Глава 64

Я не знаю этот район, куда меня везет экипаж. Это, естественно, не тот дешевый квартал, в котором мы жили с мамой. Но и не центр города, где расположены почти все дома аристократии и самые главные здания.

Мы едем на запад Лоренхейта в, по слухам, самый закрытый район города. Тут живет не просто знать, а те, кто ценит тишину и личное пространство. Говорят, что даже сам король живет где-то тут, а не в своем дворце.

И теперь маму поселили где-то в этом особенном месте? Ферст действительно слов на ветер не бросает.

Экипаж проезжает через кованые ворота к небольшому двухэтажному дому, и я практически всем телом ощущаю толстый слой защитных магических плетений, что окружают это жилище. Ири, который дремал у меня на коленях, даже просыпается и несколько раз меняет цвет.

Интересно, кому принадлежит особняк? Самому Ферсту? Или какой-то важной шишке?

Едва мы останавливаемся, я выскакиваю из экипажа и, взбежав на крыльцо, стучусь. Дверь открывается сама, как будто дом знает, кто пришел, и доверяет мне.

На секунду задерживаюсь, чтобы успокоить свое сердцебиение и пересадить Ири на плечо. «Ждет она. И тоже боится», — замечает мой фамильяр, и я решаю больше не тянуть время.

Когда вхожу в гостиную, мама встает с кресла. Она выглядит гораздо лучше, чем в последний раз перед моим уходом. И щеки розовее, и под глазами нет тех пугающих темных кругов. Но ее взгляд…

Он такой, будто за то время, пока мы не виделись, мама успела несколько раз умереть. В нем столько тоски и… вины, что они невольно отзываются в моей груди.

— Яри… — чуть слышно роняет мама. — Ярианна.

Тяжело сглатываю и мотаю головой.

— Ярика. Пожалуйста… Я хочу быть Ярикой.

Мама всхлипывает и закрывает рот рукой, пытаясь удержать рвущиеся наружу рыдания. Я вижу, что она хочет прижать меня к себе, но не решается даже приблизиться. Внутри меня словно все сжимается, а в горле встает горький колючий ком.

Да, я на нее обижена за ложь, за то, что была вынуждена считать себя пустышкой, за то, что она не доверяла мне… Но это все такая ерунда!

Пятнадцать лет страха. Пятнадцать лет отчаянных попыток спасти меня любой ценой и невозможность разделить с кем-то эту ношу.

Я кидаюсь к маме, обнимая ее, сжимая в своих объятиях, цепляясь за нее.

— Прости меня, — шепчет она, гладя меня по голове. — Я хотела защитить тебя. Я думала, если ты не будешь знать, ты будешь счастливее. Станешь обычной девочкой с обычной судьбой.

— Ты должна была сказать, — сквозь слезы говорю я. — Я думала, что я пустышка. Порой даже думала, что хорошо, что папа не знает, какая я никчемная.

— О нет, милая, нет! Ты для нас самое дорогое. И твой дар… Ох, милая, он сильнее, чем предполагал наш артефактор. Нам приходилось каждый раз переезжать, когда он прорывался…

— Прости меня. Я не знала, мама, — бормочу я. — Я ни о чем не знала…

Мы сидим на диване, пока за окном не начинает темнеть. Моя голова лежит у нее на коленях, а она перебирает мои волосы пальцами… Совсем как в детстве.

Говорим, плачем, снова говорим. Она рассказывает мне об отце, горах Айкидонии, о снежных пиках. О том, по чему безумно скучает и что безумно боится увидеть снова. Я жадно слушаю каждое слово, пытаясь собрать образ папы из осколков ее памяти.

Мгновение за мгновением я обретаю не только прошлое, я заново обретаю маму. И себя.

А потом я возвращаюсь в академию. С легким сердцем.

Мне не спится. Лисса еще с утра меня предупредила, что придет поздно (но, надо сказать, что она никогда не ночует у своих приятелей), поэтому хоть часы на ректорской башне и показывают больше полуночи, я в комнате все еще одна.

Кручусь то в одну сторону, то в другую. В голове мельтешат мысли, и никак не могу успокоить их. Иридан ворчит из-за того, что я мешаю ему спать, а потом подает хорошую идею: лучший способ нагнать сонливости — вымотать себя.

И сейчас я радуюсь, что не на боевом факультете — у них в жилом корпусе есть комендантский час. У нас, конечно, тоже не особо любят, когда по ночам слоняются, но не запирают и не наказывают.

Поэтому я переодеваюсь в тренировочное и тихо выскальзываю из комнаты в общую гостиную.

Но, как выясняется, я зря переживаю: гостиная не спит. Настолько оживленной я никогда ее не видела. Девушки суетятся со своими нарядами, украшениями и масками. Кто-то что-то доделывает, кто-то пытается использовать бытовую магию, а кто-то уже начал делать прически.

А я еще переживаю, что мне не спится.

Освещение в тренировочном зале зажигается сразу же, как только я открываю дверь, мысленно благодаря, что Филис когда-то выпросил доступ и мне. Перекладываю дремлющего синего Ири на скамейку, а сама немного разогреваюсь с парой кинжалов, как показывал Адреас.

Пара взмахов. Поворот. Выпад.

А потом я решаю, что мне этого мало. И подключаю то, чему меня научил Джонс: я создаю иллюзию противника, концентрируясь на пустом пространстве передо мной. Воздух сгущается, темнеет, и через мгновение передо мной возникает высокая фигура в темном плаще с капюшоном.

Прелесть иллюзии монархов Айкидонии — полная осязаемость. Если я получу ранение от моего иллюзорного противника, боль будет совершенно настоящей, но самой раны не будет. Действенно.

Когда-то это сильно дезориентировало противников в бою, поэтому эту магию считали уникальной и очень ценной.

Фигура срывается с места без предупреждения. Я едва успеваю уйти перекатом в сторону, чувствуя, как лезвие со свистом рассекает воздух там, где только что была моя голова.

Это то, что мне нужно. Вымотаться.

Выпад, разворот, удар ногой. Я уклоняюсь, блокирую, атакую в ответ. Не очень ловко, возможно, слишком медленно. Но что можно хотеть от вчерашней подавальщицы?

Мой кинжал проходит сквозь плечо фигуры, но ощущает сопротивление, словно я разрезаю плотную ткань. Пропускаю удар, который выбивает воздух из легких. Больно. Падаю на колени. Снова перекат.

Иллюзорный противник заносит клинок для рубящего удара сверху, и тут дверь тренировочного зала с грохотом врезается в стену, словно ее выбили тараном.

— Ярика, в сторону! — рычит разъяренный Адреас, врываясь внутрь.

С его рук срывается ослепительно-яркое боевое плетение, которое отбрасывает моего иллюзорного противника к стене. Следом на него налетает и сам Филис. Завязывается короткая драка, в результате которой блондин прижимает мою иллюзию к полу.

— Кто ты и кто тебя нанял? — сталью звенит голос Филиса.

«Ну и ненормальный у тебя защитник», — ворчливо замечает Ири со скамейки.

Адреас кидает на него странный взгляд, словно услышал, а я наконец-то прихожу в себя и развеиваю иллюзию. Филис оказывается на полу и резко оборачивается, окидывая меня безумным взглядом.

— Где он? — Адреас в мгновение сразу оказывается на ногах, а потом и рядом со мной. — Как ты?

Его ладони ложатся на мои щеки, когда пока он вглядывается в мои глаза.

— Адреас, успокойся, — я накрываю его кисти своими. — Никого не было. Это была… Моя иллюзия. Я тренировалась.

— Иллюзия? — переспрашивает он, хмурясь.

Медленно киваю, чуть улыбаясь. Филис выдыхает, упираясь своим лбом в мой, стоит так несколько ударов сердца, а потом аккуратно, едва касаясь целует.

— Ты… ненормальная. Я думал, что до тебя добрались те, кому ты мешаешь…

— Ты следил за мной? — догадываюсь я.

— Я шел к тебе, — поправляет он, глядя мне прямо в глаза.

Адреас поднимает руку и касается моей щеки тыльной стороной кисти. Я подаюсь вперед, неосознанно прижимаясь щекой к его ладони.

— Со мной все в порядке.

Одна его рука чуть приподнимает мой подбородок, а другая ложится мне на талию, притягивая к себе. Я чувствую, как гулко бьется его сердце.

— И я хочу, чтобы так и оставалось. Поэтому давай договоримся, что ты больше одна по ночам никуда ходить не будешь? Даже здесь, на территории академии.

— Я… постараюсь, — растерянно отвечаю я.

— У меня есть кое-что для тебя, — Филис отходит к стене, где валяется изрядно помятая коробка, перевязанная лентой. — К сожалению, уже не в том привлекательном виде, в котором была до твоей тренировки.

— Что это? — я с опаской беру ее в руки.

Она довольно легкая.

— Решение одной из твоих проблем, — усмехается он, и в этой улыбке я вижу того самого, привычного мне Адреаса — немного наглого, но заботливого. — Откроешь в комнате. А сейчас… Потренируемся?

Я поднимаю бровь в ответ на его провокацию, переплетаю косу, и ближайшие сорок минут Филис с удовольствием гоняет меня по тренировочному залу, пока я окончательно не выдыхаюсь и не падаю в какой-то момент сверху на него.

— Пора спать, ящерка. Завтра долгий день, — произносит Адреас, глядя мне в глаза.

Я киваю и с трудом поднимаюсь, чтобы забрать Ири и свою коробку со скамейки.

Филис провожает меня до двери общежития, нехотя выпускает из рук и ждет, пока я скроюсь внутри. Я прокрадываюсь в свою темную комнату. Лисса уже мирно спит, закинув руки за голову.

Иридан сонно переползает с моего плеча на подушку, сразу сворачиваясь в клубок. И я, раздевшись, устраиваюсь рядом с ним, решив, что коробку оставлю на завтра.

Утро наступает внезапно от громкого настойчивого шуршания. Я не сразу даже осознаю, что меня разбудило. А потом все же усилием воли заставляю себя открыть глаза и тут же подскакиваю на кровати: Ири добрался до коробки и всю ее разворошил.

— Эй! Ты что! — я поднимаю фамильяра, пытаясь спасти хоть что-то из того, что было внутри. — Не надо!

«Мне интересно», — отвечает Иридан с интонацией совершенно не соответствующей его словам.

— Мне тоже, — хрипло отвечаю я, — но это же не повод портить все содержимое.

— Какие вы шумные, — вклинивается Лисса, зевая и потягиваясь. — О, какая-то штука от дракона.

— Да-да, я поняла, что ты этот запах на дух не переносишь, — вздыхаю я и все же, переложив фамильяра на кровать, раскрываю содержимое.

— Неправильно, — отвечает ведьма. — Я его чую, отношусь подозрительно, но ничего слишком противного в нем не нахожу. Скорее, предпочитаю просто не связываться с чешуйчатыми, хотя в постели они…

— Стоп! Не хочу ничего об этом знать, — останавливаю я соседку.

— А узнаешь, — она пожимает плечами, с ухмылкой глядя на меня. — Что там у тебя?

Я краснею до кончиков ушей от ее замечания и стараюсь не смотреть Лиссе в лицо. Все внимание уделяю содержимому подарка Филиса. К счастью, в этой коробочке были еще две коробочки и один бумажный сверток.

Я начинаю с последнего. Развязываю ленту, которая его перехватывает и замираю. В моих руках оказывается платье из тонкого шелка с серебристой нитью. Струящаяся ткань переходит по цвету от темного сверху к ярко-красному внизу… Точно как мои волосы. И все сверкает за счет нитей.

Лисса присвистывает:

— Может, мне все же стоило дружка среди драконов найти? — а потом ловит на себе мой смущенно-недовольный взгляд и поднимает руки ладонями ко мне. — Ладно-ладно, шучу. Но если это тот, на кого я думаю, я ему плюсик ставлю. И, может быть, подумаю, проклинать его, если он тебя обидит, или сначала дать возможность объясниться.

— Боги! Оно же наверняка безумно дорогое, я не могу его принять… — внутри меня тут же поднимается волна неуверенности и сомнений.

— Погоди-ка… Дай подумать… А кто у нас тут с осложненной родовой историей? — она прислоняет палец к губам. — Неужто моя соседка? Надо бы ей напомнить о том, кто она.

— Лисса, не только происхождение делает человека, — возражаю я. — Да и здесь это ничего не значит.

— Ладно, разрешаю тебе пока что продолжать так думать, но платье ты обязана надеть сегодня на бал, — твердо заявляет соседка. — Я лично прослежу, а Ири тебя покусает, если ты вдруг решишь смухлевать. Да, приятель?

«Согласен», — отвечает Лиссе МОЙ фамильяр.

Конечно, она его реакцию не слышит, но прекрасно считывает с моего выражения лица. Сговорились!

Откладываю платье и достаю еще одну коробочку. В ней оказывается черная кружевная полумаска, скорее аксессуар, чем что-то, что действительно может скрыть лицо. И последним достаю браслет из черного жемчуга, идеально подходящий к платью.

— Я так и знала, что он что-то забудет, — фыркает Лисса. — Они никогда не думают об обуви, как будто тебя будут на руках весь вечер носить. А ведь тебе бы еще потанцевать. И теперь пусть даже не надеется, что все танцы только его!

Ведьма заглядывает в свой шкаф и достает оттуда черные атласные туфельки на невысоком каблуке, придирчиво их осматривает, а потом плетет какое-то заклинание. Долго плетет, сосредоточенно. У меня такое лицо бывает, когда я магическими вычислениями занимаюсь.

Туфельки начинают немного светиться, а потом уменьшаются в размере.

— Так, примерь, — говорит Лисса. — У меня с глазомером так себе, не то что у моей троюродной тетки. Вот та нижнее белье на глаз с пятисот метров точно подобрать может…

Я закатываю глаза, но не спорю. У нее слишком хорошее настроение, чтобы его портить обеим. Обычно ей всегда все равно, а тут суетится, как будто это ее первый бал.

Туфли садятся идеально. Они настолько мягкие, что в них не то что танцевать, да я в них даже на тренировочной площадке круги наворачивать смогу. Но не буду — жалко.

— Спасибо!

Я же ее до сих пор не поблагодарила. А мне есть за что: несмотря на всю свою ведьминскую натуру, она же помогает мне с первого дня. И перо с блокнотом, и найденный Ири, когда меня заперли, и тогда с испорченной работой, да даже с Франсой и Магдой! Я бы сама никогда не выяснила, кто это был.

Ну и плещущаяся во все стороны благодарность толкает меня на то, что я подхожу к Лиссе и обнимаю ее. Она сначала замирает, то ли от неожиданности, то ли от вредности, то ли от того, что не привыкла к такому выражению чувств. Но в итоге она тоже меня обнимает:

— Ну что, готовы к тому, чтобы окончательно завоевать дракона? Или… может, поищем сегодня кого-то получше? Согласись, у него характер так себе, платье не окупает…

На пару секунд я замираю, а потом мы вместе начинаем смеяться. Кажется, Ири тоже нас поддерживает в этом.

Весь день в общежитии творится полный хаос. Кто-то куда-то бегает, что-то узнает, куда-то относит. Девушки меняются украшениями, чтобы лучше подходило к платью, некоторые пытаются применять бытовую магию наподобие той, что использовала Лисса на туфлях, но, как известно, на нашей специальности в основном слабые маги, поэтому… получается разное.

А еще постоянно то там, то тут возникают разговоры про Франсу и Магду. Они сидят в своей комнате без права выхода, кроме как на занятия или на исправительные работы. Всю эту неделю они должны работать на кухне, а сегодня в честь праздника им позволили отдохнуть.

И никакого бала. При появлении меня эти разговоры, как правило, прекращаются, но я не вижу во взглядах осуждения. Скорее, неловкость, потому как почти каждый успел в меня ткнуть пальцем, особенно после посвящения.

Но у меня в голове все же крутятся постоянно другие мысли: что-то кажется неправильным. Тот артефакт, что я нашла у подсобки? Он, получается, не относится к моему заточению? Или относится. Не могли же они незамеченными тащить меня чуть ли не через весь парк?

А рынок? Следили? Да ну бред. Не настолько я мешала, чтобы меня выслеживать. Не поверю…

И, наконец, испорченный артефакт на втором испытании. Это же точно не их рук дело! А, значит, кое-в-чем Адреас прав — я не должна быть слишком беспечной.

— А твой дракоша и тут молодец, — вырывает меня из мыслей Лисса, которая вертит в руках мой браслет из жемчуга.

— Что ты имеешь в виду? — уточняю я, забирая украшение и надевая на руку.

— Что он знает толк в побрякушках, — говорит ведьма. — Я, пожалуй, от себя тоже чуть-чуть добавлю.

Она достает из тумбочки небольшую подвеску в виде головы волка и вешает мне на браслет между жемчужинками.

— Думаю, мой фамильяр будет рад, что ты его иногда вспоминаешь, — подмигивает соседка. — Все! Давай обойдемся без очередного «спасибо». Меня уже ждут.

Она натягивает на лицо маску лисы и выходит из комнаты. А я остаюсь крутиться перед зеркалом. Платье действительно село точно по фигуре. Оно струится, подчеркивая изгибы, а при ходьбе создает иллюзию танцующего пламени.

Я смотрю на свое отражение и не верю, что это я. Кажется, так не бывает.

— Ты готова? — раздается из-за двери голос Тайры. — Я буду ждать тебя в зале. Заодно захвачу тебе тарталетку, пока их все не разобрали!

Отвечаю каким-то невразумительным звуком, потому что внутри начинает разгораться волнение, сомнение и страх. Что мне там делать? Может, лучше посидеть в комнате?

«И никогда не узнать, что было бы, если бы ты пошла, — доносится до меня голос хамелеона. — Только меня уволь от этой пестроты. Я тут тебя подожду».

Глажу своего фамильяра по морде, оставляю его на кровати, а сама выхожу и спешу в потоке прочих студентов в бальный зал главного корпуса. Ловлю на себе несколько внимательных и еще парочку заинтересованных взглядов, но отвечаю лишь легкой улыбкой.

Зато как только мы подходим к крыльцу, я замираю. Потому что сейчас на меня падает совсем другой взгляд. Ледяной и в то же время обжигающий, жадный, довольный и полных гордости. Взгляд Адреаса.