ГЛАВА 26
На самом деле Аньис сделала ему очень больно. «Оставайся здесь. С портретом»… Именно так он и оставался эти сотни лет. И этим она лишала его своей живой любви, оставляя ему лишь тот призрак, что был с ним всегда.
Старый дурак… он хотел понимания с этим портретом. Действительно ничего не скрывал специально, просто речь о его прошлом заходила редко. Он рассказывал девочке о других мирах, о делах в иных государствах этого мира, развлекал ее… А о далеком прошлом, что все так же стояло у него за спиной, речь как-то не заходила. Он был почти счастлив с ней, почти полностью. Здесь и сейчас, и не было смысла обращаться к прошедшему…
А по поводу портрета, его старой любви и памяти… Знал, что сложно рассчитывать на понимание. Знал, что реакция может быть такой. Но в глубине души хотел понимания, принятия. Может быть, утешения через это понимание… Но она отреагировала так, как должна была. Глупо было ждать другого.
Но боль была.
Аньис… Он всегда давал ей выбор, но сейчас внутри Рональда родилось сомнение. Сейчас она будет ломать то, что есть между ними. А между ними есть очень много, может быть, она даже не понимает сколько, хоть и говорила, что он затмевает для нее солнце… Сделает из мухи слона и разобьет их счастье об пол. Просто из-за боли, которую привык терпеть он, но не привыкла она. Из-за ревности и непонимания…
В какой же неудачный момент она пришла в его мастерскую! Когда он был в этом мире, то постоянно немного отслеживал ментальный сигнал Аньис — просто ради ее безопасности. Ведь не стоило забывать об Эдоре и силах ада, что скрыто ведут игру против него. А Аньис — его слабое место, точка, через которую можно воздействовать на неуязвимого господина Эль. То единственное, что ему дорого.
Поэтому Рональд примерно представлял себе, что произошло у Аньис с Майром Бэйри. Понимал ее чувства после этого и преувеличенную реакцию, когда эйфоричные эмоции разбились при виде портрета.
Второй раз она бежала сюда к нему, и снова не добежала… Один раз был Эдор. А теперь нелепая случайность. Рональд усмехнулся. Судьба, а может быть Вселенная, которую он хранил, снова вела с ним игру, выбрасывая парти. На этот раз двенадцать выпало не ему.
Что ж… Рональд с болью посмотрел на портрет. Ты мне недоступна. И она, эта девочка, ставшая его песней, оживившая его впервые за много сотен лет, может стать недоступной тоже. Горько.
«Что же ты творишь, — ему показалось, что он услышал это наяву. — Утешай ее, убеждай в своей любви. Ей не нужны твои рациональные слова и доводы… Она хочет кожей ощущать твою любовь. Сердцем и кожей».
Рональд снова горько усмехнулся.
И вдруг что-то с хрустом разломилось в нем. С тех пор, как он встретил Аньис, с тех пор, как она ворвалась в его строгое существование, в нем постоянно что-то ломалось и открывалось. Как будто лед трескался под напором воды. Так и теперь… Что-то последнее, самое жесткое, дало трещину, и резкий, как порыв ветра, поток заструился наружу.
И Рональд начал действовать. А действовать он умел.
Сейчас быстро разобраться с Бэйри, пока Аньис не кинулась к нему, чтобы отомстить. Большего этот поддонок не заслуживает. Он не стоит внимания. Дать Аньис передышку, а после не дать сломать себя и их счастье.
* * *
Когда Рональд вышел из другого мира в спальню Бэйри, тот как раз удовлетворял не выплеснутую с Аньис похоть. Крепкое молодое тело ритмично двигалось на белокожей молоденькой девочке, крепко зажмурившей глаза. Рональд мельком просканировал их разум. Надо же, карлиец, а купил себе девушку на рынке рабов, воспользовался местными нравами. Да… Этот Майр Бэйри — не самый плохой человек, как дипломат и политик он даже достаточно честен. Но как мужчина он заслужил наказание.
Зрелище было отвратительным. Бэйри брал девочку грубо и бездушно, не заботясь о ее чувствах. Вероятно, хотел выплеснуть с рабыней не только страсть, но и досаду, что родилась в нем от неудачи с женой господина Эль, которую — Рональд хорошо рассмотрел мотивы этого пройдохи — Бэйри давно вожделел. Не простой физической страстью, а больше. Хотел самоутвердиться, получив жемчужину. Сделать ее постоянной любовницей и упиваться умением Аньис быть страстной, нежной и любящей. Ведь Аньис умела любить с самоотдачей… Охотник и неплохой психолог, Бэйри ощущал это.
Только вот жениться на ней Бэйри не собирался. Карлия — свободная страна. Но и там приняты династические браки. В течение полугода Майр Бэйри должен жениться на одной высокопоставленной наследнице аристократического рода, иначе потеряет все. А статус и благосостояние нравились Бэйри куда сильнее любой женщины. Даже Аньис, которая запала ему в душу больше любой другой.
Если бы девочка извивалась под ним от страсти, Рональд, наверное, дал бы мужчине закончить свое дело. Но нет, стремление родить в женщине ответное желание не распространялось у Бэйри на каких-то рабынь…
Рональд бесшумно приблизился к ним, и, взяв Бэйри за шею, отодрал от девчонки. Развернул лицом к себе. Почти полминуты лорд недоуменно смотрел на Рональда, после чего в его глазах мелькнуло узнавание. Потом страх. Голый лорд задергался в железной руке. Рональд перехватил поудобнее — под подбородок, так чтобы вызвать легкое удушье.
Девочка испуганно натянула одеяло до самого подбородка и забилась в угол. Заметив это, Рональд послал ей легкий импульс успокоения: все закончилось, я пришел не за тобой…
— Сегодня ты оскорбил мою жену, — спокойно сказал Рональд, вкладывая в голос то самое жесткое равнодушие, что порой пугало в нем людей. И немного нагнал ужаса смерти взглядом. — Поэтому завтра, если хочешь жить, ты уедешь в Карлию. И будешь сидеть тише воды, ниже травы, забыв о чужих женах и любых интригах.
Бэйри что-то прохрипел и дергающейся рукой указал на горло, что не может ответить. Смелый, хоть как-то соображает, подумал Рональд. Но Рональду не нужен был ответ. В разуме лорда он прочитал, что тот, несомненно, так и поступит. До него дошло, что игры закончились.
Рональд отшвырнул Бэйри на кровать.
— И дай свободу девочке, она тебя не хочет, — бросил он на прощание. Отошел к двери, обернулся и добавил. — А попробуешь пустить слух о моей жене — умрешь.
Выходить в дверь он не стал, эффектно исчез с того места, где стоял, чтобы добить незадачливого лорда. Подобные фокусы производят сильное впечатление, пугают и убеждают в нечеловеческой природе господина Эль, про себя усмехнулся Рональд.
И поспешил туда, где были более важные дела.
* * *
Вернувшись домой, Рональд улыбался. Его считают игроком, манипулятором. Что же… Разыграем одну маленькую партию, раз пошли такие события. Поэтому он вызвал Тиарну и попросил сходить в дальнюю кладовую, чтобы принести амфору, наделенную магическими свойствами.
Тиарна удивилась, что нельзя послать кого-нибудь из слуг. Но слово хозяина — закон. Вероятно амфора слишком важная и нужная…
* * *
Эдор сверлил глазами тщедушного старичка с пышной бородой и глазами, утонувшими под густыми седыми бровями. Тот отважился прийти прямо к Правителю архоа, попросить личной встречи. Никто из людей не решался на такое. Впрочем, Эдор понимал, что старичок — не человек. Он узнал его сразу. Интересно, какова его вторая, главная ипостась, думалось молодому дракону. Наверняка, огромное тело с крыльями и морда, лишь отдаленно напоминающая человеческую. Так рассказывали старшие драконы о высших сущностях ада.
Раньше Эдор сразу убил бы тварь. Вернее, учитывая ее сущность — вступил в поединок магии и силы, обратившись драконом. Но молодой Правитель изменился. Сперва нужно выслушать, что хочет сказать виновник его бед, а уж потом раздавить это существо.
Старик сидел в принесенном ему кресле прямо в центре грота, где принял его Эдор. И так же внимательно смотрел на дракона.
— Меня зовут Краах, — наконец сказал старик, и Эдор узнал тот голос, что когда-то отправил его к Аньис и чуть не заставил совершить непоправимое. Он внутренне передернулся, понимая, что не Рональд виновник его бед и разлуки с любимой, а эта тварь, сидящая напротив.
— Предполагаю, мое имя ты знаешь, раз пришел сюда. Я тебя узнал, — усмехнулся Эдор.
— Да-а… — старик опустил глаза, и Эдору показалось, беззвучно захихикал. — Вероятно, я доставил тебе неприятные моменты. Прошу простить за них, — неожиданно вежливо и искренне сказал старик.
— Ты пришел говорить об этом? — жестко спросил Эдор. — Кто ты? Представитель ада? Мелкая сошка или кто-либо посильнее? Я должен знать, с кем говорю.
— Я один из Трех, — спокойно ответил старик и заглянул в лицо Эдор, вероятно, ожидая бурной реакции. Истории о древней войне с адом гласили, что в нем правят Трое — могущественные адские сущности, что смогли уйти от расправы на войне и укрыться под землей. Эдор лишь кивнул. Один из Трех — что ж, это все объясняет. И дар убеждения, и хитрость, и умение оказаться в нужное время в нужном месте.
— Наши народы всегда враждовали, — продолжил старик и уперся руками в подлокотники кресла. — Но я пришел предложить тебе союз, лорд Эдор, — и снова испытующе посмотрел на дракона.
— Мы не заключаем союз с адом! — резко ответил Эдор. Что ж, если все так, то скоро можно будет уничтожить эту тварь. — Мой народ всегда хранил мир от вас и будет хранить, когда вы вылезете из своих нор!
Краах мелко захихикал. И Эдору захотелось свернуть его тонкую стариковскую шею. Интересно, получится? Или успеет среагировать? Вообще-то по скорости реакции никто не может конкурировать с драконами в любой ипостаси…
— Ты меня не так понял, Правитель архоа, — отсмеявшись, сказал старик. — Мне жаль, что наши народы враждуют. Вместе мы могли бы быстро подмять под себя весь этот мир… Но, значит, главная наша встреча произойдет на поле битвы. А пока… У нас есть общий враг, — он подмигнул Эдору.
— Не думаю, что нас может что-либо объединять: будь то друзья или враги, — спокойно ответил Эдор. Все же он хорошо научился держать себя в руках. Как положено Правителю. Шея мерзкой твари пока что была в безопасности.
— И все же… Ты хочешь получить кольцо драконов, — вновь испытующий взгляд, но Эдор не отвел глаза. — Тебя унижает, что некто — тот, кто носит его на своем безымянном пальце, — старик поднял тонкую ручонку и выставил соответствующий палец вверх, глаза его улыбались. — может приказывать твоему народу и тебе лично. Ты зол, что этот некто управляет твоей волей с его помощью. К тому же… Ты хочешь кольцо по личным причинам. Я согласен — если кто и должен владеть этим кольцом, то только Правитель архоа…
— Допустим, — согласился Эдор. — Что же хочет ад?
— Закончим с тем, чего хочешь ты, — улыбнулся Краах. — Ты хочешь кольцо. А также на время вывести его носителя — Рональда Эль — из игры. Мы хотим того же, — теперь голос старика стал совершенно серьезным. — Вывести его из игры — до тех пор, пока не решится исход войны. Нам даже не нужно его убивать…
Удивительно, но, похоже, они действительно хотят одного и того же, подумал Эдор. Что ж, послушаем дальше.
— И что вы хотите предложить? Разве ад не может добраться до господина Эль?
— Разумеется, не можем! — развел руками старик. — Мы много раз пытались. Но он могущественен и неуловим. И ощущает наше присутствие, задолго до того как мы сможем приблизиться. Он устойчив к магии и почти неуязвим физически. Поэтому мы видим только один вариант. И тут нам не обойтись без твоей помощи, — Краах вопросительно посмотрел на Эдора, согласен ли слушать дальше. Эдор кивнул.
— Он никогда не придет к нам. Но он придет к вам, чтобы приказать вступить в бой, как только мы начнем атаку на Альбене, — произнес старик и вдруг как-то увеличился. Эдору даже подумалось, что сейчас он сменит ипостась. Но нет, так же внезапно он снова стал маленьким, тщедушным старичком. — И если мы договоримся, то будем ждать его вместе. Ты получишь кольцо, а с ним — свое Сокровище. А мы получим Рональда Эль.
Эдор отвернулся и задумался.
И вдруг рассмеялся про себя. Союз с адом — еще несколько минут назад это казалось ему невероятным. Но сейчас он осознал одно: ему представляется шанс переиграть всех. И ад, и Рональда Эль. И в результате получить Аньис и кольцо.
— Что ж, я согласен, если ты сделаешь кое-что… — он, криво улыбаясь, посмотрел на представителя ада.
— И что же это, лорд Эдор? Мы готовы на многое, чтобы получить вашу помощь… — улыбнулся Краах.
— Мы составим договор — я сейчас же вызову архивариуса — и ты подпишешь его своей кровью. Такой договор ад не сможет нарушить.
— А что будет в договоре? — с искренним интересом спросил старик. — Ты растешь над собой, Правитель! Не каждый догадается поймать меня на этом! — захихикал он.
— В договоре будет обозначено, что кольцо драконов получаю я. А также что вы сохраните жизнь Рональду Эль. Когда исход войны будет решен, вы должны передать его мне, а в случае моей смерти, другому Правителю архоа, который будет избран.
— Зачем тебе это? — спросил старик.
— Его смерть расстроит дорогое мне существо, — искренне ответил Эдор. — А, да… и еще. Там будет указано, что при любых условиях, как бы ни развивалась война, вы не должны нанести вред жизни и здоровью его жены, Аньис Вербайя Эль…
— Мы согласны! — замахал руками старик. — Нам нужна победа, а не жизнь Рональда Эль… Да и в наших застенках творится нечто похуже смерти…
Эдор на секунду содрогнулся. Ощущение, что он продает бывшего учителя все же возникло на задворках души. Но… может быть, немного посидеть в худшей из темниц Рональду не помешает. Ведь он же, Эдор, столько лет мучился в тоске по Сокровищу, а Рональд наслаждался его любимой. Во всем нужен баланс — так говорил сам Рональд.
* * *
Первым порывом Аньис было отомстить. Кинуться к Майру, согласиться… Он-то желал ее, как никого. Но… Все же, несмотря на импульсивность, Аньис была разумной женщиной. Она понимала, что Майром движет лишь желание, сильное, всепоглощающее, но всего лишь желание. От этого тоже было горько… Что ж, выходит никто не любит ее по-настоящему. Всепоглощающе, сильно, чтобы и брать, и отдаваться ей.
Смахивая слезы, она спешила по коридору обратно. Пробежала то место, где когда-то встретилась с Эдором. Теперь она не испугалась его. Ведь может быть… какой смысл в жизни, если она не нужна мужу по-настоящему. Даже жаль, что она не сгорела тогда… Было бы проще.
Спустившись по лестнице, Аньис села на скамейку в начале еще одного длинного коридора. Горе, разрывающее душу, лишало сил. Пока хотелось бежать к Майру, силы были. Но теперь исчезли. Она села и заплакала, уткнувшись в ладони. А что еще было делать…
Когда первый порыв горя прошел, она откинулась на спинку, уставилась взглядом вверх и смотрела в одну точку.
Часть нее — любящая, исполненная самоотверженности и отдачи, не хотела судить Рональда. И не хотела уходить от него. Была готова даже понять. Да и когда она в действительности ощущала, что не единственная для него? Никогда. Всегда, напротив, он делал ее исключительной. Даже странно, что какой-то портрет вызвал у нее такую реакцию. Ведь она выросла в обществе, где принято неравенство, где даже жены — почти рабыни своим мужьям. Где любой мужчина, обладающий достаточными средствами, может завести себе сколько угодно наложниц, даже гарем…
Вот если бы Рональд завел себе других женщин, а может, и размахнулся с огромным гаремом, подобно королю. По статусу ему как раз что-то такое и полагается… Смогла бы она принять? Аньис усмехнулась. Наверное, смогла бы. Она выросла с тем, что так бывает. Да и, будучи его женой, его любимой, она была бы для него исключительной, самой важной. Это можно принять, с трудом, но принять. Как Кассора.
Но этот портрет… У Рональда не было других женщин в настоящем. Но получается, его сердце всегда принадлежало другой, давно умершей женщине его народа. А она, Аньис, для него одна из многих, что приходят в его жизнь, отживают свой срок и уходят…
Но чем это хуже гарема? Аньис чувствовала, что хуже — лично для нее.
С детства Аньис не была единственной и исключительной. У нее было много братьев и сестер. Долгое время она и вовсе была старшей дочкой в семье — той, что должна заботиться о младших, ущемляя свои интересы. Той, на которую родители подчас возлагают больше ответственности, чем одаривают лаской. А потом они и вовсе продали ее в рабство, показав, что она не так уж и важна. Что ею и ее судьбой можно пренебречь ради других…
И только Рональд сделал ее необыкновенной, дав уникальное образование и высокий статус. Только Рональд сделал ее исключительной и нужной, любимой, единственной дорогой ему женщиной. Пусть иногда она ощущала его отрешенность, но всегда в глубине души знала, что он любит ее, что она ему нужна. Что среди всех на свете она единственная, кто волнует его душу. А теперь это рухнуло… И это было как крушение мира.
Может быть, это со мной что-то не так, раз никому я могу стать единственно нужной, подумалось ей, и слезы снова полились из глаз, прочертив две дорожки на щеках. И затихли. Когда слишком больно, слез нет или их мало.
Неужели нет никого на свете, для кого она единственная, та самая, исключительная, уникальная… Разве что Эдор, усмехнулась Аньис. Да и то — все это просто игра крови, сделавшая ее Сокровищем. Если бы не это, он даже не посмотрел бы на нее. Поэтому Эдор не считается.
* * *
В эту часть дворца редко кто ходил, поэтому Аньис рассчитывала на уединение. Но, к счастью — или к несчастью, именно сейчас Тиарне зачем-то понадобилось пойти в дальнюю кладовую мимо скамейки, где сидела Аньис. Она сразу поняла, куда идет управляющая. Можно было отвести ей глаза магией, но Аньис не хотелось. Она слишком любила добрую Тиарну, чтобы прятаться от нее и применять к ней магию.
Разумеется, заплаканное лицо и убитый вид не укрылись от опытной управляющей.
— Ой, и что это ты сидишь тут такая несчастная? — при слугах Тиарна называла Аньис на «вы» и «госпожа Аньис», но сейчас они были вдвоем. Огромная управляющая пристроилась рядом на скамейке и прижала Аньис к своей необъятной груди. Как тут было не расплакаться? Словно в детстве, когда Тиарна так же обнимала ее и утешала в своей грубоватой манере…
— Рональд меня не любит по-настоящему! — вырвалось у Аньис сквозь слезы.
— Ой, да с чего ты взяла-то?! — Тиарна вытерла ей слезы большим пухлым пальцем и с улыбкой вгляделась в заплаканное лицо. — Мужики они, знаешь, сами не понимают, кого да как любят… Вон мой Парм — уж на что нормальный мужчина, а когда у нас деньги появились… Мы ведь, до того как господин Рональд нас нанял, небогато жили, едва смогли сыновьям образование дать… Так вот, как у нас деньжата завелись, говорит мне: «Возьму себе для любви да утех постельных молодую и красивую. А ты у меня по хозяйству будешь»… — Тиарна говорила так весело и откровенно, что сквозь слезы начал сочиться нервный смех.
— А вы что? — изумленно спросила Аньис, не зная плакать ей или все же смеяться.
— А я что, — подмигнула ей управляющая, — я говорю: «Да бери кого хочешь, а лучше меня все одно не найдешь…» Ну и в спальню его еще отвела для верности. Тут вся дурь с него мигом и слетела…
Аньис шмыгнула носом и тихо рассмеялась. Нежданно в голове возникли забавные картинки, как огромная Тиарна за руку ведет своего тщедушного мужа в спальню, и что там происходит. Но тут же посерьезнела:
— Но у него портрет в мастерской! — веско сказала она Тиарне.
— Какой портрет?
— Зеленоглазый такой… Женщины, которую любил. И он сам мне сказал, что ее он любит… тоже…
Тиарна посмотрела на нее с доброй мудрой улыбкой и снова прижала к себе:
— Ой, девочка… Ну и что ты расстроилась? Ну привык он любить — и любит. По привычке. А ты не слушай и в голову не бери. И знай свою силу… Ты ж живая, ты его единственная тут у нас. Ты хоть знаешь, как он на тебя смотрит? Не замечала? Вон, на улицу выйдет — а уж куча девок на него пялится, да залезть под него норовит… А он одну тебя видит. Как будто и мира целого нет вокруг! А ты «портрет, да портрет…» Тьфу на этот портрет с высокой башни! Хоть он тебе зеленоглазый, хоть в желтую крапинку!
Как бы горько ни было Аньис, а она снова рассмеялась. Тиарна была, как всегда, неподражаема. Ей все нипочем. Может, так и нужно, подумалось, Аньис… Что она скорбь мировую развела…
— Но он всегда ее помнит, ту, что на портрете… — продолжила она сопротивляться.
— Думаешь? — лукаво улыбнулась ей Тиарна и погладила по плечу. — Что-то он чаще у себя в кабинете, да у вас в спальне бывает, чем в этой мастерской… Это до тебя он так каждую минутку свободную проводил. А сейчас нет… Или, представь себе, у нас тут пожар приключится…
Аньис поежилась, она не любила тему огня и пожаров, и добрая женщина погладила ее по голове.
— Так вот приключится у нас тут пожар, или даже все Альбене гореть будет, — продолжила Тиарна, — кого он спасать побежит? Портрет этот или тебя? Или, может, короля отправится спасать? Не-е-т, он ведь даже не себя спасать будет, а тебя, девочка… Мы с тобой обе это знаем. А портретик — так сгорит он, и все…
Аньис кивнула.
— Так и что тебе еще нужно? — понизила голос Тиарна.
— Хочу, чтоб любил меня так же, как я его…
— А он тебя сильнее, может, любит, чем ты его, — вдруг серьезно сказала Тиарна. — Ты его любовь не суди. А радуйся, что живая, а не на портрете…
В этот момент воздух стал густым, и Аньис увидела Рональда, стоящего в нескольких шагах от них. Сердце громко забилось, словно она собиралась на первое свидание. Странно, но она больше почти не чувствовала гнева, даже горе отступило. Осталась лишь растерянность и легкая печаль…
Не сговариваясь, обе встали. Тиарна при виде хозяина, а Аньис, намереваясь уйти, не готова она к встрече с ним, не готова…
— Госпожа Тиарна, оставьте нас, пожалуйста, нам с женой нужно поговорить, — сказал он.
— А вот нет, господин Рональд! И можете меня уволить! — неожиданно сказала Тиарна, сделала шаг вперед и закрыла тоненькую Аньис своим необъятным телом. Как отчаянная наседка, защищающая своих цыплят. — Вы расстраиваете девочку… А мне она как дочь!
— А мне все вы как дети! — неожиданно весело рассмеялся Рональд. — Уйдите Тиарна, это приказ.
Тиарна несколько секунд смотрела на него. Аньис не поняла, что она прочитала в его лице, в его неожиданном и странном смехе, но молча поклонилась и юркнула на лестницу. А Аньис встретилась с блестящими черными глазами, поглощающими ее, окутывающими, берущими себе одним взглядом.
И теперь было никуда от них не деться…
— Не понимаю, чего ты смеешься! — с возмущением сказала она. — Я ухожу от тебя, а ты смеешься!
— Не уходишь, — твердо ответил он и сделал шаг к ней. Аньис отпрянула.
— Почему это?
— Я тебя не отпущу, — и сделал еще шаг к ней.
Снова мужчина шел на нее, а она вынуждена была пятиться. Когда-то Эдор, потом Майр. А теперь ее собственный муж Рональд…
И лицо у него было такое решительное, словно что-то пыталось вырваться из привычного твердокаменного спокойствия. Аньис даже стало немного страшно. Это была не его обычная сила, не привычный густой воздух… Это было нечто, сносящее с ног, как безудержный поток. Он сделал еще шаг, а Аньис уперлась спиной в стену. А куда было деться, не убегать же от него. Все равно бесполезно… Она обессилено запрокинула лицо, ощущая, как предательские слезы снова зародились внутри. Уже непонятно, от чего…
— Ты всегда говорил, что отпустишь! — крикнула она.
Он уперся руками в стену по бокам от нее и продолжил:
— Говорил, это правда. Я отпущу, если ты разлюбишь меня. Или если я разлюблю тебя. Или если полюбишь другого достойного мужчину. Или я просто тебе надоем. Но я не отпущу тебя, когда ты хочешь уйти из-за обиды и непонимания… Сломать нашу любовь я не дам. До тех пор, пока мы любим друг друга, — одной рукой он обвил ее талию, притянул к себе, заставляя чуть-чуть прогнуться, и заглянул в лицо. — Ты будешь со мной, — голос стал мягче. — Скажи, Аньис… Ты когда-нибудь чувствовала себя со мной нелюбимой и ненужной?
— Нет… — искренне прошептала Аньис. Лишь остатки обиды и воли не давали ей упасть ему в руки. — Только, когда ты говорил, что отпустишь меня… И когда предложил зачать от другого… Только тогда.
— Это было ради тебя. Скажи, тебе скучно со мной? — он улыбнулся глазами.
— Да нет же!
— Тебе было плохо со мной в постели?
— Нет, никогда…
— Чего ты тогда хочешь, Аньис? — снова улыбнулся без улыбки, прижимая ее чуть сильнее, слегка выгибая, так, что она увидела над собой его нависшее лицо. И не скрыться от ослепительно красивых черт, от твердости и силы, от губ, что вот-вот начнут творить с ней нечто невероятное… Он обволакивал, поглощал, держал ее крепко, не отпуская ни душой, ни телом, ни взглядом.
— Да как ты не понимаешь! Я хочу, чтоб ты принадлежал мне так же, как я тебе — целиком! — отчаянно призналась Аньис, ускользая взглядом от его глаз. Другой рукой он коснулся ее щеки, с тем горячим чувством, что говорит «Моя. Любимая»:
— Хочешь меня полностью… Что ж… — поймал ее взгляд, и ее закрутило, затягивая в черную манящую бездну.
Она падала в нее долго, расширяясь и сжимаясь одновременно, познавая бесконечный космос, в котором было много всего. Иные миры, люди и другие существа, свершения, победы и поражения. Космос теплый и равнодушный, наполненный и пустой… Чарующий и бездонный, поглощающий ее раз и навсегда. Космос, в который он не брал ее раньше, потому что обратно пути нет. Космос, который не отпускает.
А потом она поняла, кто она есть — искорка в черной бездне. Единственная искорка, но очень яркая.
…Он начал ее целовать. Что происходило с телом, она уже не понимала. Наверное, он любил ее в этом и других мирах. Потому что порой она ощущала касания теплой воды или видела звезды над головой, прикосновения ветерка к коже… Все превратилось в немыслимый вихрь, в котором Рональд брал ее, не отпуская ни на мгновение.
Он то поднимал ее на руки, и она ощущала необыкновенный полет, словно зависла в воздухе. А потом его руки и губы были везде, окутывая, заставляя ощущать, что она принадлежит ему до самой последней своей точки. А порой она открывала глаза и снова тонула в бесконечной бездне, и его душа и тело наполняли ее, поглощая и овладевая, но не лишая собственной сути… Сколько еще может быть этой любви и наслаждения, немыслимых, не вмещающихся в ней, но делающих ее размером с целый мир? Оказывается, может быть еще больше…
Счастье на грани боли, разрывающее душу и не могущее разорвать. Вместо этого душа расширяется и сама заполняет собой мир…
Близость, упоительная, невероятная, но все равно ее не хватает, хочется еще…
Много после, когда вихрь пошел на спад, а Аньис не могла говорить от усталости и переполнявших ее ощущений, она поняла… Поняла, что изменилась.
Да, его душа была бездонной, она поглощала. И это изменило ее, заставив почувствовать себя крошечной искрой, которая тонет, но не может утонуть в этой бездне. Потому что, поглощая искорку, бездна бережет ее, оставляя отдельной, уникальной и любимой…
Поняла и его дистанцию — он всегда придерживал себя, чтобы не поглотить ее, не затмить ее своей необъятной личностью. Потому что его душа и верно была необъятной. Ей просто не вместить его. Он не был человеком, он — высшая сущность, остается только принять это. И эта высшая сущность почему-то любит ее…
Говорить не было сил, да и сказать что-то вслух — казалось нарушить глубину этой ночи.
— Почему ты не брал меня сюда раньше? — спросила она мысленно.
— Ты знаешь, почему. Чтобы не менять тебя, слишком ты мне нравишься… — ответил он вслух, заключая ее в успокаивающие объятия. И Аньис заснула.
А разбудил ее поцелуй и прикосновение горячей руки к лицу. Сначала легкое, потом обволакивающе нежное, потом требовательно строгое, словно пытающееся впитать ее целиком. Потом снова нежное. Аньис проснулась с этими ощущениями и подумала, что сейчас их снова унесет туда, где можно быть только вдвоем. Но все закончилось, плавно, но закончилось.
— Мне пришлось разбудить тебя. У нас очень мало времени, счастье мое, — услышала она, открыв глаза. Рональд встал и посмотрел в окно, сложив руки на груди. — Оденься, мы должны идти.
— Что случилось? — утренние лучи лились в комнату, а с ними в душу лилась тревога.
— Ад проснулся, — ответил Рональд, обернувшись к ней.