4

Когда пытаешь покончить с плохим делом, натыкаешься на трудности и неприятности. Но жизненно необходимо справиться с первыми препятствиями, чтобы достигнуть цели.

Вот я в юности ногти грызла, а в тринадцать лет захотела маникюр. Упорно ходила с «оставшимися в живых» и надо мной смеялись. Целых два месяца, потом я добилась желаемого.

А вот подружка Янка курила. Потом посчитала, сколько уходит на сигареты и решила их не покупать, а стрелять. За день она могла настрелять пару пачек сигарет. И пришлось мне ей напомнить, что она решила бросить. Так вот бросить она смогла с пятого раза. Потому что всё время на нервах и надо покурить. Они курят – мне надо, я выпила – как не покурить. И так далее. Обязательно начинаются предлоги и условия, когда пытаешься вырваться из затягивающего болота.

У меня приблизительно такая же ситуация, как с ногтями и сигаретами. Очень хочется вернуться в благодатное, безмятежное существование. Только точно зная, чем это закончиться, я сопротивлялась.

Мстислава не исправить, он будет изменять всегда. А то, что он способен ударить девушку – это вообще ужасающая новость, которая привела в шок. И даже его словечки, о вызове скорой помощи, навеянные именно моей мамашей, не так пугали, как рукоприкладство.

Все мысли о том, чтобы сбежать и поплакаться папе в жилетку, я строго отрезала. Назад дороги нет. Я должна быть свободна, самостоятельна, иначе Марина-дурак станет реальностью. Ещё есть возможность изменить свою жизнь, и я за эту возможность буду хвататься руками и ногами, как бы тяжело не было.

Я смогла уйти от родителей в свои восемнадцать. Мамочка поспособствовала. Рассказала мне, какие сейчас «хорошие» препараты есть, чтобы девочек успокаивать. Родная мать, если что! Не смерилась с моим характером. Ей бы лучше девочку-растение, а я человек-разумный.

Он постучал в дверь ванны.

Не хотела показывать ему свою истерику. Поэтому затихарилась и тихо всхлипывала.

– Светлячок, открой, не ной одна,– прозвучал его обеспокоенный голос.

– Со мной ныть будешь? – горько усмехнулась я.

– Тип того, – усмешливо ответил Оскар. – Я же твой муж.

Муж. А я как-то сразу не догадалась, что я в законном браке и собственно бояться мне нечего.

Трусы, как ветром сдуло.

Я выбежала голой из ванны и распустила волосы.

Красивый крепкий парень в шортах и футболке подавился кусом моего пирога. Отложил ужин в сторону и сделал глоток чая из кружки, заворожённо не отрывая от меня своих чистых аквамариновых глаз.

Он снял быстро футболку. Наверно я ещё долго, очень долго буду кайфовать от его крепкого торса, а может и всю оставшуюся жизнь. Ведь может быть такое, что мы полюбим друг друга и это будет навсегда? Может я дурак, потому что верю в любовь и добрые сказки?

В чёрных шортах шевельнулся змей. Солидный такой, впечатляющий. Парень подошёл ближе и упёрся своим стояком мне в живот.

От него пахло чем-то томящим, бархатистым и дурманящим. Его смуглая кожа была нежной. Руки сильными. А губы…

Он склонился ко мне за поцелуем. Губы толстые и мягкие. Как подушечки, как пуфики, вызывающие умиление и восторг. Мой язык проехался по ним, между ними вошёл в его рот. А там кончик его языка с приветствиями. Мы сплелись воедино. Руки его, кольцом, обхватили меня, и я упёрлась грудью в разгорячённое тело.

Это потом я подумала, что вся неистовая страсть была навеяна истерикой, но в момент, когда я меня целовали эти губы, мыслей не было никаких.

И он хотел этого. Я ему понравилась сразу. Его взгляды, это немного снисходительное отношение к моему скандалу в день знакомства…

Какой он классный!!!

А я голая!

Чем ещё заниматься?!

Цепкие пальцы ухватили меня под ягодицы, и с лёгкостью подкинули вверх. Я уселась Оскару на бёдра, обхватив ногами. Целоваться стало удобней. Оральные ласки затянулись, поцелуй опьяняющий, с ума сводящий, сделал меня совершенно безвольной. Меня к стене припёрли, и вставили головку члена между ног.

– Охо-хо, – простонала я, оторвавшись от поцелуя, когда Оскар двинулся вглубь меня, раздвигая моё лоно своим королевским размером.

Я закрыла глаза, не в силах уже целоваться, поэтому целовал меня Оскар, пыхтел, рычал, как зверь, своим ртом засасывая мой. Языком входил, словно лакал. И членом внизу входил. Жёстко так растягивал. И туда вошёл, где ещё никто ни разу не был.

Ну, не было у меня таких больших парней!

Я в его плечи вцепилась от боли, зажала бёдрами и засосала влагалищем огромный член, который всё продирался и продирался внутрь меня, пока я не стала цепенеть от странного удовольствия и боли.

Вышел, дав на секунду свободу, а потом вновь вошёл резким толчком, и я, открыв рот, пыталась запрокинуть голову, подставляя шею под его неистовые поцелуи.

А потом начался настоящий трах. Трах-трах на повышенных скоростях. Я покрикивала, но не сопротивлялась. Взгляд уже затуманился настолько, что я не понимала где я и что со мной происходит. Только жгучая тяжесть внутри, только спазмы ниже живота. И вроде больно, а накатывало такое удовольствие, что я понимала – сейчас взорвусь.

– О-о-оска-а-ар, – заныла я, беспомощно болтаясь в его руках.

Но он работал надо мной так, что меня елозило спиной об обои и натирало кожу. Что до моего междуножья, то там извергались лавиной женские соки. А так я кончала впервые. Точнее я ещё и не кончила толком, просто офигевала от происходящего. Такого накала страстей, такого умопомрачающего секса не было никогда в жизни.

А потом я словила оргазм. И вся моя прежняя половая жизнь показалась скучной неинтересной и сводилась к любимой фразе Мстислава: «сама давай, а то не кончишь».

Пропали зрение и слух, я оказалась один на один с феерическими спазмами и судорогами во всем теле, при этом конечности я перестала чувствовать, так меня заломило. И некоторое время я не дышала, выдав непонятный затяжной звук. А когда смогла вздохнуть, меня затрясло, и я дёргалась на члене, как птичка в силке и соскочить была не в силах, потому что хрен с такого соскочишь просто так.

Стоило попробовать.

Стоило удержать.

– Ну, ты даёшь, Светлячок, – задыхаясь, сказал Оскар, где-то далеко от моего разума. – Ничего себе, как кончаешь!

Я отдыхала? И вроде на кровати. Ватная, размазанная, никакая биомасса, разъезжающаяся по одеялу. Сердце, как после садистского урока физкультуры с пятью кругами по стадиону, дыхание такое же. И приблизительно такой же отходняк.

Руки фиктивного мужа меня собрали в кучку и прижали к мокрому сильному торсу. Я ухом прижалась к его груди и слышала, как молотит его сердце.

Нам хорошо. Нам так хорошо вдвоём в этой комнате, где никто не мешает, где только Марина и Оскар и… куча сперматозоидов спешащих оплодотворить яйцеклетку.

– Мы не предохранялись, – проскулила я.

Вот меньше всего хотелось думать об этом, поэтому тему заострять я не стала. Последствия истерики могут быть около трёх килограмм веса.

– Ты не принимаешь таблетки? – тихо спросил Оскар. Помолчал немного и добавил, – пусть будет ребёнок. У нас законный брак.

Вечером я ревела, что не готова стать матерью. За это была ещё раз трахнута с особой яростью, что забыла напрочь, о чём слёзы лила. Долго изучала член. Бархатистый, эстетичный крепкий. Совершенно смуглый с белым пятном. Смешной такой, как не поцеловать?

А утром я ревела, потому что начались месячные, и ребёнка не будет.

Вот такой вот пришибленной узнал меня Оскар. И показал себя с самой лучшей стороны. Брал меня на ручки и, посмеиваясь, прижимал к себе. И эта его нежность и внимание сыграли очень важную роль в моём твёрдом убеждение, что я принадлежу только ему.

****

Мы прощались во дворе нашего дома. Я влюблённо смотрела на него, а Оскар, склонив голову, строго поучал меня:

– Если уволят, не расстраивайся. Я работаю, проживём, не маленькие.

– Мне кажется, я люблю тебя, – заворожённо говорила я.

– А мне уже не кажется, – таким же строгим голосом сказал мой муж и поцеловал в губы. – Люблю. Тебя искал и нашёл. Случайно. Благодаря твоей Янке.

– Ох, уж эта Янка, – рассмеялась я.

Янка приехала в ЗАГС с уже подготовленной горяченькой компанией. Плакалась Оскару и его тренеру, что потеряла паспорт и найти не смогла. Но вот у неё есть подходящая подружка с квартирой, так что и прописываться отдельно не надо, можно к жене. Вообще тренер рассчитывал, что Янка родит, и Оскар ребёнка запишет, как своего. Сразу получит гражданство. Но пришлось пойти другим путём, тайным, известным только тренерам и юристам.

Оскар взял мою фамилию. Через неделю у него будет новый паспорт и сразу он пойдёт на внутренние соревнования. Как сказал Оскар – это деньги.

А ещё это бои без правил. Какое-то ММА.

Надо будет почитать, что это вообще такое.

Отрываться не хотелось. У меня «хвост мокрый», а всё сжималось внутри, требуя своего мужчину вернуть в супружеское место. Да так он сладко меня целовал. Что сунь руку в трусики, прикоснись к клитору и взорвусь. И у него в спортивках стояк.

– Мы подождём, – усмехнулся Оскар и, взяв в ладони моë лицо, (хитро у него это получалось, он большой и крепкий) поцеловал своими мягким губами в лоб. – Беги, Светлячок, я в обед приду. Звони.

Он попрыгал на месте, стряхивая возбуждение, подмигнул мне игриво. Со своей спортивной сумкой ушёл. Обернулся уже у фасада дома, махнув мне рукой.

Ушёл, но он рядом. Я знаю его номер, я знаю, в каком клубе он проведёт день. Я чувствую его губы у себя на лице, его могучий член у себя внутри. И очень обидно за эти месячные, потому что мысль о ребёнке засела в моей голове, как что-то чудесное и единственный выход от душащей влюблённости и желанию все отдать своему мужчине.

Быстро я?

Очень быстро.

Это настораживало, с другой стороны именно так Курочкина со своим мохнатым чудовищем и начала супружескую жизнь. А у них всё серьёзно.

Хороший пример.

Я не спешила в кондитерскую. Правильно и делала – меня уволили.

Капитолина Петровна выдала мне трудовую книжку и сказала, что папа меня уволил по всем правилам. Я попала под сокращение. Добрый папа. Выплатил мне зарплату и деньги за неиспользованный отпуск. Капитолина Петровна выдала мне три пакета с продуктами и благословила на поиски новой работы.

Я тоскливо потащилась от чёрного входа, мимо мусорных бочков на проспект. И девочки, затягиваясь сигаретным дымом, провожали меня сочувствующими взглядами. Вот что значит, не дала начальнику. А могла бы место Капитолины Петровны занять, той уже не пенсию пора.

По плану погулять было, а пришлось домой идти, раскладывать продукты. Как-то само собой заварилось тесто, сварился супчик попутно.

Я готовила на кухне, поглядывала в окно, где как на ладони, двор-колодец. Дети в садике выведены гулять в свой закуток, все по очереди заглядывали ко мне на кухню. Я в последний месяц, как часть их инвентаря. Они меня узнавали и махали руками. Я отвечала.

Настроение на высоте! И плевать, что меня уволили. У меня муж есть, в которого я влюбилась. И нужно будет обязательно в его клуб сходить.

Не потому что мне интересно, где потные мужики руками машут, а это будет проверка. Действительно ли Оскар у меня боец. Я ведь толком ничего не знаю о нём. Вот посмотрю.

Сидела на подоконнике, пила свой чай, ждала, когда духовка даст знак, что испеклись пирожки с начинкой. И тут мой муж возвращается. Рукой мне помахал, как дитë с игровой площадки, и со двора крикнул:

– Как же вкусно пахнет! Не зря я отпросился!

– Беги быстрее! – рассмеялась я.

А сама побежала к двери, встречать его. И когда он зашёл с ногами прыгнула. Губами в его губах утонула. Руки его горячие чувствовала. И насколько он сильный, что с лёгкостью подкидывает меня вверх. Глаза его чудесные стали темнеть. Я взрослая девочка, я знаю, как смотрят на меня восхищённые, влюблённые мужчины.

Естественно, что звонок от Кулакова меня не колыхал вовсе.

– Маркуш! – крикнул в трубку Тимоха, когда Оскар поставил меня на пол и скинул спортивную куртку в шкаф. А там футболка обтянула рельефное тело. Да одно эстетическое удовольствие разум туманило! – Ты подумала над моим предложением?

– На х*у иди, Куля.

Я не дала ему ответить, скинула звонок, стёрла номер.

– Кого ты так грубо? – Оскар наклонился к моей шее, проехался по ней губами. Вложим в мои руки небольшую, вытянутую коробку. – Подарок.

Загадочно подмигнул и прошёл руки мыть в ванну.

У меня в детстве был телескоп. Был джип на аккумуляторе, вертолёт на пульте управления. Розовая спальня тоже была с игровой зоной в тридцать квадратных метров. Но у меня никогда не было в жизни калейдоскопа. Такого игрушечного оптического прибора в виде трубочки. Смотришь в отверстие, а там, в углах зеркал отражаются цветные стёклышки и образуют меняющиеся симметрические узоры. Это завораживало, погружало в невероятную, фантастическую сказку. Хотелось смотреть и смотреть, появлялось желание зафиксировать особенно красивые узоры и запечатлеть.

Я сидела у ледяной батареи на табуретке, локтями оперлась на широкий подоконник открытого окна и облизывала пересохшие губы. Одним глазом смотрела в трубочку. И появлялось страстное желание создать необычный торт с зеркальной глазурью, чтобы вот такая красота была сверху.

– Маришка, ты не будешь со мной кушать? – спросил Оскар, завлёкший меня настолько, что я оторваться от детской игрушки не могла.

– Не –а, – выдохнула я, продолжая смотреть узоры и думать, как я сделаю ягодную глазурь на пектине и буду поливать торт частями, создавая калейдоскоп

Оскар вместе с табуреткой сел за моей спиной. Сильными коленями обхватил меня, плечами, как крылами, укрыл и своими предплечьями обнял мои руки.

– У меня красный день календаря, – наполнила я, почувствовав, как упёрся в меня его возбуждённый член в лёгких спортивках.

– Ты так облизываешься, что не могу о другом думать.

****

Я ойкнула, когда его наглая рука скользнула в мои шортики.

– Оскар! – возмутилась я. – Мы как животные!

Но он меня обхватил одной рукой, и двинуться я не смогла.

– Одичали. Тампон? – вогнал меня в краску наглец.

– Да, но нельзя! – строго сказала я.

– Ладно, – согласился он и сунул мне между складочек свой палец, проехав по клитору. Зашипел в моё пылающее ухо. – Не будем, раз нельзя даже трогать. А может можно немного потрогать?

– Оскар, – задыхаясь, выдохнула я. Закрыла глаза, напрочь забыв, что торчу в окне. – Только потрогай.

– А языком можно? – он прошёлся поцелуем от моих губ к виску.

– За калейдоскоп можно, – хихикнула я.

– Представляю, куда ты меня сегодня пустишь, когда я тебе обручальное кольцо куплю, – хрипло шептал боец.

Он опрокинул мою голову назад и стал целовать задом наперёд, что было странно, необычно и очень приятно. А рука в трусиках натирала складочки, и они наливались, желали, хотели. Не время, конечно. Но я же не виновата: что так хочется, что мы только познакомились, что у нас медовый месяц.

Он резко так, собственнически, подхватил меня на руки. И я заметила, какой лютый, ледяной взгляд он кинул в окно во двор. Я оглянулась. Там, во дворе стоял Кулаков в дорогом костюме и смотрел прямо на нас.

Что припёрся, придурок?

Я рассмеялась, чтобы Куля услышал и свалил со своими «леденцами».

– Замок сменим, – заявил мой мужчина и вместе со мной завалился на кровать.

– У этого придурка точно ключа нет, – ответила я, хватая его за подбородок пальцами и целуя, целуя эти необыкновенные мягкие губы.

– И сегодня на речном трамвайчике прокатимся, – он стал осыпал меня поцелуями, засасывая соски сквозь футболку. – Давно каталась?

– В школе, – рассмеялась я. – Оскар… блин, не гигиенично.

– Брось, – он стянул с меня шортики вместе с трусиками, – у тебя тут всё красиво, как в новогодней хлопушке, хвостик торчит.

– Всё хватит! – не знала, стесняться, смеяться или злиться.

– Умру, если не поцелую, – заявил наглец и упал между моих ног головой.

Эти губы просто созданы куни делать. Я не знала куда деваться. Подвывала, хотела внутрь, а нельзя. На что он там намекал?

– Дай мне своего пятнистого друга, – заныла я, – шестьдесят девять.

Оскар послушно перекинулся через меня, и подложил к моему приоткрытому рту свой член. Я всосала сладкую, бархатистую головку, рукой обхватила ствол. Вызвала стон любовника.

А он воткнул мне в попку свой палец. И я сразу взорвалась от невероятного, нового ощущения. Ещё этот настырный горячий язык меня терзал. Так меня накрыло, что я заглотила его член почти по самые яйца, расслабив горло полностью. Два толчка в меня, и горячий поток опалил горло и полость рта.

Я не сразу глаза открыла. А Оскар слез с меня и опять целовал задом на перёд. И наши вкусы смешались. Руки его ласкали мою грудь.

– Пошли, Светлячок, колечко тебе купим.

Я усмехнулась, глядя в потолок. Было в этом жарком парне что-то властвующее, главенствующее. И если в Мстиславе это настораживало, и я действительно остерегалась его; практика показала, что не зря, Мстиславу ничего не стоило меня куда-нибудь сдать, допустим, в психушку, где за отдельные деньги особенно не интересуются здоровьем, то в Оскаре это напоминало всепоглощающую опеку.