13

Я её сразу не узнала. Она всегда была с причёской, накрашенная и стильно одетая. А здесь… Без косметики сразу бросался в глаза её возраст, а он был ого-го. Платье простое светлое с нежным рисунком голубых цветов. Без каблуков, в тапочках. С сумкой через плечо и волосы небрежно собраны в хвост.

– Здравствуй, доченька, – сказала она тихо.

А внутри шевельнулось что-то. И я чуть не заплакала от горя. Но стержень твёрдый, опирался на маленькую жизнь внутри и не дал раскиснуть.

– Привет, мам, – отозвалась я. – Бабушки с дедушкой нет.

– Я немного погощу, – несмело сказала она и посторонилась, чтобы я открыла дверь.

Я вошла в квартиру, где стоял аромат выпечки, и мама, заметив это, улыбнулась.

– Печёшь? – поинтересовалась она.

– Да, – недовольно ответила я. – Чай будешь?

– Я привезла салатики, – она сняла тапочки и прошла на кухню. – Папа тебе отправил. Свежие. Быстро доехала в этот раз, машин почти нет.

– Зачем ты приехала? – строго спросила я, пуская слюну на салаты, которые мама расставляла на стол. Быстро приготовила тарелки и вилки. Кушать хотелось очень!

– Поговорить…

– Поговорить?! – вспылила я. – Давай поговорим! Как ты меня всю жизнь унижала, как оскорбляла. Как била! Оплеухи, подзатыльники. Как коленом могла под зад дать! Расскажи мне, какая ты великолепная мать! Поговорить она приехала, – я насупилась, с ненавистью глядя на мать, но кушать села за стол. Притом сразу накинулась на еду, как будто всё это время не ела. – К кому приехала? К родителям, которых ненавидишь?

– Скорее они меня, – она не смотрела мне в глаза, села напротив, гордо, поджимала губы. – Давай я тебе расскажу, как одна девушка в восемнадцать лет сильно влюбилась в молодого мужчину.

– Расскажи, – безразлично хмыкнула я и наложила себе всех салатов в тарелку. Принялась кушать, потому что лялька хотела есть.

– Он был такой красивый, красиво ухаживал. Я жила в общежитие, бедствовала. У меня даже колготок не было, старые легинсы одни. А он полюбил меня, и решил представить своим родителям, как будущую жену. – Она горько усмехнулась. – А семья у них была не то чтобы богатая, среднего достатка, интеллигентная. Когда его родители меня замухрышку увидели, то сразу устроили скандал. Твой дед выкинул меня на лестничную площадку и кинул в лицо драное пальтишко.

– Интеллигентные они были, – хихикнула я, с безразличием смотрела на маму.

Она кивнула и продолжила:

– Но твой папа поступил благородно. Он собрал вещи и переехал ко мне в общежитие. Мы расписались, жили бедно. Он крутился, как мог, я училась. Но этот случай изменил меня на всю жизнь. Я стала красиво одеваться, краситься. Я продала старые бабушкины серьги, лишь бы не выдать в себе деревенщину. Пусть уж лучше бижутерия, но модная. Потом я влилась в компанию Мишиных друзей, они меня приняли. Я всегда чистая, всегда на стиле. Даже дома не позволяла себе халатов и ночных сорочек, только пеньюары или пижамы. Но свекрови было не угодить. Если что-то случалась, она закидывала нос и презрительно фыркала: «деревня».

Мама посмотрела на меня и печально улыбнулась. Продолжила:

– А потом у нас родился ребёнок. Он всё время спал. Все эти страшные истории про орущих детей, казались мне выдумкой. Поэтому мы с Мишей решились сразу на второго. И началась полная благодать. Мальчики подросли и стали всё делать вместе. Потом пошли в садик, развивались не по возрасту. Проявляли интерес к буквам и цифрам. Нам ничего не нужно было делать, просто направлять и уделять время. Но я страдала. Мне очень не хватало девочки.

– Не получилась хорошей девочки, да? – злорадно усмехнулась я.

– Ты ни в чём не виноват, – покачала головой мама. – И ты наша дочь. Беременность проходила тяжело. Все девять месяцев меня тошнило…

После этих слов я почувствовала головокружение и тошноту. Решила ещё салата съесть, чтобы не расстраиваться.

–…А когда родилась, то кричала сутки напролёт. Мне пришлось нанимать няню, чтобы четыре часа в сутки поспать. Его родители смеялись надо мной. Они даже старших детей не брали к себе. Я позвонила маме. Она сказала, что ненавидит детей. «Сама рожала, сама возись». А Миша работал, и я с двумя мальчиками и вечно орущей девочкой на руках, с презрительным взглядом свекрови: «вся в тебя, деревня» с попыткой соответствовать подругам, которые кутили и жили ради себя, чуть не умерла, подсела на успокоительные и долго с них не могла слезть.

– Как это бабушка детей не любит? – испугалась я.

– Это я так орала, когда родилась, – она ещё шире улыбнулась. – Я её так вымотала в младенчестве, что до сих пор содрогается. Поэтому тебя стали сюда приглашать в тринадцать лет, но не раньше.

Е-моё! А я тут рожать собралась. Меня вышвырнут – это точно.

– Поэтому я очень устала с тобой. Но проблема была не в этом, – она как-то нахмурилась неудачно и стала выглядеть, как старуха. Точнее она и была женщиной в возрасте, но только сейчас это было очень заметно. – Ты росла очень сложным ребёнком. Мне казалось, что девочки быстрее мальчиков развиваются. Но к семи годам ты с трудом считала и почти не читала. Сколько бы я в тебя не вкладывала, от тебя это отлетало. Но Миша настоял, чтобы ты пошла в гимназию. И начался настоящий кошмар. Единственная девочка из всей гимназии с разбитыми коленями, порванной формой и фингалом под глазом. И друзья – Баккер, Кулаков и Паргачевский.

– За это ненавидишь? – ехидно прищурилась я.

– Я люблю тебя, доченька. Просто, – она подбирала слова. – Чтобы ты не превратилась в супарня, я была вынуждена лишать тебя брюк, заставлять учиться и посещать клубы. Заставляла одевать красивую одежду, краситься, ухаживать за собой. Всё через силу. Но я дала себе слово, что выдержу и сделаю из тебя настоящую девочку, – она вытерла скупые слёзы. – Я не всегда выдерживала. Ты слишком сильная личность и отвоёвывала свободное пространство, порой с драками. Когда взрослый бьёт ребёнка – это проявление слабости. Я ослабевала рядом с тобой. Бороться не было сил. Сильно беспокоилась, чтобы ты не скатилась окончательно и попросила Мишу забрать тебя с гимназии и отправить в обычную школу. Тем более, у тебя хорошо пошли иностранные языки. Каково было наше удивление, когда оказалось, что ты не учишься в гимназии, а забрала документы, подделав мою подпись, и поступила в кулинарное училище.

– Так тебе и надо, – обиделась я. – Ничего тебя не оправдывает.

– Не скажи, – усмехнулась она. – Ты следишь за собой, ты не хабалка, не спилась, не курила никогда.

– Да, это Янке скорее спасибо надо сказать.

– Спасибо, Янке, – согласилась она. – Дурная девочка была, но что-то тебе дала. Я ведь так переживала, Мариночка, чтобы ты не стала такой же, как твоя одноклассница. Эта Лиза Тополёва, – мама выловила мою руку и спрятала в своих ладонях. – И вроде из приличной семьи, а ушла в эскорт. А ты как начала по мальчикам ходить в пятнадцать лет. Да то один, то другой. Я так и поняла, что идёшь по наклонной…

– Мама! Я Мстиславу девственницей досталась. В восемнадцать! – не выдержала я, отобрав свою руку. Хотя её прикосновения, тёплые и ласковые. Такие материнские, что я заскучала по тем малым моментам в нашей жизни, когда мы не воевали.

Она уставилась на меня во все глаза. Была поражена.

– Я не знала, – ахнула мама.

– Потому что не общалась со мной! Потому что я для тебя всегда была злом.

– Это не так, – отрезала она. – Просто я пыталась дотянуть тебя до нормального человеческого уровня. Ты вся в Мишу. Он такой! Ему не страшно уйти от родителей, не страшно остаться на улице с женой беременной. Он всё сам. Его невозможно контролировать. Уговорить невозможно! Вы упёртые! И разговаривать с вами бесполезно!

– Выпей свои таблетки! – крикнула ей в лицо. – Не разговаривала со мной, и нечего было начинать!!! Я тебе этого грёбаного Мстислава никогда не прощу!

– Дождалась бы Оскара? – спокойно спросила мама, высыпая себе на ладонь успокоительные. – У меня такой возраст, что без таблеток никуда.

– Все нервы от гордыни, – заявила я, с отвращением смотрела, как она таблетки глотает. – Ты всю жизнь хотела, чтобы по-твоему было. А это невозможно. И не смирялась никогда. Плюнула бы свекрови в морду её аристократичную, забила бы на орущего младенца и поспала в соседней комнате. Не умерла бы я без твоих истерик.

– Папина ты дочь. Я так не могу, – она выпила чай. – Я хочу, чтобы всё было правильно.

– Так не бывает.

– Не сбивай меня. Я видела. В новостях показывали, как твой муж тебе жизнь спас. Вытолкнул прямо перед внедорожником…

Я поникла, опустив глаза.

– Раз вы так любите друг друга, мы с папой благословляем.

Я сорвалась с места и побежала в свою комнату. Вдоха сделать не смогла от горечи, что отравляла мою душу. Закрылась на замок и разревелась в голос.

– Мариночка, – стучала мама в дверь. – Мы знаем, что ты продала квартиру. Переедите к нам временно.

– Да я лучше утоплюсь!!! – заорала я и, упав на кровать, уткнувшись в подушку.

Кажется, пришли дед с бабкой. Мама ушла встречать родителей. Они не скандалили, говорили тихо.

«И друзья – Баккер, Кулаков и Паргачевский...»

Он всегда был тихим и скромным. Так его воспитали, таким был его характер. Он даже в сильном алкогольном опьянение был спокойным. Но только пьяным мог подраться.

По-настоящему любимых людей у Миши было немного. Кроме родителей, он сильно любил Кулакова, Паргачевского и Курочкину с Марковой, ну и ещё одну девушку … Друзья с гимназии были проводниками в настоящую интересную и весёлую жизнь. И Миша с удовольствием наблюдал за ними, крайне редко влезая в их личную жизнь.

Но Мар-Мар его так зацепила своим горестным видом, что воспарял в Мише медведь, и с боевым настроем, он решил разобраться, почему у няшной блондиночки такие грустные голубые глазки. Вообще она его своим видом убила. Настолько бледная и вымотанная, а ещё ненормально молчаливая. Решив, что Марину надо спасать, Миша повернул обратно к себе в город, забив на поездку по Кольскому полуострову. И на Норвегию тоже забил. Фьорды миллион лет простояли и ещё постоят, подождут, когда Миша на них посмотрит.

Жил Миша Баккер, он же Байкер один в квартире такой же тихой и безмолвной, как он сам. Недалеко от дома Мар-Мар. У него было своё место под окнами, где он ставил свой мотоцикл с коляской, покрывая его тентом.

По приезду домой, Миша хорошо выспался. Утром почистил зубы, подстриг бородку и сделал зарядку. Завтракал он обычно в кафе, именно в том, где работала Марина до ссоры с отцом.

Попивая двойной эспрессо и закусывая горчим пирогом с яйцом и луком, он позвонил Алле, чтобы начать свои поиски причины такого плохого состояния Марковой Марины.

Курочкина Алла ответила сразу. За это любил её Миша: за оперативность, бойкость и способность отстаивать свои интересы.

– Алла, – обратился он к давней подруге. – Марина уехала из города, сменила номер. Что происходит, Алла?

– Опля, что происходит, – заныла Курочкина в трубку. – Мужа Маринки, этого Оскара порезали какие-то бандюганы. Чтобы он не стал инвалидом, Мар-Мар продала моему отцу квартиру и оплатила дорогостоящую операцию.

– А уехала почему? – хмурился Миша, попивая свой кофе.

– Этого я не знала, – растерянно отозвалась Кура. – Миша, фигня какая-то.

– Я и сам понял, – он соображал. – Попроси отца квартиру придержать. В какой больнице Оскар лежит?

– Я могу дать телефон его друга, – осенило Аллу. – Потому что Оскар ещё не разговаривает.

– Давай, – согласился Миша.

С Эльдаром Миша договорился встретиться рядом с бойцовским клубом через два часа. Вообще Мише нравились бои без правил, и когда он узнал, что Маринка вышла замуж за бойца, даже порадовался и ждал, когда начнутся настоящие соревнования, чтобы вместе с Мар-Мар ходить на бои. Потому что Миша не любил куда-либо ходить один, а компания их настолько разнообразная, что всегда можно было присоединиться к кому-нибудь, в какую б сторону не потянуло.

Встретил его на улице. Эльдар оказался крепким беззубым парнем его возраста. Потный, взъерошенный с тренировки, что вызвало у Миши волну уважения к этому человеку.

В молчании проходило рукопожатие, после которого Эльдар стал наматывать на руки бинты. Миша не силён в разговорах, но тут иной случай, нужно было выяснить, что к чему.

– Почему Марина из города уехала? – прямо в лоб спросил Миша у парня, который сильно удивился такому вопросу. – Можешь считать меня её братом.

– Я предлагал остаться, – пожал плечами Эльдар. – Комнату свою разделил, стенку поставил, чтобы им с Оскаром место выделить. А она не простила его. И кольцо оставила обручальное.

– За что не простила? – нахмурился Миша.

– Да у нас тренер, – парень зло хмыкнул и покосился на вход в клуб. – Деньги жопит серьёзно. А Маринка мажорка оказалась, вот Оскар каждую ночь в подпольных боях учавствовал, чтобы она ни в чём не нуждалась.

– Я её знаю, – со всей ответственностью заявил Миша, – из-за такого она бы от мужа не ушла.

– Я тоже в шоке, – согласился Эльдар. – А больше нет причины. К Кари не подкопаешься. Он в неё так втюрился, мы только ржали над ним. С тренировки домой, с дома на бои и опять к ней. Сообщения всё время строчил, – он вздохнул и с тоской добавил, – я его понимаю, Маринка классная.

– Что-то не так, – задумался Михаил и поджал губы. В этот момент позвонила Курочкина, и он ответил ей.

– Маркуша Лизку Тополёву отметелила, – радостно сообщила Алла. – Лизка её ищет, хочет в полицию заявление написать. Я её предупредила, что не стоит. Там что-то неладно.

– Спасибо, – трагично отзывался Миша и всё сразу понял. Он посмотрел на беззубого Эльдара и спросил. – Лизу Тополёву знаешь?

– А кто её не знает!

За такой ответ хотелось выбить ему последние зубы в улыбке. Но всех любовников Лизы не покалечишь. Слишком много…

– Спал с ней? Про Оскара спрашивала?

У Эльдара довольная улыбка сползла с лица.

– Понятно, – кивнул Миша и направился к Лизе в гости.

Они были одноклассниками. И Лиза была его первой девушкой, а он у неё далеко не десятый. Вначале Миша решил зарабатывать, чтобы освободить Лизу от эскорта. Но девушка оказалась идейной. Из богатой семьи в деньгах не нуждалась. Имела к проституции спортивный интерес. И в последнее время Миша думал о хорошем психиатре для Лизы. Потому что до этого дня не терял надежду свою тайную любовь вытащить из болота, в котором она с большим удовольствием болтыхалась.

Она тоже жила неподалёку в своей собственной квартире, честно заработанной. Очень сильно удивилась, когда увидела на пороге своего поклонника. Но прогонять не стала.

В ней нравилось почти всё. Большие лучезарные глаза, круглое личико и эти мягкие короткие локоны естественного цвета. Она была лёгкой во всех отношениях с аккуратной маленькой грудью и уютной выпуклой попкой. А ещё неуёмная, куда-то летящая... Неуловимая.

– Прости, я не в форме, – кутаясь в шёлковый халатик, Лиза посторонилась, впуская к себе бывшего одноклассника и постоянного клиента.

У неё было опухшее лицо с ссадинами и синяком под правым глазом. На шее ужасные бордовые пятна. Но в этот раз в Миши ничего не всколыхнуло. Он не бежал её обнимать, не стремился спрашивать о причине. Била её Маринка и била хорошенько. И Миша не сомневался – было за что.

В квартире пахло куревом и кофе. У неё отличный ремонт, но совершенно пусто и неуютно.

– Проходи, Миша, – она пригласила жестом, но он отрицательно покачал головой оставшись стоять у входной двери. – Лизонька, – он вдруг почувствовал, что она умирает для него навсегда. Больше он не будет воевать за эту женщину.

– Мишенька, не беспокойся, – она улыбнулась и прильнула к нему. – Это Маринка.

– За что? – хрипнул Миша, насильно заставляя себя не касаться её.

– За Борового, – аккуратно заложила густой локон за ушко. – Мстислав не угомонился…

Она не продолжила. Замолчала. Лиза поняла, что одно дело продавать своё тело, а другое – продавать свою душу. Она всегда была правдорубкой. Маринке говорила гадости, но гадость была правдой. Мстислав Марковой изменял. А сейчас она за деньги разрушала чужую семью.

Опустила глаза и волосами прикрыла свои синяки.

– Ты ведь не смогла переспать с Оскаром, – тихо говорил Миша.

Лиза поджала губы и помотала головой в разные стороны.

– Но выяснила, что и как у Эльдара и обманула Маркушу.

Лиза кивнула.

– Лизонька, а у тебя ещё совесть осталась, – горько усмехнулся Миша. – Смотри на себя. Тебе стыдно!

Он отвернулся и хотел уйти, но Лиза кинулась к нему и обняла его мощную фигуру, крепко прижавшись к его спине.

– Миша не бросай меня, – заплакала Тополёва. – Прошу. Ты единственный в меня верил.

У него самого слёзы накатывали. Сколько раз ему говорили, что она безнадёжна, что она прожжённая и человеческого в ней не осталось. А он любил. Сильно любил и действительно верил в неё.

– Назад дороги не будет, если сорвёшься, уже в пропасть, – предупредил он.

– Ты же знаешь, я только вперёд, – шептала она сквозь рыдания. – Я с тобой хочу.

– Тогда вещи собирай, ко мне переедешь, – погладил её руки на своей груди. – Нашёл врача. Как раз для совестливых учительниц русского-литературы с бешенством матки.

Они горько рассмеялись.

– Только не заставляй перед Марковой извиняться.

– Я всё улажу, – пообещал он и вышел из гнезда порока.

Миша долго сидел в парке на скамейке. Думал, размышлял. Нет, он не сомневался в том, что правильно сделал – собрался бороться за Лизу. Он её отвоюет, и она станет нормальной женщиной. Только нужно удавить блядского таракана в её голове.

Ещё Миша думал о том, как помочь Марине. Её непросто так все любили. Каждый из их компании был ей должен. И вот пришло время платить по долгам.

Алла Курочкина была должна Марине за ту поддержку, что Маркова дала в сложный момент жизни. И Миша также получил поддержку, когда впал в уныние по поводу Лизы. Мар-Мар приходила в его берлогу три раза в день с тёплым кофе и горячей выпечкой и даже пару раз убирала в его квартире. Таскала в их компанию на все мероприятия, и Миша выжил. А вот Кулаков с Паргачевсим обязаны ей жизнью. Хотя Маринка и отмахивалась от той истории, говоря: «Не помню, пьяная была». Куля с паном реально могли утонуть в проруби на лесной базе в прошлый новый год.

Миша достал телефон и набрал номер Артёма Паргачевского. Звонок улетел заграницу и стал неприятно скрежетать.

– Джень до́бри, пановы, – усмехнулся Миша.

– Здравствуй, Баккер. Как жизнь? Никто из вас мне не звонит, забыли сразу. С глаз долой и с сердца вон, – обидчиво и плаксиво сказал Артём.

– Да мы тебя обожаем! – усмехнулся Миша. – У тебя первого в классе усы и сиськи выросли, все тебе завидовали.

– По этому поводу байка! – обрадовался Артём. – Если крутить педали на велотренажёре в обратную сторону, то можно набрать вес.

– Ты опять отожрался?

– За месяц десять килограмм прибавил, – скорбно признался Паргачевский. – Хоть к вам возвращайся. Я слышал, что Мар-Мар влюбилась в своего фиктивного мужа, и Куля теперь сосёт.

– Да, Маринка попала на любовь. Карл Клару склонил к оралу. Только вот беда у них, Тёмыч. Помощь наша нужна.

– Я весь во внимании! – отозвался пан.

– Ты после разговора Кулакову позвонишь и напомнишь, что Марковой он должен по гроб жизни.

– Конечно! Что случилось?!

Миша упустил в рассказе Лизу Тополёву и её выходку. Рассказал просто и понятно. Намёками дал понять, что Маринку кидать одну в такой ситуации не стоит.

– Я всё понял! – обрадовался пан. – Мы должны у Курочкина выкупить квартиру. Сколько подгонишь?

– Молодец, Тёма! – улыбнулся Мишка. – Сейчас к Курочкину схожу в агентство, узнаю, насколько он Мар-Мар обронил. Аллу не будем в долю брать, она с Жекой дом собирается покупать. А мы собираем бабло, я половину точно оплачу, а ты тряси Кулакова-суку, за свои подъезды к голубоглазке пусть платит.

– Я его сейчас выверну печенью наружу! – пообещал пан и скинул звонок.

Миша приободрился. Он так и знал, что друзья надёжные и поддержат его инициативу. Пока двадцать два – двадцать три года, пока нет семей, они могут себе это позволить.

В агентстве недвижимости господина Курочкина было в обеденный перерыв тихо. Курили два бугая на входе. Спросили, куда идёт, и увязались следом. Секретаря на месте не оказалось, и Миша спокойно прошёл к кабинету директора, с подозрением глядя на двух амбалов, что хвостами к нему прикрепились. Они в кабинет не вошли, только заглянули и тут же смылись. Миша в недоумении вошёл к отцу Аллы.

В кабинете было прохладно, окно закрыто. Горел свет жёлтых ламп и освещал директора, такого неказистого седого мальчугана и его посетителя.

– Здравствуйте, – тихо поздоровался Миша. – Простите, я по поводу Марининой квартиры зашёл спросить…

Повернулся к нему лицом посетитель Курочкина, и у Миши что-то где-то оборвалось, потому что чёрный взгляд был недобрым, хмурым и пронизывал до костей. Мужчина был смуглым с сединой на чёрных густых волосах. Чёрный дорогой костюм тройка и руки… То, что торчало из-под рукавов пиджака, было в наколках. На правой руке серебрилось большое обручальное кольцо.

– Это Миша Баккер, друг Марины Марковой, – натянуто улыбнулся Курочкин. – Проходи, Миша. Это дядя Оскара, Даяр Иванович. Он выкупил для Марины квартиру.

– Как, – растерянно произнёс Миша и, пройдя к столу, рухнул на стул рядом с очень неприятным и, даже можно сказать, опасным на вид мужиком. Неудивительно, что Оскар попал в такую ситуацию, дядя у него явно бандит. Взгляд дикий, хищнический, просто прожигал, испепелял. Сканировал и заглядывал, казалось, в душу. – А мы уже скинуться решили, думали, сами выкупим.

– Вот, – показал пустыми ладонями довольный Курочкин. – У моей дочери и вашей невестки отличное окружение.

– Скажи, кто твой друг и я скажу, кто ты, – неторопливо, хрипло сказал Даяр Иванович и поправил свой дорогой пиджак. – Я очень рад, что Оскару нашлась такая смелая и любящая девушка.

– А что с теми, кто напал на него? – опасливо поинтересовался Миша, чувствуя свой возраст. Как мальчик сидел рядом с таким… какой-то он нереально страшный. Такая аура от него исходила, что за Маринку вдруг обидно стало.

– Выжил только один, – спокойно и размеренно говорил Даяр Иванович. – Тот, что под следствием.

– А остальные? – замогильным голосом спросил Миша, уставившись на побледневшего, держащего натянутую улыбку Курочкина.

– Они уже не проблема, – не стесняясь, улыбнулся Даяр, и от его улыбки легче не стало. Вскинув бровь, внимательно посмотрел на молодого человека. – Мне нужен номер телефона Марины. Я отвезу ей свидетельство о праве собственности и поговорю, потому что Оскар со мной отказывается общаться.

Миша медлил. Курочкин мимикой показывал, что лучше не отказывать.

– Только не пугайте её, – вздохнул Баккер и достал свойтелефон. – Она очень… не надо ей знать про невыживших.

– Не беспокойся, у меня жена такая, – довольно улыбнулся Даяр Иванович и тоже достал свой телефон в чёрном кожаном чехле.

Жена. У него есть семья…

Миша не сразу отошёл от такой встречи. Неожиданно купил себе сигареты и вначале позвонил Лизоньке. Та сообщила, что собрала все вещи и даёт согласие на посещение психиатра. Это успокоило, это придало сил и надежд.

Пан позвонил сам с радостным известием:

– Куля в доле! Узнал, какая сумма?

– Позняк метаться, квартиру Марины выкупил дядька Оскара.

– Ого, – расстроился Паргачевский. – А я уже деньги отложил, и Кулаков тоже. Слушай! А давай ей машину купим! У неё в начале августа день рождения! Отец же её без колёс оставил. Тем более на свадьбу ничего не подарили.

– А это мысль! Там через Шляхтистан что гонят?

– Немцев!

– Добро!