ГЛАВА 29

— В чем дело, мама? — спросил Эдор, скрестив руки на груди. Не пристало Правителю архоа называть ее «мама», но сейчас они были вдвоем. А у Эдора всегда были доверительные отношения с матерью. Куда лучше, чем с отцом. Суровая, жесткая женщина — зеленоглазая Ингрит — очень любила его, и он это знал.

— Мне она не нравится! — твердо ответила мать и посмотрела ему в глаза. — Твоя затея обречена на неудачу. Она любит другого! И вряд ли ты сможешь перебороть это.

— Она поймет и полюбит, мам, — поморщился Эдор. — Кровь архоа сильна в ней, а все лишнее выгорело тогда, когда… Она одна из нас, просто еще не знает этого. Она поймет мои устремления, нашу жизнь и характер.

— Вряд ли, — пожала плечами Ингрит и отошла к небольшому окну в толстой стене. Луч света выхватил ее строгие, резкие черты. — Но я присмотрюсь к девчонке. И…, знаешь, сын, — быстрым шагом Ингрит подошла к Эдору и дотронулась рукой до его плеча, — только ради тебя. Как мать, я не одобряю твой выбор. Она далека от нас и не любит тебя. К тому же ты не получишь ее любовь, держа ее в заточении. Разве что спустя много лет, когда она потухнет и потеряет волю. Но я понимаю — она Сокровище, у тебя нет другого выхода. Не хочу, чтобы ты мучился. Если единственный способ прервать твои мучения — это обрести Сокровище, что ж… И как архоа я принимаю волю своего Правителя. Я не пойду против тебя.

— Спасибо, мама, — Эдор порывисто взял ее руку и поцеловал.

— Где это ты подцепил? — расхохоталась Ингрит. — В одном из диких людских селений?

— Да, в одном из них… — задумчиво ответил Эдор. — Прошу, мама… Сегодня я сам поведу архоа в бой. Если в этой войне я погибну — позаботься о ней. Отпусти ее и отнеси в самое безопасное место, что будет в нашем мире… Даже если это последний клочок безопасной земли — укройтесь там!

— Хорошо, Эдор, — глаза драконицы сверкнули. — Я обещаю тебе это. Но я тоже боевой дракон! Найди еще способы сберечь ее.

* * *

Дальняя стена здесь отсутствовала — вместо нее был выход в никуда. Бесконечный — настолько высоко здесь было — скалистый обрыв уходил вниз до самого моря, где волны блестели на солнце и бились о скалы. Эдор знал, что она владеет магией. К тому же он, видимо, опасался, что она захочет покончить с собой, прыгнув вниз. Поэтому на границе грота располагалась невидимая стена, в которую бесполезно было биться руками и ногами. И так же бесполезно было пытаться пробить ее магией.

Он сказал правду — магия Аньис здесь не действовала. Она пыталась воздействовать на стену и двери. Магия рождалась в ней, как всегда. Но не могла выбраться наружу, просто тухла у нее в руках, уходила обратно в сердце.

А внутри грота все было устроено даже хорошо. Если бы не обстоятельства, при которых она здесь оказалась, Аньис могло бы понравиться.

Мебель с резными спинками и мягкими сидениями. Шкаф с одеждой у стены. Аньис обнаружила там множество коротких платьев по драконьей моде и несколько брючных костюмов. Рано или поздно ей придется сменить одежду. Ее собственное платье не только порвалось, но и испачкалось во время скачки и полета. В центре грота стоял столик из темно-коричневого дерева и несколько удобных стульев.

Кровать была широкой и удобной, с легким, но теплым одеялом. А в самом дальнем углу стояла большая ванна. Раз в день она неведомым образом наполнялась теплой водой. А в буфете с посудой раз в день открывалась брешь, нижняя полка погружалась в нее и возвращалась, уставленная блюдами и напитками.

Еда была похожа на человеческую: много рыбных блюд, овощи, странные длинные нити, пахнущие морем, но достаточно вкусные. Водоросли, догадалась Аньис. И множество разноцветных неизвестно из чего сделанных десертов. «Видимо, ящер решил подсластить мое заточение», — усмехалась Аньис, выкидывая очередной десерт в ту брешь в буфете, откуда поступала еда. Понимала, что это похоже на детские капризы, но хотелось как-то задеть его.

Вначале, поддавшись приступу отчаяния, она и вовсе решила заморить себя голодом. Пусть Эдору достанется только ее изможденное мертвое тело. Но это был лишь первый порыв. Задумавшись, она поняла, что умирать ей рано. Потому что Рональд жив и томится в адской тюрьме. Легенды о ней были полны зловещего ужаса, считалось, что оказаться там куда страшнее смерти. Непрерывная пытка и боль. Лишь один человек за всю историю вернулся оттуда — безумный, весь в шрамах, не способный даже есть сам.

Невыносимо было думать, что Рональд там. Страх за мужа разъедал душу. Она успокаивала себя тем, что он не человек, для него и адская тюрьма не так опасна… Но страх и боль никуда не уходили. И особенно больно было вспоминать свои слова, свое проклятье… Может быть, это она сама отправила Рональда в ад, прокляв его?

Но был и очевидный виновник, и при мысли, что это организовал Эдор, ее охватывал гнев и даже ненависть к дракону.

Умирать ей рано, она должна выбраться отсюда. И помочь Рональду — неизвестно как, но помочь. А еще она чувствовала, Эдор не солгал, что не отправлял сообщение Ингорио. А это значит, что у Рональда есть противник, более опасный, чем Эдор. Он способен подделать ментальное послание Рональда и отправить его сквозь миры… В том, что Ингорио не виновен, Аньис была уверена, внутреннее чутье подсказывало ей это.

Нужно как-то выбраться отсюда. Как-то перехитрить Эдора. А перехитрить будет сложно, потому что она даже видеть его не могла… Скулы сводило от злости, как только он появлялся.

Первые два дня она была совсем одна. Может быть, дракон хотел дать ей осмотреться и прийти в себя. А может быть, сам неотлучно был на поле битвы. Но вечером второго дня он пришел. Смотрел на нее, говорил, даже просил прощения…

А Аньис не отвечала. Просто не могла с ним разговаривать. Брала книгу или бумагу и карандаши и, не глядя на него, изображала погружение в свое дело. Или же — наоборот — сидела и с немым укором смотрела на него, смущая и заставляя его корчиться от противоречивых чувств.

Но Эдор действительно стал опытнее и владел собой лучше, чем раньше.

— Я понимаю, что ты не хочешь со мной говорить, считаешь причиной всех своих бед, — сказал он, устроившись на стуле и положив локоть на столешницу. — Тогда я буду говорить за двоих…

Теперь он сидел в гроте часами и рассказывал ей… обо всем. О своей жизни, о своем хулиганском детстве, о пиратской жизни, о том, как идет война… И Аньис начали вспоминаться счастливые вечера, когда они с Эдором беседовали в саду, и он рассказывал ей о дальних странах, о море и горах, о пустынях и городах, где живут другие, необычные люди… Совершенно неожиданно от этих воспоминаний стало больно, как больно бывает осознавать потерю, что нечто очень хорошее прошло и не вернется никогда. И Эдор тогда был такой милый, интересный, она так ему доверяла!

— Что же с тобой стало, Эдор! — горько сказала она. Это был пятые день ее заточения и третий день монологов Эдора. Впервые за пять дней она произнесла фразу вслух. За это время успела отвыкнуть от своего голоса, он звучал непривычно.

— А что со мной стало, Аньис? — остро глядя на нее спросил он.

— Ты стал злодеем, — печально сказала Аньис.

— И что же такого злодейского я сотворил? — с горечью в голосе спросил Эдор. И вдруг искренне добавил: — Я ни на секунду не сомневался, что ты обо мне такого мнения. Но это больно… Я и мои архоа каждый день сражаемся, чтобы уберечь мир от ада. А я… я привожу себя в порядок каждый раз, перед тем как прийти к тебе… Чтобы ты не видела моих ожогов и копоти на лице… Больно, что это ничего не стоит в твоих глазах!

Он пронзительно посмотрел на нее, и в пламенеющем янтарном море не было привычного вожделения. Только необъятная горечь. И Аньис вдруг тоже стало больно — за него. Тот, кто каждый день своей грудью прикрывает мир от адской напасти, достоин хотя бы разговора…

— Это все так, Эдор, — тихо сказала она, опустив глаза. — Но ты предал своего учителя. Ты заманил меня сюда и держишь взаперти… И при этом утверждаешь, что любишь меня. И, наконец, ты стал пиратом, ты грабил и убивал людей…

Эдор грустно усмехнулся:

— Да, я продал Рональда в ад, чтобы получить тебя. Но я сохранил ему жизнь. Если мы победим в войне, он получит свободу. Я открыто разорвал с ним союз, и он не мой учитель уже давно… Так ли уж велико мое предательство? Да, я заманил тебя сюда. Но я ни разу не солгал тебе.

— Но ты подал все так, что я согласилась прийти к тебе! — со слезами на глазах произнесла Аньис. Как когда-то с матерью, она ощущала, что еще немного, и начнет понимать и жалеть его. Ее доброе, искреннее сердце хотело утешения. А утешение даст лишь милосердие, лишь возможность обелить бывшего друга в своих глазах… — Разве это не обман? И после этого ты говоришь, что любишь меня…

Эдора передернуло, он сделал движение, словно хочет встать и подойти к ней. Но невидимая стена все так же удерживала его. Между ними всегда было то расстояние, которое определяла Аньис. А она сидела как можно дальше от него — в другом углу комнаты. В начале она боялась, что стена рухнет, и ее снова ждет пламя. Но запрет был нерушим.

— Да, это обман, — признал Эдор, сев на стул. — Но разве у меня был другой вариант получить тебя? И ведь, Аньис… — ей показалось, что сейчас он зайдется слезами, но он лишь опустил голову ниже и смотрел на нее исподлобья. — Пойми… Твое присутствие для меня — это неизбывная боль… Я и сейчас наслаждаюсь, глядя на тебя, вдыхая твой запах, слыша твой голос. Но одновременно с этим меня раздирает боль от невозможности быть с тобой. И все, что я могу — лишь говорить с тобой и надеяться, что ты ответишь… Я мучаю этим самого себя. Я мог бы жить вдали от тебя, сейчас я уже могу держать в узде свое … вожделение… Постепенно оно сошло бы на нет. Но я люблю тебя и хочу быть с тобой вместе всегда. А другого способа получить тебя у меня не было…

— Но ты чуть не сжег меня! Неужели тебе этого мало? — с надрывом спросила Аньис. Она уже не могла сдерживаться, и слезы текли по щекам неуправляемо, бесконтрольно. Она плакала за двоих — за себя и за Эдора. Из-за всего, что их когда-то разлучило, сделало невозможным даже дружбу. И собственная боль, обида души и тела смешивалась с его, Эдора, болью от невозможности обрести Сокровище.

Эдор вздрогнул.

— Я тысячу раз сгорал сам, коря себя за это! Знаешь, что было со мной, пока я думал, что убил тебя… — он вдруг сорвался со стула, рванул в ее сторону, наткнулся на стену и упал на колени. — Аньис, прости меня, что чуть не убил тебя!

Аньис подняла на него глаза. Несколько мгновений она думала… Обида на страшную боль, что он причинил, все еще была жива в ней. Но сейчас он стоял на коленях и просил прощения. И это было слишком для ее доброго сердца.

— Встань, Эдор, — тихо и спокойно сказала она. — Я не корю тебя за это. Видимо, ты действительно не владел собой. Может быть, ты мог сдержаться в самом начале, но ты не понимал к чему приведет твоя несдержанность. Я прощаю тебя. Но я не могу простить, что из-за тебя мой муж сейчас томится в аду… Ты говоришь, что любишь меня… Так пойми — я люблю его! И одна мысль, что он там, что его мучают, убивает меня…

Тело и лицо Эдора передернуло, словно волна пробежала по всем его нервам. Он встал.

— Именно поэтому я так и поступил. Ты любишь его, и из-за этого в твоем сердце нет места для меня. Я должен был убрать его из твоей жизни… Мне больно видеть тебя, Аньис. И боли столько же, сколько и наслаждения. Но я архоа, я не отступил. И знаю, что это место найдется… А что касается грабежа и убийств… А ты задумывалась, сколько человек убил твой муж? Ему много сотен лет, у него за спиной сотни убийств. И люди гибли тысячами, когда он отправлял их в бой ради своих игр. Как сейчас.

— Он всегда действует ради благой цели! — жестко сказала Аньис. — Как солдат в бою…

— Но эти же солдаты гибнут по его воле. И многим из них наплевать на высокие цели, которые ставит твой муж. Я, по крайней мере, не говорю, что убиваю ради благой цели. Если только сущности ада…

— Ты неисправим, — прошептала Аньис. Но что-то в ней сдвинулось. Она больше не могла его ненавидеть. — Отпусти меня Эдор… — еще тише прошептала она. — Я просто прошу об этом… Если любишь, отпусти. И я поверю в твою любовь… А когда-нибудь мы снова можем стать друзьями…

Смесь чувств отразилась в его лице. Досада, боль, понимание… В этот момент Аньис показалось, что он готов сдаться, махнуть рукой. Отпустить ее. Но это длилось лишь мгновение. Эдор скрестил руки на груди и отвернулся.

— Нет, Аньис. Я архоа, и я не отступлю. К тому же… Стоит мне отпустить тебя, и ты отправишься прямиком в ад вытаскивать своего мужа из адской темницы. Думаешь, я не понимаю этого? А освободить его не в силах даже я, не то, что ты. Знаешь… я уже говорил это. Ты тоже архоа, наша кровь сильна в тебе. Ты еще поймешь мои мотивы. Прощай, Аньис… Завтра я вернусь после битвы, и мы продолжим разговор.

И быстрым шагом направился к двери.

А Аньис осталась в смятенных чувствах. Боль, досада, и какой-то душераздирающий свет пронзали ее, заставляя рваться на части.

Но одно она знала точно. Она больше не может ненавидеть Эдора. Она действительно где-то немного понимала его. Только простить «продажу» Рональда все еще не могла.

И все же в какой-то момент он был готов отпустить ее. Казалось — еще чуть-чуть, и драконье сердце растает. Может быть, если разговаривать с ним по-хорошему, он сдастся и даст ей свободу?

* * *

На седьмой день Эдор не появился. Но пришла Ингрит. Так же села за стол и принялась разглядывать Аньис, которая только что вышла из ванны и причесывалась. Пленница она или нет, а должна следить за собой. Иначе превратится в ничтожество. И это будет значить, что Эдор сломил ее, и ей все равно, как она выглядит, как она пахнет, кто она такая… Останется лишь сдаться на милость победителя.

— Зачем ты пришла? — твердо спросила Аньис. К собственному удивлению, она совсем не боялась драконицу, хоть и понимала, что это Эдор не может подойти к ней. А Ингрит ничто не помешает свернуть ей шею.

— Эдор попросил. Чтобы ты не спятила от одиночества. Он слишком занят в бою сегодня, — резковато ответила Ингрит. И вдруг рассмеялась. Смех у нее был глубокий, раскатистый, не женский. — А еще я решила посмотреть на будущую невестку!

— И что ты видишь? — с презрением спросила Аньис.

— Вижу, что, возможно, мой сын не ошибся с выбором, — мягче сказала Ингрит. — Ты хоть знаешь, что за кровь течет в твоих жилах, девочка?

— Знаю, — усмехнулась Аньис. — Кровь альбенийки — дочери великого государства людей. И не нужно говорить мне про архоа и их величие.

— Эта простенькая кровь тоже есть в тебе, — вдруг улыбнулась Ингрит. — Но ты архоа куда больше, чем думаешь. Я вижу это. В тебе кровь водных драконов, девочка. Самых редких — сейчас их всего четверо среди нас. Величайшей силы против ада. Тех, кто своей магией создает внутри не огонь, а воду, и гасит адское пламя. Так что, возможно, мой сын не ошибся… От тебя самой мало прока. Ты и маг-то слабенький. А вот твои дети могут родиться водными драконами. Если, конечно, их отец будет сильным архоа, — усмехнулась она в конце.

— Боюсь, эти планы не сбудутся, — с усмешкой ответила Аньис.

— Посмотрим! — рассмеялась Ингрит. И вдруг она поморщилась, словно у нее заболела голова и приложила руку к виску. — Ад выбросил новую рать, — сказала она. — Я нужна на поле боя… Прощай, драконья девочка! И не скучай в одиночестве!

Она встала и быстро вышла из грота.

* * *

Война шла уже девять дней. Каждый день ад извергал из себя новую рать, а альбенийцы с союзниками и архоа отражали удар. Теперь это были не только полчища мелкой нечисти. На поле боя вышли крылатые высшие сущности, наделенные магией. И сражаться с ними могли лишь архоа — в воздухе, и сильные боевые маги — с земли.

Конечно, если бы не помощь архоа, люди давно потерпели бы поражение… Драконы сражались с высшими магами ада и магически, и в рукопашную. Тут и там можно было увидеть багровое тело, переплетающееся в смертельной борьбе с мощным телом ящера. Или молнии и потоки огня, извергаемые ими друг в друга. А самыми сильными в борьбе с высшими сущностями ада были четверо водных драконов, извергавших магическую воду, гасящую любое адское пламя.

В бой архоа теперь вел их молодой правитель Эдор. Люди побаивались его, слишком яркое пламя горело в его глазах. Но для драконов он стал настоящим предводителем. Сочетание собственной отваги и способность просчитать атаки противника наперед сделали его настоящим лидером. Не по праву крови, а по праву способностей.

Иногда приходилось отступать. Но пока что все битвы выиграли архоа с их человеческими союзниками. Не решающие битвы, потому что было ясно — ад еще не выпустил главные силы. Так, до сих пор никто из Трех не появился на поле брани. А легенды гласили, что появление Трех или кого-либо из них несет неминуемую смерть. Слишком велика их магическая сила.

А на девятый день все изменилось. Казалось бы, люди и драконы в очередной раз начали побеждать, загоняя противника обратно в щели, из которых те выползали. Но внезапно почти под ногами альбенийцев раскрылся огромный, пышущий огнем кратер. И из него вышло полчище больше всех остальных. А вел его один из Трех — Краах. Эдор узнал его.

Обычно члены правящей семьи, то есть Эдор и его мать, не сражались одновременно. Чтобы не погибли сразу оба. Но сейчас архоа призвали всех боевых магов племени, что могли сражаться. Иначе исход битвы был бы предрешен. Так Эдор и его мать оказались возле гор Андоррэ одновременно.

Сражение шло долго. Так долго, что обе стороны начали уставать. На стороне ада был Краах, способный атаковать силой всех Трех, ведь еще двое поддерживали его энергетически из адских бездн. На стороне людей и архоа — Эдор с кольцом дракона на пальце, сделавшим его сильнейшим магом в мире.

Понимая, что это единственный выход, он пробивался к Крааху, чтобы бросить ему вызов и обезглавить адское полчище. Но Краах ускользнул, огнем прорезал себе путь среди архоа и столкнулся в бою с быстрой черной драконицей.

Ингрит была сильным магом и опытным драконом. Она родилась во времена, когда жива была память о старой войне с адом. Ее вырастили в старинных традициях боевой магии и боевого полета. Она знала все приемы… И она была смелой, как все драконы. Отважной, способной не жалеть себя. Но и ей было не устоять против объединенной в Краахе силы Трех. И она начала сдавать в схватке, пока половина адских сил перекрывала ее сыну путь, чтобы не смог прийти на помощь.

Эдор увидел, как вдалеке желтая молния поразила его мать, яркими всполохами пронеслась по ее фигуре. И большая черная драконица, кувыркаясь в воздухе, полетела вниз. И разбилась. Лишь предсмертный драконий вой огласил предгорья Андоррэ.

Способность Эдора держать себя в руках возросла благодаря кольцу. Но тут он обезумел. С ревом он кинулся на Крааха, ведь адские силы вдруг расступились перед ним. То ли в панике перед яростным драконом, то ли по замыслу Трех. Но Краах не принял бой… Он устремился дальше на запад, над горами Андоррэ, спасаясь бегством от носителя кольца драконов. И бросил Дирру приказ вести архоа в бой, Эдор преследовал его.

Он не видел, что, прежде чем глаза Ингрит закрылись (уже на земле она приняла человеческую ипостась, как это происходит с драконами перед смертью) трещина распахнулась и поглотила ее тело.

Несколько раз Эдор нагонял Крааха, и они сражались: атаковали друг друга огнем, молниями и чистыми потоками магии. Но каждый раз Краах ускользал и летел все дальше на запад. Когда они были уже на другом конце Андоррэ, а поле боя совсем скрылось из глаз, Краах наконец принял бой.

У Эдора было кольцо драконов. Но, вероятно, мощь Трех, объединенная сейчас в Краахе, была больше. Общая сила ада обрушилась на Эдора в виде воздушного удара, призванного сломать кости дракона. И он не устоял… Трескались кости, оглушенный разум гас, и молодой правитель архоа, как совсем недавно его мать, кувыркаясь, полетел к проклятой адской земле.

Краах не стал добивать его, лишь усмехнулся, бросил последний взгляд на умирающего дракона и улетел, когда огромное черное тело еще подрагивало на земле. «Это была хорошая схватка, но ты проиграл», — услышал Эдор ускользающим сознанием, прежде чем полная тьма сомкнулась перед глазами.

* * *

В адской тюрьме было горячо. Камеры, похожие на черный каменный мешок, разделялись надвое трещиной, горевшей мрачным багровым огнем. Над ним клубился черный дым, забивался в легкие, мешал дышать и заставлял кашлять. Цепь, приковывавшая узников к дальней стене, была длинной и не могла помешать упасть в трещину. Поэтому пленникам приходилось спать на узенькой полоске камня, постоянно просыпаясь в страхе сверзнуться в огонь. Впрочем, лично для Рональда это было не так уж страшно. Ему приходилось проводить время и в худших условиях.

Однако иногда цепь делали короче, а скованные кандалами руки прикрепляли к стене. Когда кто-либо из высших сущностей хотел развлечь себя пыткой. Пытки вообще были любимым удовольствием для них. А в качестве пленников особенно ценились архоа, способные переносить долгие годы, даже века постоянных мучений. Трое из них по сей день томились в адских застенках еще со времен прежней войны. Архоа об этом не знали, они давно похоронили своих соплеменников.

А недавно в тюрьму попали еще двое архоа, очень ценных пленников, на которых у ада были большие планы. Сначала один, а потом другая.

Рональда никто не пытал. И дело было даже не в договоре, заключенном с Эдором. Тело Древнего могло выдержать муку не меньше архоа, смерть под пыткой ему не грозила. Но Краах приготовил для него мучение пострашнее, нечто, более болезненное и неприятное для Хранителя.

Во время битв он приходил к Рональду (предусмотрительно уменьшив длину цепей, чтобы плотнее приковать узника), заставлял пламя в трещине взметнуться высокими языками. И показывал в них картины битвы — как гибли люди, как несколько драконов сгорали и с диким воем падали на землю. Конечно, он показывал лишь избранные картины, те, что должны были дать понять, будто ад побеждает. Рональд знал это и радовался приходу мучителя. Потому что в это время он мог работать. Телепатия, как и магия, блокировались особой защитной системой. Проникнуть сквозь эту защиту, передать весточку или отследить мысли тех, кто был за пределами тюрьмы, было сложно даже для Рональда. А когда Краах приходил к нему, Рональд мог вдоволь покопаться его разуме. Это было непросто…

Как и прежде, сознание Крааха было надежно укрыто защитой, плотной, но сделанной филигранно. Особенно хорошо были защищены те части памяти, в которых таилось участие загадочного игрока, давно вредившего Рональду. И кто он, Рональд и пытался узнать.

Пока Краах со смехом глумился, демонстрируя Хранителю страшные картины сражения, Рональд незаметно ходил по закоулкам его разума, стараясь подобрать ключ к этим участкам памяти. Ко всему есть ключ… Нужно лишь время и тонкая работа.

Потом Краах уходил, а у Рональда появлялось время подумать, что удалось выяснить, проанализировать и приготовить новые приемы «взлома» его разума.

* * *

Странно, но он не умер. Сознание медленно возвращалось к Эдору. Он был в человеческой ипостаси. Все кости ломило, боль резкими ударами вторгалась то в один, то в другой уголок тела. Разум скорчился от первого воспоминания, вспыхнувшего в нем — его мать, Ингрит, погибла, а сам он потерпел поражение в схватке с Краахом.

А может быть, он умер, и это загробный мир драконов?

Но ощущения говорили, что он жив. Его израненное тело медленно, но неуклонно куда-то волокли, ноги бились о камни, а чьи-то руки снова и снова подхватывали его. Этот кто-то явно не был силен, пыхтел и сопел, а руки, хватавшие его, были маленькими.

— Уфф! А ты тяжелый! — сказал вдруг тоненький девичий голосок. Руки отпустили его, а потом у него под головой оказался округлый камень. Эдор попробовал разлепить веки. С третей попытки получилось.

Он находился в пещере со стенами из черного камня, а рядом на гладком валуне сидела девчушка лет пятнадцати и утирала пот со лба. Длинные светлые волосы струились до пояса, простенькие неправильные черты лица с курносым носом, большим ртом и выраженными скулами. Глаза у нее были обычные, человеческие, голубые, как небо. А одета она была в прямую белую рубаху, не скрывавшую тонких щиколоток и босых ног.

Неужели здесь кто-то живет, подумалось Эдору. Несмотря на кольцо драконов, усиливающее телепатию, сил прочитать ее мысли не было.

— Молчи и не пыжься, — суровым тоном сказала девчушка. — Сейчас тебя лечить буду!

Она встала с валуна, подошла к Эдору и начала водить руками над его телом. Ни голубоватого свечения, ни серебристых искр, обычных для целительной магии, от ее рук не исходило. Но чем дольше она водила, тем лучше ему становилось. Казалось, от ее движений кости срастаются прямо, ушибы и разрывы связок проходят, обожжённые органы внутри начинают работать как надо.

— Повернись, — она помогла Эдору перевернуться на бок и продолжила делать то же самое сзади. Потом повернула его обратно и велела сесть. К собственному удивлению, Эдор смог подняться и сел, ощущая себя совершенно здоровым.

— Кто ты? — изумленно спросил он.

— Я? — девчушка кокетливо опустила глаза, потом посмотрела на него искоса. — Ты меня хорошо знаешь. Недавно ты со мной договаривался… Помнишь? Я выполнила твою просьбу.

«Не может быть!» — подумал Эдор и повторил вслух:

— Но как такое может быть… Она ведь не сущность…

— Кто тебе сказал! У всего есть сущность! — назидательно произнесла она и подняла указательный палец вверх. — Но если хочешь — я ее аватар, воплощение. Ты мой любимчик. Даже мой баловень, поэтому я пришла помочь тебе, — снова кокетливый взгляд из-под светлых бровей.

— Спасибо! — искренне сказал Эдор. — Но как же…

— Я подумала, что тебе не следует сейчас умирать, когда война не окончена, а ты сам так и не познал того, что хочешь, — рассмеялась она, пресекая вопросы. — Только дальше веди себя хорошо, Эдор ин Ви. Ты знаешь, что нужно делать. А то у меня есть и другие любимчики… Двое из них тебе хорошо знакомы.

Эдор открыл рот, чтоб спросить, о чем она, но не успел. Девчушка рассмеялась, закрутилась белой спиралью и исчезла.

— Восток там! — услышал он на прощание. Ее уже не было, но резкий порыв ветра указал ему направление. А в стене, куда дул воздух зияла небольшая черная дыра. Не выход наружу, скорее проход дальше, под горы Андоррэ.

— Постой! — крикнул Эдор в пустоту.

С минуту он сидел, пытаясь осмыслить произошедшее. Он встретился с самой Судьбой? Сама Судьба вылечила его и дала второй шанс? В одном она точно была права — теперь он точно знал, что делать.

Его мать, родная, суровая, любимая погибла. У него осталось единственное дорогое ему существо.

Аньис.

Эдор вышел из пещеры, принял драконью ипостась и полетел на восток. В Архоа его встретило ликование. Соплеменники отчаялись увидеть в живых и Ингрит, и Эдора, принявшего на себя одного из Трех и этим решившего исход битвы. Пока Краах сражался с Эдором, архоа и их союзники победили.

Но это был не конец… Сразу после появления Эдора пришли вести, что ад выбросил еще одну несметную рать. Никого из Трех не было, но численность адского войска превышала все прежние.

Эдор быстро дал распоряжения Дирру, велел вести архоа в бой, набросал стратегию. И в случае, если не вернется, приказал возглавить архоа и действовать на свое усмотрение.

Сам Эдор пошел к Аньис. Он действительно знал, что делать.