Глава 9

– Джесселин Дервуд… так вот какой ты стала, – произнёс он, и я сглотнула, не зная, что ответить.

Он был уже в летах. Старше семидесяти точно, хотя и выглядел крепким и жилистым, но взгляд раскрывал его возраст. Впрочем, я и без того знала, что лучший шаман Малоземья приближался к столетию. Он выглядел бодрым, но несколько разочарованным. В простой рубашке и тёмных хлопковых брюках, он производил впечатление простого рабочего, разве что обереги на шее и на запястьях выдавали в нём мага.

– Рада знакомству. Как Элис? – спросила я.

– Жить будет, хотя за жизнь ей придётся заплатить высокую цену – её источник отныне будет вечно пуст.

– Она не сможет обращаться к магии?

– Не сможет, – покачал головой шаман и сел напротив, бросив короткий взгляд на Кеоса и в частности на его браслеты. – А ты что здесь делаешь, некромант?

– Пришёл покаяться, – усмехнулся Кеос.

– Ко мне ходят не за покаянием, – отозвался шаман хмуро. – Зачем ты пришёл на самом деле?

На лицо Тирона легла тень. Он бросил взгляд на меня и вздохнул.

– Спасите её. Я расскажу всё, что знаю, но вы должны сделать всё возможное, чтобы Джесселин Дервуд была как можно дальше от Талрема.

– Я уже выполнил твою просьбу заочно, некромант. Ещё девятнадцать лет назад я скрыл девушку, чтобы она никогда не попала в крылья фаргоского чудовища.

– С этим возникли проблемы, мастер, – отозвался Данияр, и Кейн перевёл на него хмурый взгляд. – Без вашего присмотра всё покатилось к драксам.

– Я уже вижу, раз вы двое вместе раньше положенных двадцати лет, – Кейн дотронулся двумя пальцами до брови, продолжая хмуро взирать на нас. – Джесселин, разве бусина не должна предостерегать тебя от близости раманского принца?

– С болью вполне можно смириться, если наслаждение от объятий преобладает над чувством страха, – откликнулась смущённо, боясь поднять взор на Яра.

Но его взгляд почувствовала. Наверняка он сейчас вспомнил всё. Все наши объятия, поцелуи… когда я отталкивала его, но всё равно раз за разом позволяла себя целовать. Потому что уже не представляю свою жизнь без раманского принца.

– Значит, нужно было ставить более низкий болевой порог, – без жалости припечатал шаман. – Вы понимаете, что ставите под угрозу обе жизни? Надеюсь, молодой наследник, ты недостаточно привязался к своей истинной? – Яр не ответил, а Кейн Эверус закатил глаза. – Что мне с вами делать, молодёжь? Остается уповать на то, что всё обойдётся и…

– Не обойдётся, – вставил Яр. – Джесселин заражена чернью.

Кейн встрепенулся. Подскочил и подошёл ко мне. Перешёл на магическое зрение и, оттянув ворот моего платья, извлёк чёрный кулон. Глубоко вздохнул и сжал челюсти.

– Как на тебе оказалась эта дрянь?

– Сестра передала мне всю силу, а в ней оказалась и чернь. Мой источник заражён, как вы видите, и было лишь делом времени, когда Талрем меня бы нашёл и… наградил этим украшением.

– Как он уверяет, это всего лишь маячок. Можно сказать таймер, который отсчитывает, сколько осталось времени до полного заполнения источника чернью.

– Откуда вы знаете, что он безопасен?

– Талрем сообщил мне это в наведённом сне. Но не волнуйтесь, больше такие сны невозможны благодаря помолвочному браслету Вантегросов, – я подняла руку, показывая массивное украшение.

– Браслет – чудесно, не снимай его, – кивнул шаман, не особо заинтересовавшись им, словно уже видел раньше. – Потом молодой наследник сам снимет его с твоей охладевшей руки.

– Мастер, вы слишком жестоки, – сжал челюсти Данияр, пока Кейн возвращался на своё место, продолжая поглаживать пальцами свою правую бровь. – К вам пришли за помощью.

– Какую помощь от меня ещё ждут? – уточнил шаман. – Я сделал всё, что в моих силах, чтобы спасти вас, но вы сами всё разрушили.

– Зачем вы на самом деле нас поменяли? Зачем обрекли меня на жизнь вдали от родителей? Говорят, шаманы никогда не делают ничего просто так. Судьба одного их не волнует. Им важна судьба многих.

– Только к этому мальчику я привязался, – поморщился шаман, бросив взгляд на Яра. – Я умею заглядывать в будущее. Я видел, кому ты предначертана. Не факт, что Данияр Раманский бы выбрал тебя, но ты могла бы стать его суженой. Я не посмел рушить такую связь. Поэтому скрыл именно тебя. Ты – дочь герцога, он – сын короля, шансы, что вы встретитесь раньше твоего двадцатилетия, были довольно высоки. Я надеялся, что отдалив тебя, смогу оттянуть момент вашей встречи. И попытался изменить твою судьбу, впрочем, этим изменил и судьбу твоей сестры. Видишь ли, судьба Эрелин, которая изначально была Джесселин, в том, чтобы быть второй дочерью, любимой младшей сестрой, но не любимой родителями – такой, какой стала ты, но я отнял у неё эту судьбу, сделав её первой. Точно так же, как и у тебя.

– То есть изначально ваше заклинание в том, чтобы просто поменять нас местами?

– Не совсем, – он отвёл взгляд и вздохнул. – Я знаю историю проклятия. Узнал случайно от одного некроманта, что находился при смерти. Я дал клятву о неразглашении, но…

– С этим могу помочь я, – хмыкнул Кеос. – Я могу рассказать о проклятии, ведь меня всё равно ждёт смерть.

Я ожидала, что шаман начнёт его отговаривать, но Кейн молчал. Неужели моя жизнь стоит таких жертв? Вряд ли.

– Молчите! – остановила я его. – Вы не должны жертвовать чем-то ради меня. Это совершенно бессмысленно. Я согласна слепо следовать плану Кейна Эверуса, раз уж моя судьба всё равно в его руках. Подробности не так важны.

– Я всё равно не жилец, Джесси, – мягко улыбнулся Тирон. – Он убьёт меня, едва восстановит силы, ведь я предал его. Но если я чем-то смогу помочь и хоть как-то искупить свои грехи – пусть так и будет.

– Вы и так достаточно искупили, скрывая моё существование от Талрема.

– Некромантские преступления одним молчанием не искупить, – жестоко заметил Кейн. – Говорите, раз ещё можете.

Я подскочила, желая закрыть губы Кеоса руками, но Яр схватил меня за запястье и принудительно усадил в кресло. Мы встретились взглядами. Того мягкого и заботливого парня больше не было: передо мной сидел наследник самого могущественного королевства нашего мира, который готов не только миловать, но и карать.

– Его же ждёт расплата, – прошептала я жалобно.

– Его в любом случае ждёт расплата. От нас – за использование некромантии, от Талрема – за предательство, – припечатал принц и в упор взглянул на Кеоса.

Я переводила взгляд с одного на другого и никак не могла понять: в какой момент моя жизнь так резко перевернулась? В какой момент любимый наставник стал приспешником монстра? В какой момент моим возлюбленным оказался сильнейший дракон, с которым нам быть не суждено? Когда я примерила на себя роль невесты наследника Авероса? И главный вопрос – когда я заразилась тьмой?

Нет, разумеется, все моменты я помню отчётливо, пожалуй, кроме влюблённости в Данияра – это происходило медленно, с каждой нашей встречей моё сердце начинало биться всё быстрее, – просто интересны выверты судьбы. Кейн Эверус пытался меня спасти, но от чего именно? Ведь каждый шаг, каждый человек может кардинально всё изменить. Изначально план был слишком шатким и единственно верной была стратегия моих родителей: запереть меня, лишив возможности встреч с кем-либо, чтобы никто не повлиял на изменённую судьбу.

Или это была не их воля? Что, если и к этому причастен Кейн Эверус?..

– Несчастье берёт исток три с половиной века назад в Фаргосе, – начал Кеос.

– Когда герцогством владел Торн Эндервуд? – уточнила я.

– Он, но главным действующим лицом оказался его сын – Фарас. Торн был подонком, но его сын – ещё хуже. Наследник герцогства совратил молодую прекрасную девушку, привязал её навеки к себе, но… не смог ответить ей взаимностью.

– Как он мог привязать к себе девушку? – нахмурилась я.

– Она была драконицей, – догадался Данияр. – И Фарас оказался её истинным.

– Верно, – кивнул Кеос. – Когда она познакомилась с ним ближе, разглядела его подлую натуру и не пожелала быть с ним. Драконицу звали Аяна, и она была прекрасна. Она желала уйти, но не успела.

– Он взял её силой? – уточнил Яр и поджал губы, а затем пояснил, глядя мне в глаза: – Ты спрашивала меня о брачном ритуале драконов. Это ночь, проведённая вместе, Джесселин. Никакие обряды, венчания в храме и артефакты не заменят слияние наречённых. Тела и души сплетаются навеки, и лишь смерть сможет их разделить.

Я сглотнула. То есть… один неосторожный поцелуй, способный перерасти во что-то большее, и пути назад бы уже не было? Мы с Яром стали бы мужем и женой? И он бы подверг себя риску, если бы я умерла.

– Мерзавец, – выдохнула я зло и поморщилась. – Как он мог?

– Он не любил её и лишь сломал, – вместо ответа произнёс Кеос. – Её душа не выдержала, и она покончила с собой, перед смертью прокляв весь род Эндервудов.

– Я не могу её винить, – прошептала тихо. – Она захотела, чтобы в нашем роду рождался лишь один ребёнок?

– Она пожелала роду прерваться. Одна за другой начали уходить дочери Торна, и все – из-за каких-то глупых случайностей. Одна оступилась и вылетела с балкона, вторая – подавилась косточкой, а третья, что часто ездила на охоту, упала с лошади и свернула шею. Проклятие начало сбываться, и оставался в живых лишь сам Фарас.

Значит, летописи лгут, и они не покончили жизнь самоубийством. Правда была где-то рядом, но всегда ускользала.

– И ему было двадцать? – уточнила я, и Кеос кивнул. – Почему он выжил?

– Род герцогов Эндервудов – древний, в нём много родовой магии, и на этот раз именно она и вмешалась. Полностью нейтрализовать проклятие не получилось, лишь смягчить его действие. В живых оставался один ребёнок, остальные не доживали до двадцати.

Столовая погрузилась в молчание. Мне было невероятно грустно и больно всё это слышать. Ужасная судьба целого рода, коснувшаяся и меня из-за ошибки далёкого предка.

– Теперь следует рассказать историю с другого ракурса, – вздохнул Кеос. – Ты ведь уже догадалась, чьей дочерью была Аяна, Джесселин?

– Она была дочерью Талрема?

– Верно. Чёрных драконов истребляли за некромантию, поэтому уже полторы тысячи лет назад драконы рода Тирс покинули Раманские горы и ушли в Фаргос. Там и остались, скрываясь ото всех все эти века. Их численность всё уменьшалась, и дочь Талрема была последней представительницей своего рода.

А всё из-за жестокости правителей прошлого… Они выжигали некромантию как могли, и в том числе убивали тех, кто был рождён с чернью. Они не могли пойти против своей сути, а за эту суть их и наказывали. Я не знала выхода из той ситуации, но точно понимала, что геноцид однозначно не был выходом.

– Тогда тем более не понимаю: почему Талрем не отомстил всему роду Эндервуд?

– Потому что месть не была его основной задачей, как любой отец он был убит горем и хотел вернуть дочь, – впервые вмешался в разговор шаман. – Убийцу простить можно, если он принесёт пользу.

– Талрем не смог отпустить дочь в мир иной. Он провёл некромантский ритуал оживления. Мощная магия, которая была бы недоступна никому, кроме него. Но он это сделал.

– Аяна ожила? – изумилась я, ужаснувшись такой перспективе.

– Он смог оживить тело, хотя и страшной ценой: выжег всю землю в Фаргосе, сделав её проклятой, создав монстров, о которых прежде никто не слышал, – раскрыл суть Кеос. Я с ужасом слушала его рассказ, не зная, когда придётся удивиться ещё больше. Всё это казалось сказкой. Страшной и ужасающей. – Но душа не вернулась. Дочь не стала прежней.

– И он попросил помощи у Хранительницы душ, – прошептал Яр, и Кеос кивнул. – Неужели она откликнулась?

– Она сказала, что душа должна отдаваться за душу, – теперь продолжил Эверус. – Душа его дочери в обмен на душу девушки из рода Эндервуд, которой будут подвластны эти чёрные земли.

– Поэтому он оставил в живых Фараса? Ждал, когда у него появятся дети? – спросила я.

– Верно, Джесси. Он ждал наследницу. Но девочки так и не появлялись. Ваш случай – исключение, которого так ждал Талрем.

Или, если верить его словам, не исключение, а магия, которую применил Талрем, будучи связанным с моей матерью какой-то тайной.

– Но как он живёт столько лет? – спросил Данияр.

– Он проклял сам себя на вечные муки. Привязал свою жизнь к телу дочери, которое запер в своём поместье, скрытом в лесах Фаргоса. Умрёт тело – умрёт и он, – подвёл итог шаман.

– Но чтобы убить тело, в нём должна быть душа, иначе тело, поднятое некромантским ритуалом, бессмертно, – заключил Яр.

– Ты прав, мой мальчик, – кивнул шаман и вздохнул. – Именно поэтому я знал, что однажды наследнице рода Эндервуд придётся принять участие в страшном ритуале, чтобы отдать свою душу и оживить тело Аяны. Лишь тогда, убив её, можно уничтожить и Талрема, а с его смертью земли вновь станут плодоносными, а монстры исчезнут.

– И проклятие с моего рода спадёт?

– Оно не связано с Талремом. Как снять проклятие с твоего рода – мне неведомо, – отозвался шаман. – Но мне хотелось надеяться, что и от него мы избавимся, когда Эрелин принесёт свою душу в жертву. Ведь по сути, если бы ты вышла замуж, перешла бы в другой род, под защиту других предков, и была бы вероятность, что всё рассеется.

Звучит прекрасно, за исключением одного момента…

– Вы готовили мою сестру к смерти, – изумилась я.

– Да, – не стал отпираться шаман, – повторюсь, я спасал в первую очередь тебя, Джесселин, ведь видел на тебе метку истинной Данияра Раманского. Я не желал зла этому роду, что принёс процветание Малоземью и нашему миру в целом.

– Но теперь чернь на мне, – заметила я и голос предательски дрогнул.

– И я искренне сожалею об этом, – прошептал Кейн, и сердце сделало кульбит.

Как чувствует себя жертвенный агнец? Странно. Я всегда знала, что моя жизнь ничего не значит. Это лишь песчинка в пустыне. Я могла умереть в любой момент. Моя жизнь – сама по себе случайность. Но Кейн Эверус скрыл меня – от судьбы, от проклятия, от некроманта…

Я боялась смотреть на Яра. Слишком больно было. Я всегда верила, что у меня есть надежда. Всегда стремилась в будущее. Но всё оказалось зря. Будущее – не для меня.

– А тот кинжал, – я подняла взгляд на Кеоса, который выглядел отчего-то бледным, – он был окроплён кровью Аяны?

– Кровью Аяны во время ритуала. Всего таких кинжалов было пять – у каждого из верных Талрему людей. Мой мне достался от предшественника.

– Где остальные кинжалы?

– Два были уничтожены отступниками, осталось три. Свой я отдал. Есть ещё два. Один из сторонников Талрема сейчас в Энибурге, второй – в Фаргосе, охраняет тело Аяны.

– В Энибурге, – задумчиво протянул Яр. – Этими клинками можно убить некроманта?

– Нет, – покачал головой Кейн. – Клинок вытягивает магию, но не убивает его.

– Ослабление – уже кое-что, – задумчиво отозвался принц. – Как нам его найти?

– По змеиной татуировке на запястье. К сожалению, я сам не знаю, кто он, даже имени, он появлялся в замке Талрема лишь пару раз и никогда не снимал капюшон.

Это уже кое-что. Но какой толк от кинжала, когда единственный способ убить некроманта – оживить тело Аяны? Впрочем, меня тогда уже не будет: мою душу заберут в обмен на душу Аяны.

Я поёжилась. Вспомнила ещё кое о чём.

– По преданиям проклятие должен снять второй ребёнок, – тихо прокомментировала я. – Выходит, вторая Эрелин…

– Это поверье о втором ребёнке пошло оттого, что другие дети не доживали до двадцатилетия. Два проклятия – земель и твоего рода – связывали вместе. Впрочем, никогда нельзя быть в чём-то уверенным на сто процентов. Если бы мой план сработал, то Эрелин бы действительно сняла проклятие, пусть и ценой собственной жизни, и была бы при этом второй рождённой. Но я смешал не только судьбы, но и имена. Теперь уже одно не отличить от другого.

– Как интересно вы рассуждаете, мастер, – зло ухмыльнулся Данияр. – Своим вмешательством вы лишили Джесселин счастья в детстве, она не знала его в юности, а будущее… и его вы собираетесь отнять.

– Не я собираюсь отнять. И не вини меня, мальчик. Если бы я не помешал, то Джесселин, вернее, Эрелин оказалась бы в лапах некроманта намного раньше. Я сделал всё, что в моих силах.

Я его не винила. Просто было от всего этого горько. Получается, если бы я не сбежала из дома, не встретилась с Эрелин, то всё было бы хорошо?

– Почему ни один шаман не мог вмешаться раньше и укрыть мой род, как это сделали вы? Мы могли достигнуть двадцатилетия и жить дальше!

– Мы не способны снять проклятие. Я попытался лишь укрыть от него тебя, но и то не удалось, Джесселин. Это тонкая магия, не подвластная точным расчётам. Здесь ничего нельзя предугадать, – с сожалением откликнулся Эверус. – Я попытался, но у меня не получилось.

– Значит, я должна стать жертвой ритуала, о котором рассказывал Тарлем в наведённом сне? И его разговоры о брачном ритуале – просто уловка, чтобы скрыть истинную причину?

– Возможно, так, а возможно, тот ритуал, который он планирует, требует брака, – откликнулся Эверус. – Мне жаль, Джесселин. Но другого выхода нет.

Неужели все эти годы, которые я бежала от смерти, всё было зря? И всё из-за встречи с сестрой! Но разве я могла бы так легко отдать её жизнь? Если бы она рассказала мне правду, я бы, возможно, поступила так же. Просто потому, что никогда не желала никому смерти. Я ценила любую жизнь. Даже больше, чем свою.

Глаза наполнились слезами. Я не смотрела на Яра, но видела, как сжались его кулаки на столе. Солёные капли падали в раманский кофе, а сердце наполняла такая горечь и безысходность, что хотелось выть.

Дрожащими руками я взяла стакан, пригубила сладковато-солёный напиток и прикрыла глаза, не в силах сделать глоток. За что мне? Почему?

– Вы думаете, я позволю?! – вмешался Данияр, и я распахнула веки, со стуком поставив стакан на стол. – Я не отдам Джесселин ни одному проклятию!

Теперь я развернулась к принцу и открыла рот. Я забыла, что ему так же больно, как и мне. Но мне будет ещё больнее, если он решит окончательно закрепить связь и погубить ещё и себя.

– Отдашь, – отрезал Кейн. – Иначе погибнешь сам. Он – всесильный дракон, относительно мирный сейчас, потому что сам хранит горе. Он хочет возродить дочь, но возродить её – обречь весь мир на проклятие. Её душа очернилась. Хранительница не зря выставила такие условия, она тянет время, Яр. Если душа Аяны вырвется на свободу, пострадают не только земли Фаргоса, но и весь мир. И даже отец не способен будет удержать её гнев и горе.

– Тогда зачем он её воскрешает? – спросила я тихо.

Кейн Эверус посмотрел на меня.

– Потому что любит. И уверен, что его любовь способна обуздать её.

Разве это не благородно? Разве это не то, что нужно поддерживать, лелеять и продвигать? Любовь как спасение всего мира! Тогда почему мы по разные стороны баррикад?

– Мастер, я… – начал Данияр, но его прервали хрипы.

Я резко обернулась к магистру Кеосу. Слёзы и обида за свою судьбу мгновенно улетучились. Тирон хватался за горло, хрипя и пытаясь сделать глоток. Я бросилась к нему, лишь вблизи заметив, как его пальцы стали чернеть, затем – и тело. Словно сама кровь превратилась в чернь.

– Нет, он не может быть столь жесток, – прошептала я, отчаянно пытаясь растормошить Тирона, но он уже был обречён.

Его белки почернели. Глаза захватила тьма. Мужчина попытался встать, но рухнул на пол. Антимагические браслеты спали с его рук, звонко стукнувшись об пол. Чернь поднималась с ног и почти подошла к горлу, когда мужчина поднял на меня взгляд.

– Всегда выбирай себя, Джесселин.

С этими словами его глаза закатились, а дыхание жизни покинуло тело навсегда.