
В этом месте я задумываюсь — охрану начбез нам оставил, а Клару Никитичну, наоборот, куда-то увел. Пообещал ей самого душистого в мире чаю, взял под локоток и что-то приговаривая, увел старушку за собой. Я едва успела поблагодарить ее за телефон…
Интересно, зачем Клара Самойлову понадобилась? Поговорить о ее отце, с которым Марат Аркадьевич, оказывается, был знаком?
— Заснула малышня? — раздается у меня за спиной негромкий вопрос. Я вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь. Возле двери, прислонившись к стене и сложив руки на груди, стоит Родион Юрьевич.
Интересно, как давно он здесь? Вообще не слышала, как вошел.
— Спят. Но вы меня напугали! — шепчу в ответ.
— Пойдем, напою тебя успокаивающим чаем, — Алмазов улыбается уголками губ и открывает дверь. — Ночник пусть горит — Дина, бывает, ходит ночью в туалет.
— Миша тоже иногда встает, — киваю согласно. Выхожу следом за ним в коридор и осторожно прикрываю дверь.
— Родион Юрьевич, вы мне расскажите, пожалуйста, о распорядке дня Дины. Какие у нее занятия? Что она ест с удовольствием, а что не любит? Может, аллергия на что-то имеется, или… Вообще, все особенности, которые мне следует знать, — прошу, идя вслед за Алмазовым по коридору.
Он оглядывается. Пробегается по мне быстрым, внимательным взглядом, а я вдруг вспыхиваю от смущения.
Мне вдруг кажется, что я выгляжу ужасно уродливо в своем стареньком спортивном костюме, в дурацком парике и очках с треснувшим стеклом. Особенно нелепо смотрюсь на фоне обстановки этого дома и его хозяина, выглядящего потрясающе даже в простых домашних брюках и однотонной серой футболке.
— Пошли на кухню, там и поговорим. Обо всем. Если что, я не шутил про чай. Могу даже коньяка налить, чтобы ты быстрее успокоилась, Катя Мельникова, — Алмазов поворачивается ко мне спиной и начинает спускаться по лестнице на первый этаж.
Иду за ним, чувствуя, как опять неприятно засосало под ложечкой — о чем, кроме дочери, он собирается со мной разговаривать? И почему вдруг перешел на «ты»?
Тут мне почему-то вспоминается, как мы лежали в снегу — Алмазов, придавив меня, сверху. Смотрели друг на друга и в глазах мужчины было что-то такое, от чего меня буквально кинуло в жар… Там он и начал говорить мне "ты".
— Садись, чай уже готов, сейчас налью, — Алмазов кивает мне на высокий табурет у барной стойки. Сам достает из шкафчика чашки, ставит их на столешницу к уже стоящему там фарфоровому чайнику. Добавляет к натюрморту яркую коробку с печеньем и несколько вазочек с разными джемами. И все так легко, словно только этим и занимается всю жизнь.
Вспоминаю, как совсем недавно Алмазов так же ловко приготовил для нас всех ужин. Конечно, он просто разогрел в микроволновке уже готовую еду, но все равно… Сам накрыл на стол: расставил тарелки, разложил приборы, салфетки. Порезал хлеб и поставил его в плетеной корзинке на стол…
Это было так удивительно, видеть своего строгого, неулыбчивого, всегда в деловом костюме босса вот таким… Домашним, расслабленным, легко улыбающимся. Словно это два разных человека, в офисе и сейчас… И, честно говоря, второй мне нравится больше первого.
Тут я краснею и мысленно хлопаю себя по лбу — Катя, куда тебя опять понесло-то? Хватаю чашку, которую пододвинул ко мне Алмазов и торопливо делаю глоток. Обжигаюсь и от этого жидкость попадает не в то горло. Начинаю судорожно кашлять, расплескивая чай.
Мужчина привстает со своего места, протягивает руку и несильно хлопает меня по спине, вгоняя в еще большую неловкость. От смущения за свою неуклюжесть чуть не плачу — ну, Катя, ты как всегда! Показала себя начальству с «лучшей» стороны. Даже чай нормально выпить не можешь!
Когда я, наконец, прихожу в себя, Алмазов невозмутимо подливает мне еще чая, взамен расплескавшегося. Лужу на столе он уже вытер, опять удивив меня своим поведением.
Для меня, вообще, необычно, что мужчина так легко делает женскую работу. Мама всегда мне внушала, что кухня, стол, уборка, дети — это женское. Там, откуда она родом, насчет этого строго.
Да и папа никогда не делал ничего из того, что принято относить к немужским делам. Он даже посуду за собой в раковину никогда не убирал, оставлял мне.
В этом месте я вдруг начинаю чувствовать себя предательницей, осуждающей своего отца. Хотя на самом деле, мне не трудно было убрать… Наоборот, даже приятно о нем позаботиться…
— Катя, хватит так сердито смотреть на бедный чай, — останавливает мое самобичевание насмешливый голос хозяина дома. — Давай ты лучше расскажешь мне о своих страшных секретах.