5

– Маришка! – протяжно позвал Оскар. – Я что зря отпросился? Пошли гулять.

– Иду, – улыбнулась я. – А как тебя лаково называть?

– Кари, – усмехнулся он.

– Мне не нравится, отдаёт индийской курицей с рисом, – ответила я и поползла переодеваться. – Ося?

– Только не это! – загоготал из прихожей Оскар. – Ося ­ – это Остап. Тогда уж Оска или О́ка.

– Сложный ты, Оскар, – я запрыгнула в джинсы, – мне больше О́ка нравится или Окулечка. И надо познакомиться поближе, ты меня иногда пугаешь.

Он резко залетел в комнату. Округлил аквамариновые глаза, нахмурил брови.

– Чем пугаю? – влез в свою чёрную футболку. На нём в этот раз джинсы, а не спортивки.

– Настойчивостью, – усмехнулась я. – И что я тебе отказать не могу.

– Мне нравится, когда ты носишь белое, – прошептал он, во все глаза наблюдая, как я застёгиваю большие пуговки на трикотажной белой кофте «лапше». – И волосы распускаешь.

– Такое чувство, что мы год встречаемся, – я распустила волосы и подмигнула облизывающемуся самцу.

– Пойдём быстрее, а то я тебя опять обсосу, – он протянул мне руку.

– В ванну на две минуты, – предупредила я и пробежала мимо, под его пристальным взглядом.

Я балдела. И меня это пугало. Пугало, что ему можно всё, что я действительно не могу и не думаю ему отказать. Он может пользоваться. И может, хорошо, что у меня кроме квартиры ничего нет. Нужно где-то на лбу себе записать, что квартиру на него не переписываю…

Нет, не может быть!

Оскар не такой.

Я залезла в ящик рядом с зеркалом. Отодвинула край рукава и на запястье чёрным карандашом для глаз написала: «Ему нужна квартира?»

Просто вскользь выясню.

****

Когда мы пришли в ювелирный салон, Оскар был настроен категорично. Он назвал мне сумму, которую мы можем потратить на обручальные кольца. Удивился, что я не стала выманивать и канючить более дорогое украшение. Кивнула и стала присматривать простые обручи, даже без камней. Они мне напоминали бабушкины сушёные руки, запах чеснока от дедушки и темень хрущевки.

– Сам выбирай, – жевала я жвачку и чуть пританцовывала под музыку, что тихо играла в прохладном зале с дикой, слепящей иллюминацией.

– Оскар посмотрел на колечки, отвернулся от них и прошёл к следующей витрине. – Покажите, вот это с аквамаринами.

Я с любопытством решила посмотреть, что он выбрал. Кольцо в три изогнутых волны, между которыми были вставлены голубые камушки, как глаза шикарного парня рядом.

– Дорого, – насторожилась я. Сумма была оговорена перед входом в салон.

– Сделаем так, – он взял кольцо и надел мне на безымянный палец правой руки. – Сейчас тебе купим, а через неделю срублю деньжат и мне докупим похожее.

Он повёл бровью, и его пальцы сомкнулись на моём запястье. На губах хищная ухмылка, одним уголком рта. Я дёрнула руку, но вырываться не получилось. Оскар закинул рукав моей кофты и прочёл, что я там написала.

«Ему нужна квартира?»

Оскар отпустил мою руку и вернул продавщице бирку.

– Возьмём, – голос его изменился, в нём пропали краски, улыбка, жизнь. А появился песчаный шорох и обезвоженный какой-то хрип.

– О́ка, – я подёргала его за ремень джинсов. – Ты обиделся?

– Нормально, что ещё ты могла подумать, – безжизненно и холодно ответил он, расплачиваясь за моё кольцо. – Быстро как-то всё получилось.

– И я о том же подумала, – вздохнула я, осознав, что он обиделся и очень сильно. Но при этом, в отличие от Мстислава, который тут же убегал от меня, оставляя одну, бывало на пару тройку дней, взял крепко за руку и в молчании повёл из магазина ближе к речным трамвайчикам.

Мы сидели с Оскаром на пластиковых сидениях открытой части трамвайчика. Пили из стаканчиков кофе и любовались каналами. Проплывали под мостами, я откидывала голову на руку Оскара, и он целовал меня в губы. Не сразу, первое время ещё строил из себя обиженного, потом вроде вернулся к предмету влюблённости – ко мне.

– Слишком спокойно,– сказала я ему. – так мы с тобой спокойно существуем целые сутки, что кажется скоро разразится что-нибудь.

Он молчал и даже не улыбался. Прямой узкий нос, губы полные. Профиль строгий.

– Ты красивый, – я провела по его носу пальцем. Тихо, с сожалением сказала. – Наверно у тебя было очень много девчонок.

Он обнял меня, сильнее прижал к себе.

– Не помню. А теперь ты колись, сколько у тебя было парней? – внимательно так смотрел сквозь чёрные густые ресницы.

– Один, – призналась я. – Ты его видел. Встречалась с разными, целовалась, а потом мама познакомила, сказала, что с этим можно всё, что захочу. Ну, я и захотела.

– Узкая, – сказал Оскар и с улыбкой отпил кофе.

– Это ты большой,– надулась я и отвернулась от него.

– Что бы ты хотела обо мне узнать? – Палец его скользил от моего уха по шее, описал контор моей ключицы. Оставлял невидимый след и будоражил искорками сладостно-колючими.

– Всё.

– Мать с отцом развелись, когда мне было шесть лет. Дже́рмо уехал в Казахстан и там умер при странных обстоятельствах. Мать умерла, когда мне было десять. Никто из родственников меня брать к себе не захотел. Черноват я для их семьи, – Оскар болезненно усмехнулся. – Забрал меня из приюта друг моего отца, дядька Даяр. Увёз в Казахстан с Украины. У меня с Даяром плохо всё складывалось, я был сложным подросткам, а Даяр… Одним словом, я решил отделиться и ушёл в спорт. Блеснул на одних соревнованиях, где меня увидел Леонид Алексеевич. Тренер предложил уехать в Россию, я согласился. Нашёл здесь Яну, а она тебя подсунула. И теперь я самый счастливый парень во вселенной.

****

– Ты очень опытный любовник, – простонала я.

– Я всё прочитал, а ещё посмотрел практическое пособие, – посмеялся Оскар и опять шлёпнул мне по ягодице.

Первый раз, когда он так сделал, я почувствовала резкую боль, неприязнь и даже попыталась обидеться. Но Оскар взял меня, скрутил и обронил поперёк своих колен. Нагло заявил, что мне всё должно понравиться.

Никому никогда не расскажу, как я попробовала анальный секс. Во-первых, все происходило под бойню по телевизору. Где за решёткой на светлом ринге до крови бились два мутанта. Руками и ногами друг друга молотили. Оскар уменьшил звук, и я старалась не замечать, что на экране происходит.

Моей попкой занимались. Мало того, что по ягодицам периодически щёлкали ладонью, и я взвизгивала и выгибалась, хватая кулаками мохнатое покрывало на кровати. В меня медленно вводили пальцы. Это Оскар сказал, что меня надо жалеть и сразу нельзя входить. А потом добавил, что так написано и даже статью показал на своём планшете. Меня это немного смутило, но раз решились попробовать, пусть всё будет по инструкции.

Ощущения спорные. Тяжесть, наполненность, немного боли. И постоянное: «расслабься», меня смущали. Стыдно было, но хотелось.

Удовольствие неожиданно пришло с тремя пальцами. Когда они намазанные моим кремом для лица входили внутрь. И я подалась навстречу рукам и тихо шепнула:

– Хочу.

Звук на телеке пропал, осталась только мелькать картинка. Меня поставили раком. Горячие мягкие губы прошлись от шеи по спине и до попы, где бродили поцелуями по ягодицам.

Он укрыл меня сверху, прижался торсом, дышал в ухо горячим, обжигающим дыханием. И опять это развратное, запретное «расслабься» и давление в тугом отверстии.

Но резкой боли не было. А была немыслимая тяжесть и полное ощущение в себе мужчины.

Я прогнулась под Оскара, выставляя к верху зад, впуская его. А он был очень бережный, на всю длину так и не вошёл, покусывая меня за ушки стал проникать и трахать меня в попку.

И я неожиданно простонала, слабея и получая удовольствие. Это было нечто неописуемое. Я протолкнула руку между своих складочек и тронула клитор. Почти сразу сверху легли пальцы Оскара, и мы вдвоём стали натирать между моих ног.

Оргазм кроме того, что был тяжёлым и болезненным, выбивал меня из реальности, что с Оскаром оказалось постоянным. Он вышел из меня, оставив внутри пустоту и густую жидкость.

– Маришка, – шептал, прижимая к себе, обтирался лицом об мою шею, зарывался в волосы. А я не могла отозваться, безвольно поддавалась его рукам. – Ты самая любимая, моя Маришка, моя девочка.

Усталость была невероятной. Я еле дошла до ванной и привела себя в порядок. Окно на кухне было открыто, и по квартире летал холодок позднего вечера. Я вышла в мягкой белой пижаме. А крепкий парень застёгивал на голое тело свою спортивную куртку. Капюшон укрывал тенью половину его лица, оставляя взгляду только полные губы, которые расплылись в улыбке.

– Ложись спать, Светлячок. У меня пробежка, – он чмокнул меня в лоб и ушёл.

Однажды восемнадцатилетняя девушка с двенадцатилетним стажем сказала, что жёнам расслабляться нельзя. Даже если хочется, за мужьями глаз да глаз. Напугала меня тогда, что верных мужчин не существует в этом мире.

Но я-то верю в любовь!

Поэтому и не смогла уснуть, а ждала, когда Оскар вернётся. Валялась в кровати, смотрела разные фильмы. Час, два, а его нет. У меня уже чего только в голове не родилось. Я ему позвонила, а телефон поиграл на столе. Он его в квартире оставил.

Вернулся Оскар глубокой ночью. Трезвый, уставший. Удивился, что я не сплю, пообещал, что сейчас ляжем. Снял куртку и повесил её в шкаф.

От куртки и её владельца пахло потом. Ни одного женского запаха и никаких волосков на ткани. Вот не зря я в любовь верю, не по девкам он бегал!

Хотела ему поздний ужин предложить, а он такой уставший был, что завалились мы в постель и уснули в объятиях друг друга крепким сном. Утром вставать не надо было – выходные. И гроза, что случилась под утро с барабанной дробью по железным отливам, способствовала крепкому сну. Прохлада, летающая по квартире, и жара под одеялом.

А потом в приятной глубокой неге я услышала недовольное бурчание Оскара:

– У кого ещё есть ключи от твоей квартиры?

Я оторвалась от его плеча и сонными глазами посмотрела в комнату. У нашей кровати стояли мои папа и мама. И так по-хозяйски, пристально смотрели на нас, как будто мы в их кровати лежим.

****

Заявились мои родители, как в офис на подписание важного договора. В деловых классических костюмах. У мамы светоло-серый костюм с юбкой-карандаш до колен. Причёска на тёмных волосах, макияж отличный. Сумка через плечо. И сколько раз я ей говорила, что в моей квартире снимают обувь, всё равно прошагала на каблуках.

Отец в синем костюме и белой рубахе, напялил на нос очки. И недовольно шевелились его усы.

– Здесь вообще-то молодая семья живёт,– недовольно окрысился Оскар. – Вас звонить не учили?

– Какой позор, – ошарашенно выдохнула мама. – Марина! Где подобрала его?! Зачем ты это притащила к себе в постель?!

Я не стала больше терпеть. Выползла с кровати и встала напротив неё.

– Это мой муж! Хоть каплю уважения к моему выбору имей! – возмутилась я.

Она хотела, по-свойски, меня схватить за руку куда-нибудь оттащить, но я отшатнулась и встала за спину Оскара.

Мама в ужасе посмотрела на моего мужа. Она сама высокая и плотного телосложения, поэтому мужчины в её понятии прекрасны стройностью, как мой папа и низкорослостью, как Мстислав. И то, что она увидела, её повергло в шок.

– Он же нигер!

– Что?! – в три голоса выкрикнули мы с мужем и папой.

Какой же он негр?! Он даже на мулата не тянул! Смуглый, но не сильнее, чем арабы бегающие по городу!

Вот ведь наглость!

– Наташа, помолчи,– наконец-то собрался с собой папочка. – Мы родители, этой девушки, – предупредил отец. – Ваш фиктивный брак силы не имеет…

– Это нормальный брак, и вы здесь лишние! – выкрикнула я, продолжая прятаться за Оскара, как за жизненно необходимую каменную стену в моей жизни.

– Я с удовольствием познакомлюсь с вами,– без особого удовольствия сказал Оскар.– Но вы либо ждёте на кухне, когда мы оденемся. Либо сваливаете из чужого дома немедленно.

– Чужого? – мама покрылась красными пятнами.

Папа взял маму под локоть и увёл на кухню, стукнув дверью в комнату.

Оскар прошёл к шкафу и стал нервно надевать свои спортивные штаны, взял футболку.

– Как мне к ним относиться? – тихо спросил он.

– Они попытаются разрушить наши отношения, – честно призналась я.

Скинула пижаму и влезла в короткий сарафан, накинула кофточку.

Мы смотрели друг другу в глаза. Оскар провёл рукой по моим волосам.

– Ты будешь со мной? – спросил он. – У нас любовь взаимная.

– Буду, – кивнула я. – Только сразу нужно обозначить некоторые условия, – я опустила глаза и посмотрела на свои голые ноги, которые трогали его длинные пальцы на ногах. – Многое могу снести, только не измену. Измену не прощу. Измена – это убийство любви. После неё ничего не остаётся.

– Я понял, – кивнул Оскар. – Повода не дам.

Взявшись за руки, мы вышли на кухню.

За открытым окном шёл проливной дождь. Капли залетали на подоконник и заливали его. Казалось, что мы стоим на улице, ведь окна в квартирах с четырёхметровыми потолками просто гигантские, открываются, как ворота.

Мама отвернулась от нас, смотрела во двор. А папа сунул руки в карманы и, рассмотрев свои ботинки, решился познакомиться.

– Как вас зовут, молодой человек?

– Оскар Джермонович Марков.

– Марков – это моя фамилия.

– Теперь и моя, – как огрызнулся Оскар.

– Джермонович, – как из гроба, замогильным голосом повторила мама, не посмотрев на нас.

– Понятно, – прищурился папа. – Чем занимаешься, Оскар?

– Я боец, бои без правил. Со следующей недели у меня начинаются соревнования.

– Не подскажешь, Оскар, за какой клуб ты выступаешь?

Оскар сказал название, которое почти потерялось в рёве моей мамаши.

– Боец?! – взвизгнула она и повернулась. – Боже! Они же все отмороженные! Они уроды на всю голову.

– А Наташа – это проститутка в Турции,– возмутилась я.

– Ты как с матерью разговариваешь?! – взревела Наташа и хотела мне выдать подзатыльник, но её руку перехватил Оскар.

– Руки убрала, мамаша! – зашипел он.

– Лучше тебе руки убрать,– посоветовал мой папа. – Мы уходим, Наташа.

Если все вопросы будут решаться вот такой малой кровью, то через месяцок меня все забудут и оставят в покое.

Оскар менял в квартире дверь. Звонила Курочка, приглашала вечером на пьянку, обещала, что Кули не будет.

Не будет Кули и пана. И возможно меня тоже.

Оскар подхватил меня за талию и усадил на столешницу кухонного гарнитура. Уронил руки по обе стороны от меня. Смотрел пристально в глаза.

– Ты у меня мажорка, – утвердил он без улыбки. – Мамка с папкой одеты в брендовое, золотом увешаны.

Я опешила от такого заявления. Мне что ж надо стыдиться, что у меня такие родители?

– Ты говорила, что работаешь в кондитерской, – словно обвинение прозвучало.

Обвинение во лжи.

– Да, работала, – кивнула я. – Папина… кондитерская. И папино кафе.

– Круто, – вздохнул Оскар. – Знаешь, что это значит?

– Что? – недопонимала я.

– У нас будут неприятности. Твои родители против наших отношений.

– Бросишь меня? – с обидой кинула ему в лицо.

– Я нет, – он сгрёб меня в объятия. – Главное, чтобы ты выдержала.

Дождь лил беспрерывно, затянув небо серой беспроглядной пеленой. Напоив, итак, мрачный день холодным унынием. И среди этого северного лета светилась в моём сердце любовь и делала меня ребёнком совершенно безмятежным и доверчивым. В прозрачных сапогах на босу ногу и в светло-розовом плаще, который складывается в кошелёчек при необходимости, я внимательно смотрела, как капают крупные капли по луже. Меня окутало беззаботное состояние. Я не могла объяснить, почему я так беспечна.

– Маришка! – позвал меня Оскар. Он прятался под большим чёрным зонтом. Опять в спортивном костюме и с сумкой через плечо. – Пошли, Светлячок, – манил меня за собой.

Я нисколько не сомневалась, что он единственный, кому следует доверять, за кем мне надо идти.

Я подпрыгнула и упала сапогами прямо в лужу. Брызги разлетелись по сторонам, и немного черпнула воды в сапог. Потопала по луже, рассматривая, как интересно разлетаются по сторонам грязные волны. И только после этого побежала к мужу, который смеялся надо мной и протягивал руку.

И мне не нужны ни родители, ни друзья. Оскар заменил мне весь мир, и это лучшее, что происходило со мной в этой жизни.