8

Я испугалась уже потом, когда всё произошло. Оскар вывел меня из двора, решил немного проводить в сторону моей предполагаемой новой работы. А пока я мечтала о небесных кренделях и ртом ворон ловила, он резко меня толкнул. Вместе со мной с пешеходной дорожки упал на клумбу у кованой ограды, укрыл своим телом. Я ударилась и серьёзно, но машина пострадала больше. Водитель не справился с управлением и выехал с дороги на тротуар. И там, где я стояла секунду назад, оказались сигнальные огни внедорожника. Сам автомобиль протаранил ограду и застрял в ней.

Сбежались люди, снимали видео. Из внедорожника вылез бухой с раннего утра мужик. Я с силой вцепилась в Оскара, что и спасло алкоголика. Иначе разбил бы мой муж ему лицо.

Меня трясло ещё минут двадцать. Оскар отпаивал меня минералкой у небольшого магазинчика.

– Давай, домой пойдёшь? – обеспокоенно спросил он, всю меня поглаживая и ощупывая. На его красивом лице появились морщины. Ничего не произошло смертельного, но мысль что могло произойти, причиняла сильнейшую боль.

– Нет, надо идти, вдруг работа будет, – заворожённо смотрела на своего спасителя. А он поцеловал мне руки.

– Люблю тебя, – прошептал Оскар. – Напиши мне, как придёшь. Всё хорошо?

– Всё хорошо, любимый, – у меня полились слёзы, и я поцеловала его в губы. Не знала, чем я могу его отблагодарить за спасённую жизнь.

– Лучше позвони, – он смотрел на время в своём телефоне, с трудом отходил от меня, до последнего не выпуская мои пальцы из своей руки. – Давай, Светлячок, смотри в оба.

– Смотрю, – ласково улыбнулась ему, отпуская.

Утро не задалось с самого начала…

Раиса Евгеньевна была очень расстроена. Ей нужна бала такая работница, как я. Но меня брать на работу запретили. По моему лицу, она поняла, что лучше меня выставить на улицу, а то, что причиталось моему отцу, выльется на неё. Даже в трудовую книжку не заглянула.

Пиная мусорные мешки у входа, я слушала гудки в трубке.

– Да, доченька, – ответил мой ненавистный родитель.

– Поговорим папа. Иду в твоё кафе!

Отключила звонок и прибавила шаг.

«Как дела, Светлячок?» – пришло сообщение.

«Не взяли! Пошла всех убивать, вернусь не скоро!»

«Как спрячешь трупы, заглядывай ко мне в зал, буду рад видеть свою девочку».

Я плакала. Смахивала слёзы и сжимала кулаки. Пыл мой немного остыл, когда я пришла в кафе. Официантки меня не узнали, зато бармен узнал и пригласил Капитолину Петровну. Полная дама сняла халат. Забрала с витрины два пирожных и попросила два капучино.

Мы сели с ней за столик, и Капитолина Петровна взяла меня за руку.

– Семёновичи вчера на выставке твоими космо-тортами хвастались. Такой втык твоему отцу. Я уже ему сказала, что у тебя имя уже оформляется. А после этой выставки тебя рестораны начнут приглашать.

Нам принесли капучино. Я высыпала сахар и стала поглощать пирожное, как будто сто лет не ела. Капитолина Петровна сделал знак, чтобы принесли ещё.

– Лерка что ли крем взбивала? – наморщилась я.

– Ох, девочка, – вздохнула женщина. – Как бы тебя с отцом примирить?

– Не получится, – у меня слёзы градом, я ещё сахара в капучино добавила. – Я хоть все выставки выиграю, хоть самый лучший ресторан в мире меня на работу пригласит, и даже если я сама этот ресторан открою, я для своих родителей навечно – Марина-дурак. Меня воспринимают, как избалованную девчонку. Раз я не делаю по их велению, значит, у меня нет мозгов. Я не пляшу под их дудку, значит, я не могу быть хорошим работником, в меня не стоит вкладываться. И всё на что я годна – выйти выгодно замуж. Сколько я должна терпеть унижения? Я уже ушла, я нашла человека, который любит меня такой, какая я есть. А родители считают, что я не оправдала их надежды. Всё, разошлись! Нет, портят мне жизнь! – Я стала задыхаться. – Что я им сделала?! За что они со мной так?!

Капитолина Петровна очень воинственно хмурила брови.

Я быстро взяла салфетку и окрысилась. Папа пришёл. Заметив нас, взял стульчик у свободного столика и присел рядом.

– Капитолина Петровна, оставьте нас, – попросил он.

– Конечно, Михаил Юрьевич, но я попрошу вас заглянуть ко мне, у нас будет разговор, – она швырнула на стол салфетку со своих колен.

Папа удивлённо проводил её взглядом и вернулся ко мне.

– Вчера твои торты блеснули на выставке, – улыбнулся он, но улыбка сошла с его лица, когда он наткнулся на мой взгляд. – Я попросил Семеновича не брать тебя на работу. Потому что ты возвращаешься к нам.

– А вот теперь из принципа не вернусь, – прошипела я. – Ты решил, что тебе всё можно. Но есть в городе люди, с которыми ты не договоришься. Им будет плевать на твои слова, им будет интересны только мои профессиональные качества, а они на высоте, как бы ты меня с грязью не смешивал.

– Я не смешивал,– он смотрел на меня с глубокой любовью. Глаза потемнели и брови в боли разъехались. – Мариночка, я хотел тебя отгородить от необдуманных решений.

– Вынудить сделать так, как ты хочешь.

– Ты не права. Я должен тебе кое-то рассказать, – он взял меня за руку, и ухватил с силой, когда я пыталась свои пальцы вытянуть из его рук. – Послушай меня, ты должна знать. Оскар, с которым ты живёшь, очень опасный парень.

– Заткнись, – простонала я. – Я люблю его, он любит меня. Он сегодня мне жизнь спас!

Я дёрнула пальцы и вырвалась.

– Послушай, Марина, – он накренился ко мне, постарался упустить последнюю мою фразу. Его совсем не волновало, что я могла бы умереть? – Твой Оскар не просто так сменил фамилию. Он – бандит. Сидел год назад, и это не драка. И опекун у него был какой-то Даяр Трёхглав там всё совсем плохо – это криминал, деточка. И последствия не заставят долго себя ждать. Такие вещи не проходят даром. Сейчас, если он станет хорошим бойцом, попытаются скрыть его биографию…

– Ненавижу тебя, – простонала я. Он стал теряться в пелене слёз. – Так ненавижу, что даже фамилию твою сменю, чтобы от тебя ничего не осталось.

– Доченька…

– Не смей меня так называть! – закричала я, вскочив с места. – Ещё раз приблизишься, я напишу на тебя в полицию! На тебя, Миша, и на твою уродливую, проклятую гадину Наташу!!! Меня бы не было, если бы не Оскар! Но для тебя так было бы лучше!

Я рванула с места и выскочила из кафе. Бежала сломя голову по проспекту, не замечая пугливые взгляды неравнодушных прохожих.

****

Я ревела в помещении с низкими потолками. Мялась у стеллажа, за стеклом которого стояли кубки, и лежала стопка грамот. Я так поняла, это была старая спортивная школа, теперь элитный клуб, может в частной собственности.

Беззубый Эльдар пригладил мои волосы и обеспокоенно прошептал:

– Постой здесь, сейчас я его найду, они наверно в волейбол играют.

Он убежал вглубь длинного коридора, вдоль которого тянулись круглые трубы батарей. А над ними в решётках серели маленькие окошки. Какая-то безрадостная унылая обстановка.

В помещение с улицы вошёл коренастый, здоровый мужчина лет сорока. В спортивной одежде и кепке на лысую голову. Кепку он снял и рассмотрел меня голубыми глазами. На строгом лице вдруг отобразилась радость.

– Марина Михайловна? – удивился он. – Здравствуй. Ты чего заплаканная?

– Мы знакомы? – растерялась я.

– В ЗАГСе виделись, я тренер Оскара, Леонид Алексеевич, – он сделал знак пройти с ним. – Пошли, поговорим.

К тренеру в кабинет, я шла, как к директору училища, чтобы оправдаться за пьянку в урочное время. И каково было моё удивление, что отчитывали меня именно за это.

Кабинет тоже был с низким потолком и сиротливым окошком. Обшит красивыми пепельно-бежевыми плитами, освещён отличной подсветкой. На стенах красовались фотографии с соревнований. В рамках висели грамоты.

Тренер кинул кепку на стол и предложил мне сесть в кресло.

– Марина Михайловна, – улыбнулся он, скрестив пальцы на столешнице. – Скажите, пожалуйста, зачем Оскар каждую ночь ходит по ночным клубам?

– Мы только один раз были, – растерялась я, стала теребить подол сарафана.

– Один раз, – скривил губы и покачал головой тренер. – А чем же он по ночам у вас занимается, что уже неделю с утра никакой? Медовый месяц не в счёт.

Он посмотрел мне в глаза. Я, конечно, вылупилась на него, как котёнок на соседскую овчарку. Быстро соображала, о чём речь.

– Он бегает по ночам. Эти ссадины на лице… он встретил каких-то гопников в подворотни, – оправдала я нас с Оскаром.

– Бегает значит, – ещё мрачнее стал тренер. – Давайте договоримся, Марина Михайловна. Мы с вами должны работать в одной связке. Оскар по ночам спит с вами, днём выкладывается в полную силу у меня. Если где-то будет утечка, мы с вами его потеряем. Я понятно объясняю?

– Да, – замогильным голосом ответила я и вдруг вспомнила его!

Я вспомнила всё, что происходило в ЗАГСе!

– Что-то не так? – спросил ушлый, наглый мужичонка…

Наглый и ушлый, как наш поставщик пищевых красителей. Я этому гаду сколько раз говорила не путать кондитерскую с художественным салоном. Его оксид титана не растворялся, а он утверждал, что я неправильно его использую. Всё время пытался подсунуть какую-то химию, вместо хорошей химии.

Вот и этот дядька обозлился на мою беременную Янку. Янка – девушка без возраста. Бледнолицая, голубоглазая, очень похожа на блинчик недожаренный. Её возраст определить сложно. Вроде двадцать два, а можно и пятьдесят дать или все пятнадцать. Янка с круглым животиком. Сунула разнаряженной тётке, с поехавшим от жары макияжем, документы.

Меня всё время спрашивали, за что я так люблю Янку. Дело было в том, что я, незнающая настоящей жизни, пришла в кулинарное училище из мира випов и шоколада. И не пропала пропадом только потому, что сразу познакомилась с Яной. Она научила меня ориентироваться в мире. Что можно, что нельзя. Как целоваться с парнем и продинамить его безнаказанно. А к каким парням лучше вообще не подходить, потому что сцапают. Как пить и не проснуться изнасилованной в неизвестном месте. Да, у Яны были «побочные эффекты». Но в целом, она была надёжной женщиной со своими принципами. Поэтому бить её всяким ушлым мужикам, я не позволяла.

Злой дядька рычал на мою Янку, и я, резко проснувшись, влезла в разговор, заехав уроду по лицу. Лёгкая пощёчина лысому наглецу не повредила, а даже позабавила.

– Не смей обижать беременную девушку! – закричала я на весь зал.

Тут прискакала Курочкина, болтаясь на своих каблучищах, как тонкий флагшток на ветру. Мужик опешил, ссориться с тремя девицами не стал.

– Ну, тут же Марина! – крикнула Яна наглому мужику в кепке, из-за моего плеча. – Мариночка, распишись, пожалуйста.

– А мы вообще где? – я быстро расписалась, где указала Янка и сделала шаг назад, наткнувшись на высокого парня. Даже не взглянув в лицо, я уронила голову ему на грудь и чуть не уснула. Именно потому, что всё время клонило в сон, вся история с ЗАГСом стёрлась на время из памяти.

Парень вкусно пах ментоловым гелем и был невероятно горячий. Удобно устроившись, я прикорнула, хватаясь за рукав его спортивной куртки. Почувствовала, как он поддерживал меня рукой. И неожиданно поцеловал в макушку.

– Какой ты хороший, – вздохнула я, смутно вспоминая фотографии с Мстиславом, который изменяет мне в ВИП-кабинке с двумя шлюхами.

– В паспортный стол, – скомандовал мужик в кепке нашей дружной компании.

– Поехали, Мариночка, – ласково позвала меня Янка, заманивая рукой. Она бежала за этим злым мужиком.

Я покрепче ухватила высокого парня в спортивной куртке за руку и, накренившись к полу, потащила насильно за собой. Он был настолько сильный, что я двигалась только, когда он позволял, и самостоятельно сдвинуть его с места мне было невозможно. Курочкина вдруг появилась на нашем пути.

– Какой мужчина! – восхищённо выдохнула она, – Маркуш, потрогай какие у него руки!

Я заворожённо полезла трогалать рукипарня сквозь куртку, и открывая рот говорила: «О-о!»

– А какой у него пресс, – продолжала трогать бойца Алла.

Я тоже полезла щупать пресс.

– Да он везде твёрдый.

Мы с Курочкиной залезли трогать эрекцию в штанах.

– Девчонки, хватит, – смеялся парень, шлёпая нас по рукам.

– Какой же классный, – заныла я и повисла на его руке.

– И не говори, – согласилась Курочкина и повисла на другой руке спортсмена.

С нами двумя, он и вышел из ЗАГСа, где на клумбе Пан Паргачевский и Кулаков устроили махач. Не на жизнь, а насмерть. И охранник ЗАГСа бежал их растаскивать. Мы с Курицей заворожённо смотрели на это зрелище, не заметив, как нас погружают в машину.

Проснулась я у окна оператора.

– Распишитесь, – сказала женщина в очках.

Парень, на груди которого я прикорнула, продолжал гладить меня по волосам. Рядом, сидя на стуле, развалилась на столе Курица и нагло храпела на весь паспортный стол.

Я расписалась.

– Кину в почтовый ящик, – сказал парень, убирая документы во внутренний карман своей куртки. – Тебе лучше не носить их с собой.

– Как скажешь, – мяукнула я и носом поласкалась об его шею.

В тот момент я чувствовала себя в своей тарелке. Тёплый и нежный был рядом. И пусть я была пьяная, но где-то, на подсознательном уровне понимала, что со мной происходит вполне нормальные вещи, что держу я за руку самого надёжного человека в моей жизни. И так мне стало хорошо, что не хотелось отлипать от парня.

Спортсмен будил Аллку со мной, повисшей на его шее. И Курица проснулась, присоединилась ко мне. Вот в таком виде мы и вышли на улицу.

Прямо к крыльцу по тротуару подъехал джип Кули. Пьяный Тимоха мотнул нам головой, чтобы мы садились.

– А что всё? – расстроено, спросила я, пытаясь протрезветь.

Я обернулась. Он стоял на крыльце, держа руки в карманах спортивных брюк, и провожал меня взглядом из-под тени капюшона. Смотрел на меня так пристально, так жарко, что я чуть не разрыдалась от горя, что мы можем больше с ним не увидеться.

– Маркуша, бл*дь, там картофан твой и огурцы тухнут, у нас Оливье по плану, – напомнил Куля.

Оливье – это святое. Я села в машину и заплакала.

Я могла его больше не увидеть! Человека, в которого влюбилась даже не с первого взгляда, а с первого вдоха, с первого прикосновения, ощущения, что он существует. И всё моё счастье, тепло и радость, беспечность, что появляется рядом с ним, могло мне только сниться. Я бы потеряла и не нашла.

Как же страшно это осознать!

Знать, что любишь и можешь потерять.

Оскар влетел в кабинет, когда тренер пытался влить в меня стакан воды.

– Марина! – испугался Оскар и сгрёб меня к себе подкинув вверх.

Я прижалась к нему, обвила шею руками и торс ногами.

Он был мне дорог.

– Это родители? – гудел Леонид Алексеевич.

– Да, – Оскар выносил меня из кабинета. – Думаю, надо съехать с квартиры, пока не довели мне девчонку до больницы, уроды.

– Поосторожней там, дипломата включай. И прекращай шляться по ночам.

Оскар ему ничего не ответил, понёс меня на свежий воздух. А я думала, что действительно всё ему прощу. Измену не прощу, а то что у него было в прошлом... Надо просто узнать, что к чему, чтобы никто не смел меня шокировать.

– Что он тебе наговорил?

– Кто? Тренер или мой отец? – спросила я, покачиваясь на его руках.

– И тот и другой, – недовольно хмыкнул Оскар.

– Тренер велел тебе не шляться по ночным клубам каждую ночь.

– Что за глупость?! – возмутился Оскар. – А папаша твой?

– Что ты бандит и сидел в тюрьме год назад…

Он резко поставил меня на ноги и заглянул в глаза. А я тоже смотрела пристально и взгляд уводить была не намерена.

– С девушками он год не встречался, – с обидой добавила я. – Негде было.

Он молчал, продолжал сверлить меня пристальным взглядом. Острый у него взгляд, кажется проницательным и даже прожигающим насквозь. Это от его чёрных ресниц, что обрамляли глубокие ярко-голубые глаза.

– Кари! Не придёте сегодня? – крикнул мимо проходящий Эльдар. Улыбнулся беззубой смешной улыбкой и подмигнул мне. – Маринка, не реви, Кари всё сделает для тебя.

– Нет, не пойдём, – грозно рявкнул ему Оскар, и Эльдар почему-то расстроился, что с ним так грубо.

– Давай, Маришка, бухнём на пару, я тебе всё расскажу,– тихо и уравновешенно предложил Оскар.

– Давай, – тяжко вздохнула я. – Я всё равно без работы теперь. Завтра никуда не нужно.

Мы, взявшись за руки, молча пошли в сторону проспекта. Шли не спеша, каждый думал о своём. И вот я вроде успокоилась, вроде стала думать о хорошем, как позвонила Алла Курочкина.

– Ты как там? – настороженно спросила она. – У тебя всё хорошо?

– Не очень, папа учудил, – вздохнула я. Она подышала в трубку. – Не томи, и так день тяжёлый.

– В общем Мстислав Бородин лежит в больнице. У него синяк всего лица, сотрясение плоских мозгов, переломы рёбер и бедра, а так же посинение половых органов.

Я встала, как вкопанная.

– Прости, Мар-Мар, но ты должна была знать. Я не уверена, но…

Я отключила звонок. И поджав губы, посмотрела на мужа.

– Что я опять натворил? – развёл в негодовании руками Оскар.

– Мстислав, – я задыхалась от горя.

– А, этот! – махнул рукой боец. – Херня, светлячок, сам виноват.

– Так это сделал ты?! – надежда умирала первой, тяжело, в страшных муках.