12

Заросший двор старого блочного дома встретил странной домашней обстановкой. Ковриками у крыльца, расписными скамейками, заросшими кустами и душещипательными инсталляциями из машинных шин, покрашенными в разные цвета. Тут и лебеди резиновые и слоники.

Я поднялась на третий этаж по узкой лестнице и позвонила соседке бабушке Зине, которая встретила меня, как родную и отдала ключи от квартиры.

Дверь мягкая, немного пошарпанная. Здесь всё старое и пахнет моей юностью. В детстве я даже не знала, что у меня есть бабушка с дедушкой. Мама не общалась со своими родителями. Но однажды, после очередного скандала с родительницей, я попросила папу отвести меня сюда, чтобы познакомиться с родственниками. И здесь было круто! Дворовые посиделки с ровесниками, поездки на дачу и купание в ледяном озере. Одним словом я стала приезжать в этот город каждый год и полюбила своих бабушку и дедушку.

Маленькая прихожая. Почти нет места. Я вкатила свой чемодан, и с сумкой наперевес, сняла кроссовки. Прошла в тёмную маленькую квартирку. Три комнаты, а площадь чуть меньше, чем в моей однокомнатной. Слева кухонька, справа мрачный коридор и двери в туалет и ванную. Прямо – гостиная из неё две двери в комнаты. Та, что ближе к балкону вела в спальню бабушки и дедушки, а другая – в мою комнату. Да, у меня здесь есть своя комната. Совсем крохотная. Только кровать полуторка влезла, старый двустворчатый шкаф. Столик письменный, а над ним полка.

На шкафу сидели три мягких медведя. Кровать была застелена мрачным коричнево-серым покрывалом времён мебели в квартире Курочкиной. Над кроватью коврик с тремя богатырями, а на окне белый тюль, за которым стояло пять горшков с цветущей геранью разных оттенков.

Я стала раскладывать свои вещи. Обнаружила в шкафу давно забытые рваные джинсы и джинсовую курточку. Там же лежали выстиранные кеды. Насколько я помню, в них я утопла в болоте, но бабуля не выкинула.

Разве представляла я в прошлом году, что так круто изменится моя жизнь?

С собой я взяла осенние вещи, повесила их в шкаф. На стол выложила ноутбук и телефон. Косметичку и личные принадлежности сунула в пустые ящики стола.

Надолго приехала.

Навсегда.

Я вышла в гостиную, где, как и положено, у стариков, на полу лежал синтетический палас, был ещё раскладной диван и стенка между двумя дверями с телевизором. Балкон незастеклённый с видом на соседнюю хрущёвку.

А вот кухня меня неожиданно порадовала. Дед с бабкой купили шикарную духовку! Места, конечно, мало. Но духовка!!! На холодильнике нашла инструкцию и стала её изучать.

На кухне ещё с прошлых лет моего пребывания было множество кулинарных гаджетов. Для них дед сделал отдельную полку. Единственные мои родственники, которые мной гордятся. Они знают, что я кондитер и очень хороший.

– Марина, – сказала я сама себе. – Воплощай!

****

Дед с бабкой себя долго ждать не заставили. Пока я с их газовой колонкой разбиралась, они приехали с дачи, чтобы забрать меня на лоно природы.

Бабуля у меня полная и низкорослая. А дед наоборот – тощий и длинный. Это он блондин с голубыми глазами, поэтому я его самая любимая девочка в мире. На нём ещё можно повиснуть от радости, достаточно крепкий старик.

Приехали они заглянуть в магазин и отвести меня в посёлок. И на какой-то период времени я стала улыбаться и даже отвлеклась, потому что бабушка Галя очень общительная, и заговорила меня, заставив забыть о невзгодах. И дедушка Валера, который вёл свою вишнёвую девятку, тоже присоединялся к обсуждениям.

– Я хочу переехать, – заявила я. – Вы всё время приглашали, вот я подумала и сбежала.

– Видела, я тебе какую духовку купил?! – радостно спросил дедушка. – Ещё на работу можно устроиться в кондитерскую за нашим домом.

– У нас там внучка знакомых работает, – докладывала с заднего сидения бабушка. – Мы попросим, тебя возьмут.

– Неплохо, – размышляла я. Но на дядю я уже поработала, это не то пальто, мне хотелось большего. – Нужно санкнижку местную получить.

– Поликлиника рядом.

Да тут всё рядом! В шаговой доступности.

– Если нужна прописка, мы пропишем, – говорила бабушка. – Ты наша единственная наследница, мы уже думаем на тебя квартиру переписать.

– Пока рано, – усмехнулась я. – Дайте освоиться.

Мы уезжали из города. Пролетали сквозь настоящую северную тайгу, где хвойные деревья хмурые и высокие, но при этом невероятно красивые.

Проехали по берегу озера. Оно почти всегда летом холодное. Купаться здесь можно, но только в маленьких водоёмах.

Для меня всё дико. Совершенно глухо. Никакого движения. Людей мало. Небо всё время хмурое. Холодно. Так что я в кофте мёрзла.

Проехали через весь посёлок почти к лесу. Там на берегу озера, в кустах и деревьях стоял высокий забор, за которым прятался домик бабушки и дедушки. Жёлтая избушка с синими рамами окон. Мостки все из досок. Огромный огород. Множество грядок. Теплица и парник. Дорожка протоптанная убегала к озеру через густые заросли ивы и ольхи.

– В баньку сходишь! – обрадовал дед. – Как ты позвонила, сразу растопили.

В доме было чисто и сухо. Пахло едой. Везде на дверях висели сетки от комаров. Отопление печное. Дед с Бабкой здесь только до зимы жили, потом в город уезжали.

Я по крутой узкой лестнице забралась наверх. Там была кровать на чердаке. Моя кровать. Но до неё я не дошла, спустилась обратно, чувствуя, что разрыдаюсь опять от одиночества.

– Я в баню схожу, но ночевать не останусь, – заявила я.

– Как же так! – возмутилась бабушка. – А колбасу я кому купила?

– Колбасу? – обрадовалась я. – С собой заберу. Серьёзно, ба, мне нужно о работе думать, а к вам попадёшь, месяц на огороде вкалывать будешь.

– Галя, не трогай девочку! – услышало я деда. – Она дело говорит, уже взрослая.

Дед-мой защитник.

Слёзы, как роса в листиках травы, собирались, но не падали, а потом и вовсе высохли. Сознание панически пыталось отгородиться от стресса. И как в детстве, оно породило невидимого друга. Я протягивала руку в пустоту и представляла длинные смуглые пальцы мужа. Которыми от чуть касался моей руки. И я знаю, он в этот момент улыбался.

«Он не мог изменить тебе»! – кричала одна часть меня.

«Изменил, не прощай такое», – строго шептала другая.

«Надо бы поговорить с ним» – отвечал холодный разум. «Сейчас остынешь и через месяц позвонишь, чтобы выяснить».

А если Оскар скажет, что со мной было круто и попрощается? Я переживу это? Не лучше ли сразу отрезать и не заниматься мазохизмом. Не резать по-живому, не измываться над своей психикой.

Баня! Даёшь баню в каждую семью! Хотя бы раз в год…

Пиво на раскалённые камни, потом веничком, и вода в озере не кажется такой холодной.

Контраст между парилкой и холодной водой приводил мысли в порядок. Страдать я ещё долго не перестану. От одиночества сводило скулы и щемило на душе. Но я уже стрелянный заяц. От фотографий Мстислава с проститутками мне тоже было не очень хорошо. Но тогда рядом были Янка и Алла.

А теперь я совсем себя загнала в угол.

После бани был обед.

Сидела, обедала за столом, застеленным цветастой клеёнкой. С бабушкой и дедушкой – моей нынешней компанией. Топилась печка, и пахло пирогом.

– Вот не думала, что буду внучку стесняться за свою выпечку, – бабуля поставила на стол квадратный пухлый пирог с картошкой. – Это колоб.

– А почему квадратный? – пошутила я.

– Мы учли ошибки прошлого, – хохотнул дед. – Может, выпьем?

– Валера! – возмутилась бабуля. – Если только слабоалкогольное.

– Слабоалкогольное для слабых алкоголиков, у меня только водка, – дед тут же вытащил из-под стола бутылку местного ликёро-водочного завода. – Отец мой был кардиологом.

– Я помню, – пробовала я бабушкиного квадратного колобка. Ничего, есть можно.

– Так вот он всегда говорил, что сердце мужчины состоит из двух желудочков: один для водочки, другой для закусочки.

– Запомню, – усмехнулась я и от выпивки отказалась, обошлась чаем.

И чем дальше я продолжала сидеть с ними, тем натянутей была моя улыбка. А потом вдруг чуть не разрыдалась. Безутешная я стала. Потерянная и сиротливая. Поэтому, собрав вещи, я решила сбежать побыстрее в город и в одиночестве поплакать от души.

В город я возвращалась на автобусе. Но до остановки ещё пришлось прогуляться пять километров на своих двоих. Всё это время я занималась самовнушением и самобичеванием. Неизвестно почему, но я винила себя в произошедшей ситуации. Мне не стоило в Оскара влюбляться. Нужно было Курочкину послушать и съехать к родителям. Я бы уже на тот момент не вернулась бы к Мстиславу. Пожила бы одна… Вот, как сейчас придётся быть одной, только с разбитым сердцем.

Оскара я любила чересчур сильно. Он забрался не только в моё сердце, он поселился в моей душе, под кожей сидел. Вытравливать его я буду долго, болезненно-мучительно и с душевными последствиями. И шёл он за мной... выдуманный. Я даже оглядывалась иногда, представляя, что он рядом.

У меня крыша поедет!

Никогда в моей жизни не было такого парня. Вот чтобы каждое его слово казалось мёдом, каждая улыбка дарила радость. Чтобы человек понимал меня, сопереживал. О сексе, вообще не стоило вспоминать, такого любовника у меня никогда больше не будет. Я к себе другого не подпущу…

От этих мыслей болела голова. И я стала внушать себе, что «не люблю его». Потом вспомнила, что подсознание не воспринимает частицу «не», а другой фразы подобрать от растерянности не смогла. И получилось, что только убеждалась, что люблю Оскара. Да так сильно, что решила зайти в аптеку и купить что-нибудь для успокоения нервов. Я по нему с ума сходила. Разлука изъедала до костей.

Мне нужен был взрыв. Полное расщепление сознания. Толчок к новой жизни. Я панически искала выход, не заметив, как доехала до города и чуть не пропустила свою остановку. Поковырялась в сумке и оплатила проезд. В руках оказалась смятая бумажка, что месяц валялась на дне сумочки. Когда я вышла на остановке, то раскрыла её.

«Мариночка, прости меня. Когда ты будешь беременной без денег и мужа, ты поймёшь. Яна».

Вот это был поворот!!!

****

Я со всех ног бросилась в ближайшую аптеку. На входе зависла у витрины с детскими принадлежностями. В том, что я беременна, у меня сомнений не было. Просто старалась не замечать некоторые вещи. Но тест нужно было купить. И ещё что-нибудь.

– Вам что-то показать? – спросила фармацевт.

– Да. Я возьму…, – я стала гадать какого цвета купить соску. Я бы очень хотела мальчика, но чтобы не обидеть девочку, которая может появиться, сказала, – Соску белую и тест на беременность.

Пусть будет белое. И одёжку тоже буду подкупать белую – праздничную. Потому что грядёт величайший праздник в моей жизни!

Эйфория не прошла даже утром. Я проснулась, а на столе тест с двумя яркими полосками и соска. От этой милой картины я улыбнулась и посмотрела в телефон. А там четыре часа утра. Это я тоже приняла, как добрый знак и побежала на кухню заводить тесто.

У меня были деньги, но меня это не устраивало. Я должна была зарабатывать. Зря дед, что ли шикарную духовку купил?

К восьми утра у меня было двадцать булок с корицей. Сложив их в бабушкину термо-сумку, я повязала белую косынку и пошла на остановку, недалеко от местного бизнес-центра. И хотя было время отпусков, я продала свои булки меньше, чем за полчаса. У меня были перчатки и пакетики, которыми я решила запастись.

Мой план действий был прост. Медицинскую книжку мне не получить. Точнее получу, но там будет отмечено, что я беременна. А на работу с таким диагнозом обычно боятся брать. Значит, работать нужно на себя.

В интернете я нашла самые красивые фото космо-тортов и пирожных. Подала частное объявление, оставив свой новый номер телефона.

А уже к моему завтраку, мне сделали несколько заказов. Это было неожиданностью!

Я тут же завела тетрадку, куда вписывала расходы и доходы. Расходов было много. Не думала, что в маленьком городе… относительно маленьком можно купить всё для космо-тортов. Оказалось – можно. Но цены неприятно удивили. И я решила, что буду заказывать нужные добавки через почту.

Мой первый космо-торт забрали. И через три часа заказали ещё такой же.

И понеслась моя жизнь вскачь!

Заказали пирожные, но не выкупили. Утром они ушли вместе с булочками на остановке. Через неделю меня уже знали, и продать свежую выпечку оказалось не проблемой. Я уяснила одну мысль: «надо иметь запасные пирожные». Всегда находились те, кто готов был купить прямо сейчас. Были некоторые неприятности в таком бизнесе, но я старалась не замечать их. Меня же больше волновало, куда я в своей комнате кроватку поставлю.

Кроме работы, у меня появились приятные хлопоты. Я начиталась форумов для беременных и решила, что сделаю УЗИ, чтобы знать, как там у нас дела в животике. И запишусь к платному гинекологу, чтобы следили за беременностью. Но оказалось, я ещё и деньги получу! Ради такого случая, я пошла в больницу и со страховым полисом по месту жительства встала на учёт. УЗИ я сделала. Мне поставили три недели, одного живого и весёлого малыша, пол пока определить не взялись. С фото своего ребёночка, который уже был похож на человечка, я танцевала и радовалась, а потом плакала, потому что показать фото и разделить радость, было не с кем.

Я избежала истерик, потому что нервничать нельзя. Когда было очень плохо и одиноко, я гладила свой впалый живот и читала что нужно одинокой мамочке. К соске в специальный красивый пакет были сложены чепчик и комбинезон в белых кружевах.

Я крутилась целыми днями. На выходные ездила к бабушке с дедушкой. Но им я тоже ничего, кроме как о своей работе не говорила.

Замечала, что сплю в обед. Много кушала, и меня немного подташнивало. Кроме своего маленького бизнеса, я делала расклад на покупку вещей для малыша. У меня малыш.

Разлуку легче переносить в таком состоянии. А оно было удивительным. Когда ничего в мире не меняется, но ты начинаешь относиться к какой-то сакральной касте, переходишь временно в другой режим существования.

Но это не означало, что я забыла Оскара. Он мучил меня каждую секунду. Каждую минуту я о нём думала. Уже неделя прошла, значит, он может говорить. И если будет так же плохо, я позвоню ему. Но пока держаться есть силы, я затихарилась, закрылась и замерла.

Я плакала по ночам, глядя на фото Оскара. Хотела ведь удалить.. Рука не поднялась. Селфи, где он меня целует на речном трамвайчике. Мы только познакомились…

Больно.

Страшно.

Одиноко.

Не выкупили торт. Я его порезала на куски и вместе с булками толкнула рано утром. Возвращалась домой немного вялая. Поднялась по лестницу с пустой сумкой, а у двери стоит моя мама.