6 глава

Когда я возвращаюсь в палатку, Егор по-прежнему мирно спит в мешке. Сажусь в уголок, обнимаю себя руками и с силой зажмуриваю глаза, чтобы успокоиться. Меня все еще слегка трясет.

Что это сейчас вообще было…

Пытаюсь переварить произошедшее, но никак не могу. Слова Глеба о том, что он совершил ошибку два года назад, набатом бьются в висках.

Что он хотел этим сказать?!

Начинаю злиться на себя за то, что сбежала, не расспросив подробнее. Но в ту секунду, когда он это говорил, я была уверена, что понимаю, о чем речь. Это сейчас уже сомневаюсь, а тогда в голове не возникло ни единого вопроса.

Я очень хорошо помню наш последний разговор, перед тем, как Глеб уехал два года назад. Помню буквально каждое слово, будто это было только вчера.

Как я просила его остаться. И как он в ответ попросил меня дать шанс Егору. Добавив потом, что у нас все равно ничего не получилось бы. Черт возьми, это было больно…

И теперь он так легко говорит мне, что ошибся?

Необъяснимая злость наполняет каждую клеточку моего тела. Хочется крушить и ломать. Но вместо этого я тихонько сижу в своем уголке и не шевелюсь. Потому что боюсь разбудить Егора. Разговаривать с ним в таком состоянии – не лучшая затея. Я физически не смогу сейчас улыбаться ему и делать вид, что все в порядке.

Отчаянно хочется отмотать время назад и никуда не выходить из палатки. Чтобы не было всей этой ситуации. Чтобы Глеб не произносил этих слов. После которых, я точно знаю, как прежде уже никогда не будет.

«Что происходит, Глеб?»

«А ты сама разве не понимаешь?»

Понимаю. Разумеется, я понимаю. Это очевидно, что нас с Глебом влечет друг к другу. Так было всегда – и два года назад, и сейчас. Только это ведь еще не повод рушить нашу с Егором жизнь! Мы с ним счастливы вместе. У нас все хорошо. Мы любим друг друга, собираемся пожениться, завести ребенка. Черт, да у нас свадьба через месяц!

Смотрю на Егора, как он безмятежно спит, и от чувства вины все внутренности сворачивается в один большой болезненный ком. Бедный мой любимый, понятия не имеет о том, что его невеста млеет от прикосновений его же родного брата. Как же это мерзко…

В груди все начинает гореть огнем, стоит представить, что Егор об этом узнает. Как ему будет больно. Он не заслуживает такого предательства.

О чем Глеб только думал, когда прикасался ко мне сегодня так откровенно? А когда говорил о своей ошибке? Зачем он мне это рассказал? Какое теперь имеет значение, ошибся он или нет?

Даже если я передумаю выходить за Егора замуж, даже если мы и правда расстанемся… Я все равно не имею никакого права даже думать об отношениях с его братом! Потому что это будет слишком подло, слишком жестоко по отношению к Егору. Я никогда так с ним не поступлю. Неужели Глеб этого не понимает?

В таких невеселых мыслях я провожу примерно час, прежде чем наш палаточный городок начинает просыпаться и подавать первые признаки жизни. Из-за плотной брезентовой ткани слышатся первые голоса, и я решаюсь разбудить Егора, потому что уже невыносимо хочется в туалет, а покидать палатку без него – теперь кажется каким-то безрассудством.

– Доброе утро, малыш, – сонно улыбается мне любимый, а мне хочется сжечь себя от чувства вины, когда смотрю ему в глаза. – Ты давно проснулась? Иди ко мне.

Егор пытается затянуть меня к себе в спальный мешок, а я отбиваюсь, неловко смеюсь и придумываю разные нелепые отмазки, чтобы избежать близости с ним. Несмотря на то, что мои критические дни уже закончились, не могу сейчас. Настроение совсем не подходящее. Если бы он только знал…

В конце концов Егор сдается, и вскоре мы покидаем палатку.

Сплав уже не радует меня. Я постоянно чувствую на себе взгляд Глеба, но посмотреть на него в ответ – выше моих сил. Даже просто чтобы убедиться, что мне не мерещится.

Дорога домой тоже становится непростым испытанием. Прилипаю намертво к боковому стеклу и всю дорогу старательно разглядываю проносящиеся за ним пейзажи. Упрямо игнорирую боль в затекшей от одного и того же положения шее. Потому что боюсь зеркала заднего вида как огня.

Слушать, как непринужденно переговариваются братья, будто ничего не случилось, тоже для меня пытка.

Стоит машине въехать на территорию нашего дома и затормозить у входа, как я тут же открываю дверь и пулей вылетаю наружу, бросив Егору короткое:

– Захватишь мой рюкзак!

После чего спешу в дом. Не останавливаясь ни на секунду, пересекаю холл, шагаю вверх по лестнице и закрываюсь в нашей спальне.

Лишь оказавшись здесь, перевожу дыхание и устало закрываю глаза.

Не хочу никого ни видеть, ни слышать. Принимаю душ и ложусь в кровать.

Через некоторое время в комнату заходит Егор. Бросает на пол дорожные вещи, стягивает с себя футболку.

– Ты уже спать легла? – удивленно спрашивает, заметив меня под одеялом. – Так рано?

– Устала, малыш. Хочу полежать немного, если ты не возражаешь.

– Отдыхай, конечно. – Любимый подходит ближе, целует в лоб. – Мы с Глебом хотим немного позже съездить куда-нибудь, поужинать. Поедешь с нами?

– Нет, хватит с меня поездок в эти выходные, – невесело усмехаюсь. – Я лучше дома останусь, в кроватке.

– Ну смотри. Привезти тебе чего-нибудь?

– Чего-нибудь вкусненького. На твое усмотрение.

– Хорошо.

В этот вечер я из комнаты больше так и не выхожу. Нет сил. Ни физических, ни душевных. А следующая неделя вообще становится для меня сплошной пыткой.

В понедельник рано утром Егор уезжает на работу, а я сижу в своей комнате и боюсь нос высунуть наружу. Я и раньше не радовалась перспективе проводить время наедине с Глебом, а теперь это для меня и вовсе страшнее огня.

Постоянно прислушиваюсь к звукам с улицы и выхожу из спальни, только когда уверена, что старший Орлов покинул дом. Быстро завтракаю, обедаю или ужинаю и возвращаюсь в спальню, словно принцесса, заточенная в замке со злым драконом.

Понимаю, что это не выход. Что вечно избегать Глеба у меня все равно не получится. И если прятаться от проблемы, она не решится сама собой. Но ничего не могу поделать. Не могу себя пересилить. Кажется, лучше умереть, чем снова заговорить с ним.

В среду не выдерживаю и звоню Ринату. Прошу его вернуть меня в расписание до окончания больничного. Вру, что врач разрешил. Хоть это и плохо, но я боюсь просто сойти с ума в четырех стенах своей спальни. Мне необходима смена обстановки, чтобы выбраться из сложившегося тупика.

– Хорошо, завтра выходи, – снисходительно заявляет мой босс таким тоном, будто делает мне большое одолжение. – Но не забудь привезти с собой больничный лист.

– Больничный лист будет только в понедельник, я же тебе объясняю, – раздраженно говорю я, прижимая трубку плечом к уху и составляя грязную посуду в посудомоечную машину. – Врач разрешил мне выйти на работу раньше времени.

– Боюсь, я тогда не смогу поставить тебя в табель, Настя, – заявляет он. – Если ты на больничном, значит на больничном. По документам должно быть все четко. Сиди тогда уже дома, отдыхай.

– Ринат, – вздыхаю я. – Не ставь меня в табель, если нельзя. В расписание поставь. Я уже не могу дома. Мне нужно на работу. Пожалуйста, прошу тебя.

– Хм, даже не знаю… – ехидно тянет он. – Твоя просьба заставит меня нарушить правила…

Я стискиваю зубы и ненавижу его в этот момент. Дуру из меня делает. Будто я не знаю, что кое-кто из персонала клуба вообще официально не трудоустроен. Никакой проблемы ни для него, ни для бухгалтерии выпустить меня на работу до окончания срока больничного не составит. Но Ринату отчаянно хочется заставить меня почувствовать себя ему обязанной.

– Ринат, не заставляй меня умолять, – произношу я, теряя терпение.

Он начинает неприятно смеяться в трубку.

– Ну что ты, Настенька. Для тебя я что угодно сделаю, ты же знаешь. Завтра можешь выходить. Сейчас поменяю расписание и скину тебе на почту.

– Спасибо большое, – вздыхаю я, с грохотом захлопывая дверцу посудомойки.

– Свои люди. Сочтемся… – раздается вкрадчивое из трубки, и я невольно морщусь.

– Тогда до завтра! – выдавливаю из себя дружелюбный тон.

– До завтра, красавица.

Давлю на кнопку завершения вызова гораздо сильнее, чем требуется. Хочется швырнуть телефон на столешницу, но вместо этого я осторожно кладу его туда. Все-таки подарок Егора.

– Привет.

Вздрагиваю. Резко оборачиваюсь. Чувствую, как жар мгновенно обжигает щеки – у меня за спиной стоит Глеб.

Какого черта? Я была уверена, что он уехал!

– Привет, – бурчу я.

Хватаю со столешницы полотенце, наспех вытираю руки и уверенно шагаю вперед, чтобы как можно быстрее покинуть кухню.

Одновременно со мной Глеб делает шаг в сторону и преграждает мне путь.

– Так и будешь теперь бегать от меня?

Смотрит сверху вниз. Требовательно, испытующе. От одного только его взгляда меня охватывает уже привычным мандражом.

– Дай пройти, Глеб.

– Давай поговорим.

Еще не успеваю уловить смысл произнесенной им фразы, как меня прорывает:

– Слушай, ты вроде собирался съехать на квартиру? За это время, кажется, можно было найти не один подходящий вариант для аренды? Может, тебе помочь с поисками, а?

Его взгляд тяжелеет на глазах. Мгновенно заставляя меня струсить.

Боже, зачем я это сказала?! Так грубо, слишком грубо! Ну кто меня за язык тянул?

Глеб резко хватает меня за запястье, делает шаг вперед и прижимает ягодицами к столешнице. Наклоняется, буквально нависает надо мной, заставляя всю сжаться под таким натиском.

Говорит, зло сузив глаза:

– А ты ничего не попутала, девочка? А?

Мое сердце так и молотит в груди, как сумасшедшее, пульс зашкаливает. Смотрю Глебу в глаза и понятия не имею, как себя вести. Извиняться как-то уже глупо после такой его реакции на мое хамство.

– От-пусти, – цежу по слогам, изо всех сил упираясь руками в его каменную грудь.

Но он не двигается с места даже на миллиметр.

– Может, мне стоит сначала научить тебя манерам? – интересуется обманчиво спокойным голосом.

Его лицо так близко к моему. И снова этот взгляд. Который не обещает мне ничего хорошего.

– И как же ты собираешься меня учить? – дерзко спрашиваю, пытаясь казаться циничной. Чтобы ни в коем случае не показать ему своих истинных эмоций.

– Не знаю… – медленно произносит он, наклоняясь к моему лицу еще ближе. – Может, ремнем по заднице? – выдыхает в самые губы.

Воображение тут же услужливо рисует эту картину, отчего грудь и щеки мгновенно опаляет огнем.

– Что ты себе позволяешь?! – вскрикиваю, отклоняясь максимально назад, насколько позволяют мои и без того натянутые до отказа мышцы спины.

– Все, что захочу, – нагло заявляет он.

Поднимает руку и так же нагло касается моих волос, заправляя их за ухо. Накрывает ладонью щеку, проводит большим пальцем по губам.

Я дергаюсь от этого прикосновения, как от удара током. Отворачиваюсь. Сердце, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди.

– Отпусти меня! – громко требую, глядя в сторону. Вся дрожу.

Чувствую, как его дыхание касается ушной раковины.

– А если нет, Настя? – вкрадчиво интересуется он. – Что ты будешь делать?

Вместо ответа я делаю рывок в сторону, пытаясь освободиться, но Глеб лишь крепче сжимает мое запястье и пригвождает своим телом обратно к столешнице. Чувствую, как спазм сковывает горло и к глазам подступают слезы. Происходящее кажется каким-то нелепым дурным сном. Не понимаю, как могла попасть в такое унизительное положение.

– Ты делаешь мне больно, – хрипло произношу, глядя Глебу в глаза и умоляя взглядом, чтобы прекратил.

На мгновение мне кажется, что в его глазах отражается понимание. И хватка на запястье начинает слабеть.

– Прости, – тихо произносит он, окончательно освобождая мою руку.

Но в следующую секунду обе его ладони настойчиво ложатся на мою талию. Я замираю на месте. Мои глаза делаются шире, и губы приоткрываются, чтобы сделать жадных вдох – кислорода вдруг резко начинает не хватать.

Его руки скользят по талии, сминая мою футболку, перемещаются на поясницу. И почти сразу – на спину. Потом одна его ладонь накрывает мой затылок, посылая по телу горячую волну дрожи.

И я понимаю, что все. Больше не могу сопротивляться. Ничего не могу сделать.

– Не надо, – шепчу, глядя в его затуманенные глаза, предпринимая последнюю жалкую попытку остановить.

Но понимаю, что хочу совсем другого. Как ни ужасно это осознавать, но мне нравится находиться в плотном кольце его рук. Нравится ощущать жар его тела.

Мозг отчаянно пытается зацепиться за мысль, что сейчас Глеб поступает очень некрасиво по отношению ко мне. Но эта мысль ускользает так же быстро, как приближаются ко мне его губы.

И мне до одури хочется, чтобы он поцеловал меня. Хочется так, что все внутри вибрирует от желания.

Ощутить забытый вкус его поцелуя. Почувствовать ту дикую неудержимую страсть. Как два года назад.

Его пальцы медленно зарываются в мои волосы на затылке, сжимают их у корней, посылая горячие импульсы по нервным окончаниям. Тянут вниз, заставляя почувствовать приятную тяжесть внизу живота.

Я закрываю глаза и жадно втягиваю воздух сквозь слегка приоткрытые губы.

– Почему? – раздается тихий вопрос.

Я не сразу понимаю, о чем Глеб меня спрашивает. Он так близко. Я чувствую его горячее дыхание на своём лице.

– Ты сам знаешь… – шепчу я, когда наконец доходит, и в следующее мгновение чувствую поцелуй на своих губах.

Странный поцелуй. Не такой, как я ожидала.

Глеб просто прижимается своими губами к моим, и несколько секунд ничего не происходит. Совсем ничего.

Но несмотря на это, мне становится жарко. Дыхание сбивается окончательно.

Глеб по-прежнему крепко удерживает меня за поясницу и затылок, не оставляя ни единой возможности отстраниться от его губ. Но я и не пытаюсь. Мои руки, что до этого упирались в его грудь, теперь расслабляются. Все ощущения обостряются. Я чувствую подушечками пальцев, как сильно бьется его сердце, сотрясая грудную клетку. Теряю счет времени. Словно мы переместились в другую реальность, где минут и секунд просто не существует.

Слегка повернув голову, Глеб втягивает ртом мою верхнюю губу, посылая по телу волну трепетной дрожи. После проделывает то же самое с нижней губой.

Мои ноги подгибаются. Я бы наверняка упала, если бы он не держал меня так крепко.

Я будто пьяная. Не соображаю ничего. Полностью растворяюсь в этих ощущениях. Вся моя вселенная сейчас – это его губы. Руки, дыхание.

Наш поцелуй.

Который ещё через мгновение Глеб углубляет. Проникает языком в мой рот, запуская по телу очередную горячую волну трепета.

Я даже не осознаю, когда начинаю отвечать ему. И спустя ещё несколько мгновений узнаю Глеба.

Его руки теперь беспорядочно скользят по моей фигуре, жадно сжимая все, что попадает под них.

Я следую его примеру. С нажимом веду ладонями по его груди вниз до пресса, очерчиваю пальцами напряженные кубики, после снова веду вверх. Оглаживаю широкие плечи, впиваюсь в них пальцами, наслаждаясь силой крепких мышц.

Тяжело дышу. Закрываю глаза, запрокинув голову назад, и тут же чувствую влажные прикосновения губ и жалящие поцелуи на своей шее.

Глеб подхватывает меня под ягодицы и усаживает на столешницу. Забирается руками под футболку. Я с ног до головы покрываюсь мурашками от его беспорядочных ласк обнаженной кожи живота и спины.

Застежка бюстгальтера с тихим щелчком расцепляется, лямки пружинят в разные стороны, оставляя мою грудь беззащитной.

И я вдруг очень ярко представляю, что последует за этим.

Сейчас я изменю Егору. С его родным братом. Прямо на кухонном столе.

Это мгновенно отрезвляет, словно ледяной душ. Заставляет опомниться.

Я судорожно ловлю сквозь футболку широкие ладони Глеба и изо всех сил прижимаю их к себе, не позволяя забраться под свободно висящие на лямках чашечки нижнего белья.

– Стой…

Он меня не слышит. Продолжает делать то, что собирался, не обращая никакого внимания на мой протест.

– Стой, Глеб, – взволнованно прошу я, впиваясь в его руки уже ногтями. – Прекрати!

Он замирает на секунду, но лишь для того, чтобы вытащить одну руку из-под моей футболки, схватить за волосы и закрыть мне рот очередным глубоким поцелуем.

Я пытаюсь отвернуться, оттолкнуть его, но тщетно. Ему абсолютно наплевать на мое сопротивление. Оно его будто только раззадоривает.

Но я не сдаюсь. Продолжаю отчаянно бороться в жалких бесполезных попытках остановить его натиск. Глеб словно обезумел и ничего не понимает. Его ладонь все сильнее смыкается в моих волосах, другая скользит по животу вниз. Я инстинктивно плотно свожу ноги, но Глеб грубо расталкивает их, стремясь проникнуть рукой между бёдер.

У меня начинается паника.

Это неправильно, ужасно неправильно! Так не должно быть!

Понимаю, что если не остановлю его сейчас, случится непоправимое. Не придумав ничего лучше, замахиваюсь и бью Глеба наотмашь ладонью по щеке.

Получается слишком сильно.

Шлёпок выходит настолько звонким, что оглушает. Ладонь обжигает, будто кипятком. Зато мне наконец удалось привлечь его внимание к своему протесту.

Смотрю на него растерянно, тяжело дышу.

Глеб же смотрит сначала с непониманием. Но очень быстро его взгляд наливается злостью. Глеб прикасается пальцами к своей щеке, будто не может поверить, что я его ударила.

Мне становится страшно от его взгляда. Кажется, будто Глеб сейчас ударит в ответ или просто возьмет и придушит меня к чертовой матери.

Но он лишь отталкивается рукой от столешницы и отступает назад, позволяя мне спрыгнуть вниз.

Пользуясь моментом, я незамедлительно проскальзываю мимо него и пулей вылетаю из кухни.

Сначала несусь в сторону лестницы, но, не добежав до нее, резко разворачиваюсь и выбираю другое направление. К выходу из дома. Не могу оставаться здесь с ним.

Хватаю с полочки в холле ключи от своей машины, обуваю первые попавшиеся кроссовки и, как есть, в домашних шортах и футболке выбегаю на улицу.

Врываюсь в гараж, на ходу разблокирую двери «Камаро». Будто боюсь, что Глеб сейчас догонит меня и…

И что? Изнасилует?

Не хочется верить, что он способен на такое, однако произошедшее только что на кухне говорит об обратном.

Мысленно даю себе оплеуху за то, что так думаю о нем. Глеб ведь остановился. Он бы не зашел так далеко, если бы я не позволила. Просто голову потерял, поэтому не слышал меня и не понимал ничего.

В груди странно щекочет.

Голову потерял… Не верится, что такое может произойти с мужчиной из-за меня. Во мне нет ничего особенного. Я простая девушка. Да, симпатичная. Фигура что надо. Но таких ведь очень много. По крайней мере, раньше еще никто и никогда не терял из-за меня голову. Тем более до такой степени, чтобы предать родного брата.

А может, дело вовсе и не во мне? Может, Глеб просто сам по себе такой темпераментный мужчина? И далеко не моралист, к тому же. Он ведь так и сказал, что позволяет себе все, что захочет. И будь на моем месте любая другая девушка, вполне возможно, повел бы себя точно так же…

Почему-то от этих мыслей становится больно.

Не понимаю, что со мной происходит. Почему я размышляю о причинах поступка Глеба, когда должна испытывать стыд за случившееся. И чувство вины перед Егором. Я ведь только что едва не занялась сексом с его братом. Позволяла целовать себя. Трогать. Целовала и трогала сама. Получала удовольствие от этого. Да по факту я уже ему изменила!

Это ужасно. Это несправедливо. Егор не заслужил такого. Гореть мне в аду…

А я уже и горю. В груди теперь жжет так, что не вздохнуть.

Давлю на газ, слишком резко выезжаю из гаража, заранее открывая с пульта ворота. Вылетаю на дорогу так, будто Глеб может вздумать преградить мне путь.

Но его и близко нигде не видно.

Нарезаю круги по городу без какой-либо цели, пытаюсь успокоиться. Слезы бегут по щекам. Волосы развеваются от ветра, поникающего сквозь открытые окна «Камаро», прилипают к щекам, пробираются в рот. Но мне на это плевать, я даже не убираю их.

Мой мир рушится со скоростью света, и я понятия не имею, что с этим делать.

Свадьба, планирование беременности теперь кажется чем-то абсурдным, неправильным. Но признать, что я должна отказаться от этих планов, оказывается невероятно сложно. Больно.

Господи, как больно…

Все мое существо отрицает вероятность такого исхода событий.

И я слабовольно надеюсь, что может еще получится выйти из этой ситуации без потерь.

Вот только как?

Рассказать Егору, что сделал сегодня Глеб? Тогда придется признаваться и в том, что я поддалась ему в какой-то момент. Что испытывала возбуждение и хотела с ним целоваться.

Господи, да у меня язык не повернется такое сказать! Это ведь то же самое, что всадить любимому нож в сердце.

А если не рассказывать, тогда что? Продолжать делать вид, будто все в порядке? Это подло. Да и вряд ли я так смогу.

Ощущение полной безысходности накрывает меня с головой и провоцирует на новую порцию слез.

Когда меня, наконец, немного отпускает, торможу у обочины и щупаю карманы шорт в надежде отыскать там свой телефон. Потом вспоминаю, что он так и остался лежать в кухне на столешнице. Запрокидываю голову и стону в голос от досады.

Просто замечательно! Я в домашних тряпках, без связи, без денег, а стрелка на датчике с уровнем топлива стремится к нулю. Но идея вернуться домой сейчас, когда есть большая вероятность вновь столкнуться там с Глебом, кажется мне почти что самоубийством.

Утыкаюсь лбом в руль и сижу так какое-то время, пытаясь понять, что же делать дальше.

В конце концов решаю поехать к Вике. К счастью, сейчас у нее такое время, когда трудно не застать её дома или рядом, во дворе, на детской площадке.