Глава 38

Филис успевает сделать пару шагов до того момента, как до меня доходит смысл фразы.

— Стой! — я резко вскакиваю, кидаюсь следом и цепляюсь за рукав Адреаса. — Ты…

Он останавливается и разворачивается так быстро, что я налетаю на него и впечатываюсь всем телом в его грудь. Он подхватывает меня за плечи, чтобы я не упала, а я вдыхаю снова его аромат.

Я поняла, что он мне напоминает — осенний вечер у костра из еловых веток. И ощущения рядом с Филисом такие же: снаружи прохладно, а у самого огня тепло и уютно. Хочется быть рядом.

Меня шокирует это странное осознание, и я, словно испугавшись, отшатываюсь от Адреаса.

Уголок его губ чуть подрагивает — не то чтобы улыбка, скорее, торжество охотника, видящего, что приманка сработала.

— Ты серьезно? Ты можешь меня туда провести? — стараюсь, чтобы голос звучал твердо, но что-то он не звучит.

— Я многое могу, ящерка. Если моя подопечная проявляет должное рвение к учебе, а не прячется по углам. Или ты предпочтешь провести вечер с Илиасом? Он, кажется, тоже не прочь помочь с учебой.

Я морщусь. В голосе Адреаса снова появляется та едкая нотка, которая заставляет меня сжаться внутри.

— До меня не дошла твоя записка. Я бы не стала пропускать занятие… с тобой.

— Ты согласна только из-за посещения Хранилища? — спрашивает он, скептически выгибая бровь.

— А, может, это ты врешь о записке?

Лучшая защита — нападение.

— Идем, — качает головой Филис и направляется к главному корпусу, в котором располагаются основные экспериментальные лаборатории и особо ценные хранилища. — Наш пропуск работает только сегодня, так что завтра предложение не будет иметь силы.

Студенты почти все уже разбрелись по своим жилым корпусам, поэтому в коридорах нам практически никто не попадается, что меня очень радует: слишком уж любят тут сплетни. А про меня и так уже напридумывали разное.

Вон, даже до Филиса дошли сплетни про меня и Илиаса… И почему-то мне это очень не нравится. Как будто мне очень не хочется, чтобы Адреас верил в них.

— Заходи, — Филис открывает высокие массивные двери и плетением зажигает несколько магических светильников по периметру.

Как будто в довесок к ним шкафы и тумбы с экспонатами тоже подсвечиваются изнутри, поэтому, несмотря на то, что за окном уже темнеет, становится светло. И немного сказочно.

— Кажется, у тебя работа по сравнению схем плетений в разных поколениях бытовых артефактов? — задумчиво спрашивает Адреас, осматривая стеллажи. — Нам тогда в тот отдел.

Я отвлекаюсь от созерцания прекрасного, то есть разных экспонатов, и смотрю на блондина. Он знает, какое у меня задание? Но… Он же всю неделю даже не подходил ко мне! Как будто ему было все равно, что у меня происходит.

Семеню за Филисом в дальний угол огромного зала за самый крайний стенд, разглядывая по пути сокровища. Мечи, короны, странные механизмы, зеркала с затемненной поверхностью… От всего этого захватывает дух.

— Начнем с самого начала, — говорит Адреас, останавливаясь у крайнего левого шкафа. — Вот, смотри. Один из первых — нагреватель для чая. Примитивный, но эффективный. По легенде его создал маг, уставший, что его напиток остывает, пока он спорит с коллегами о высоких материях.

Я смотрю на невзрачный каменный диск с выгравированным знаком и улыбаюсь. А ведь действительно, бытовые артефакты так и создавались — не для борьбы и агрессии, а для того, чтобы сделать жизнь лучше, комфортнее.

Филис поднимает плетения артефактов сначала сам, потом учит меня. Получается криво, размыто и совсем на короткое время, но и это для меня уже достижение. Еще месяц назад о таком я могла только мечтать!

Я зарисовываю то, на что указывает Адреас, и записываю вопросы, которые мне потом надо будет посмотреть в библиотеке.

Филис движется дальше, и я зачарованно следую за ним, ловя каждое его слово. Он рассказывает увлеченно, подбирая примеры так, чтобы я лучше разобралась в конкретных отличиях и особенностях. Адреас показывает артефакты, которые скрепляли ткани, чистили обувь, помогали разжигать очаг. Простые вещи, изменившие быт.

Филис переходит к следующему стенду, но, когда я прохожу мимо одиноко стоящей тумбы, меня словно что-то дергает. Я замираю как вкопанная, а мой взгляд впивается в экспонат, который лежит внутри на бархатной подушке.

Краем глаза замечаю, как Ири на моем поясе меняет цвет на ярко-красный. Но меня это как будто не волнует.

Подсвечиваемый магическим светом на подушечке лежит небольшой металлический гребень с узором по ручке. Простая штука, которая заставляет биться мое сердце быстрее, а рука сама тянется к экспонату.

— Стой!

Мое запястье обхватывают пальцы Адреаса, не давая коснуться гребня, аккуратно, но крепко.

— Ящерка, ты разве не знаешь, что музейные экспонаты нельзя трогать руками? — дыхание Адреаса обжигает кожу за ухом, а негромкий голос распространяется мягкой вибрацией по моему телу.

— Да, но… — я облизываю пересохшие в один момент губы и расслабляю руку, но Филис продолжает держать меня. — Адреас, что это?

Я неосознанно делаю шаг назад и упираюсь спиной в горячую упругую грудь блондина. Вздрагиваю и, кажется, слышу его ухмылку, когда он вместо того, чтобы просто отпустить мою руку, медленно расцепляет пальцы и скользит ими от запястья, выше по предплечью, к плечу.

Филис не выпрямляется, а продолжает так же тихо, на самое ухо рассказывать:

— Этому гребню не одна сотня лет. Говорят, что он чуть ли не старше того самого нагревателя чая. Его подарил один из первых королей Древней Айкидонии своей жене, чтобы легче было расчесывать ее волосы, которые были длиннее, чем самый длинный шлейф платья. Темные, но пламенные на концах. И чем они длиннее были, тем ярче проявлялась их эта особенность.

Адреас подхватывают прядь моих волос и пропускает ее между пальцев. От темного к ярко-красному.

Я замираю, на миг перестав дышать, потому что… мне нравятся эти прикосновения, мне нравится тепло Адреаса, которое окутывает меня в этот миг, и в то же время я понимаю, насколько это неправильно.

Зачем? Чтобы снова рассказать Джесс и посмеяться надо мной?

— Давно придумал? — я резко отхожу в сторону, практически заставляя себя улыбнуться.

— Что? — Филис действительно выглядит обескураженным.

— Легенду про этот гребень, — киваю я. — Или экспромтом выдал, потому что мои волосы попались на глаза?

Он хмурится, как будто только сейчас обратил внимание на то, что у меня именно такие волосы, как в легенде.

— Вообще-то, ее рассказывали еще на презентации в Лоренхейте, когда обнародовали информацию, что нашли его, — выпрямившись, говорит Филис, а в его глазах появляется льдинка. — Лет десять назад, если я правильно помню.

Меня больше напрягает не то, как в голове Филиса умещается столько информации, а то, что… я знаю этот гребень. Мамин гребень. Даже вон ту глубокую царапину, потому что это я случайно сделала — я любила с ним играть, представляя себя взрослой.

Он потерялся, когда мне было лет восемь. Мы как раз переезжали из одного города в другой. Я тогда долго выспрашивала у мамы, куда гребень делся, а она каждый раз замыкалась в себе.

Как он оказался тут? И что за бред насчет этой легенды?

— Наверное… На сегодня достаточно, — закусываю губу и отворачиваюсь.

Филис отвечает не сразу, сначала молчит так, что между нами виснет тяжелое, напряженное молчание, которое хочется как можно быстрее прервать.

— Думаю, да, — наконец, соглашается Адреас. — Остальное найдешь в библиотеке. Перед сдачей покажешь мне.

— Разве это не обман? Ведь все остальные будут рассчитывать только на себя, — возражаю я.

— А кто сказал, что я расскажу тебе про твои ошибки? Просто потом, как сдашь, выдам тебе дополнительные задания, — наконец, улыбается Филис, и напряжение спадает, как один большой занавес.

Мы выходим из главного корпуса, и я думаю, что Адреас пойдет к себе — у боевиков же есть комендантский час, в отличие от других факультетов. Но он следует за мной.

— Филис, я знаю дорогу, — замечаю я.

— Да, — соглашается он, продолжая идти рядом. — А еще любишь находить неприятности и… выкапывать мне ямы. Я, конечно, пытаюсь держать себя в руках и не толкать тебя на этот странный путь мщения, но предпочту проследить, что ты этого не будешь делать.

Он говорит это легко, с сарказмом и улыбкой. Но по спине пробегает холодок: Филис понимает, что тогда была не случайность, даже если я хотела это скрыть.

— Все, мы уже у корпуса, — я останавливаюсь на некотором расстоянии от общежития, но так, чтобы тень еще скрывала нас с Филисом. — Думаю, тут уже копать негде.

— Уверена?

Киваю, глядя в глаза, которые в темноте кажутся не голубыми, а серебристыми, как сталь. Кидаю быстрый взгляд на окна корпуса, в которых горит свет и видны силуэты учащихся нашего факультета. Мне очень не хочется, чтобы кто-то видел нас.

Адреас протягивает ко мне руку, как будто собираясь снова коснуться моих волос, но потом делает вид, что это просто случайно, и засовывает ладонь в карман.

— Доброй ночи, ящерка. Надеюсь, что у тебя будет хоть пара часов на сон, — он язвит, как обычно, а я внезапно для себя показываю ему язык и бегу к общежитию.

И до того самого момента, как дверь захлопывается за мной, я чувствую на себе его взгляд: Филис не ушел, пока не убедился, что я дошла.

Но в одном Адреас оказывается прав: следующие два дня недосып является моим надежным компаньоном. Я едва успеваю делать задания, заниматься с Филисом, который решил мне доказать, что он еще не показал мне, что такое настоящая строгость, писать отчетные работы, которые внезапно свалились по нескольким предметам.

И совсем не успеваю ни поспать, ни разобраться с тем артефактом, что я нашла рядом с подсобкой. Но главное, что я не успеваю погрузиться в размышления о том, как гребень мамы мог оказаться в хранилище академии Лоренхейта и почему все говорят, что он — один из древнейших артефактов?

Солнышко пригревает своими ласковыми осенними лучами, радуя последними теплыми днями. Я устраиваюсь на лавочке в глубине парка, куда я часто забредаю, чтобы подумать, почитать и посидеть в тишине. В общем, в любое свободное время.

Как раз заканчиваю работу по артефактам, мне остается там буквально сделать вывод, поэтому я испытываю даже некоторое нетерпение, похожее, наверное, на чувство, когда бежишь уже на волевых усилиях и пытаешься мысленно приблизить финиш.

— Мне кажется, или ты прячешься? — мое спокойствие прерывает голос Илиаса.