9

– Маришка, мне дверь вынести? – спросил Оскар из коридора и помигал светом. – Выходи, давай.

– К соседям сходишь, – ответила я, развалившись в пустой ванной, без интереса листала ленту новостей.

– Не в этом дело. Мы ж бухать собрались.

– Без меня начинай, – безжизненно отозвалась я.

– Блядь, – ударил кулаком по двери.

– Это могла быть моя голова, – крикнула я.

– Да, пошла ты! – прилетело в ответ. – Если ты его до сих пор любишь, какого хрена меня за нос водишь?!

– Замолчи, мне звонят! – крикнула я и ответила на звонок.

– Марина, – пробасил в трубку Аллкин муж.

– Здрасте, – растеряно ответила я, не ожидая, что оно может мне позвонить. Это был первый раз в моей жизни, когда я принимала звонок от лесного чудовища.

– Что там, Алла тебе наговорила? – рычал Женя. – Слушай меня. Муж твой правильно поступил. Ублюдку мало досталось, я б вообще калекой на всю жизнь оставил за такой выверт. Так что Борового не жалей. Оскар у тебя мужик. И Аллкины девичьи сопли по себе не размазывай…

– Мар-Мар, прости, что влезла в вашу семью! – крикнула в трубку Алла.

– …есть женский взгляд, а есть мужской, – продолжил Женя. – Давай, не пили бойца, у него профессия тяжёлая.

– Спасибо, – тихо ответила я и собралась с силами, встала всё-таки из ванны.

Вышла за дверь в коридор. В квартире было мрачно и холодно. Оскар стоял по пояс голый на кухне у окна, ко мне спиной. Я кинула телефон на стол, рядом с литровой бутылкой коньяка «Хеннесси». Подошла к своему мужу и обняла его, уложив голову на широкую, мускулистую спину. Он был горячий и такой нужный!

– Тебя люблю одного. И никого так не любила, – тихо призналась я.

Он погладил мои руки.

– Я тоже люблю тебя, – ответил он.

– Тогда помоги порезать колбаски, – языком прошлась по его коже и стала осыпать поцелуями его спину.

Забить бы на всё, сейчас потрахаться, как мы любим – до потери пульса. Так нет, надо пить!

Надо!

Моя задача была напоить мужа, поэтому закуски на стол я поставила минимум.

Он сказал чистую правду, что пьяный становится плаксивым. Но я бы сказала, что он от выпивки стал беззащитным, чувствительным и ударился в воспоминания.

Оскар родился от межрасовой пары, где папа был из Эфиопии, а мама украинка, при этом папа был чёрен, как арап царя Петра, а мать голубоглазая блондинка, почти как я, чем собственно и зацепила. До шести лет маленький Оскар даже не думал, что мир такой страшный и злой. Мама с папой его любили, родственников мамы близко не подпускали. Мальчишки во дворе, с которыми он рос, воспринимали его таким, какой он был. Но с возрастом он стал замечать, что не особо его любят. А когда мать с отцом развелись, и Дже́рмо уехал, Оскар ощутил всеобщую ненависть. Особенно выделились бабушка с дедушкой со стороны матери, которые не просто его били, как только мать отворачивалась, но и гадости говорили в лицо.

Отец присылал много денег, часто приезжал. А потом пришло письмо от друга отца по имени Даяр, что Дже́рмо застрелили при бандитских разборках. Мать протянула недолго и умерла от сердечного приступа. Мальчика отправили в детский дом, где он существовал некоторое время, сражаясь каждый день за выживание среди диких подростков.

Историю про детский дом я пережила с трудом. И, видимо, Оскар меня пожалел, тему сменил и перестал вдаваться в подробности.

А потом приехал тот самый Даяр.

При рассказе про Даяра, Оскар злился, потому что считал, что этот человек отчасти виновен в гибели отца. Даяр был необычным человеком и водил шашни с криминальными авторитетами. И когда Оскар это понял, то ушёл в спорт.

А потом были девушки. Много девушек. А деньги клянчить у Даяра Оскар не любил и решил срубить по-быстрому с одним из дружков дядьки. Одним словом, была это ошибка всей его жизни. И даже слёзы полились, и Оскар просил у меня прощения. Его не посадили. Год продержали под следствием, и этот самый Даяр его отмазал. Как только Оскар вышел, сразу уехал в Россию по приглашению тренера Леонида Алексеевича.

– Все суки, – наливал мне коньяк Оскар. – Все бабы прожжённые. Пока ты при деньгах у тебя сосут в любом месте, даже у твоих друзей, если ты захочешь. Как только денег нет, ты становишься ненужным. Ни о какой любви все мои подружки не слышали. Вначале, я вроде пытался отношения завести, а потом понял, что любовь продажна, и бабы – это товар.

Я, вылупив глаза, уставилась на него. И от греха подальше обронила стопку, выпив залпом. Решила молчать.

– Полгода девок не было, а потом ещё загремел под следствие, – продолжал Оскар, закусывая бутербродами. – И тогда я полностью осознал, что х*й свой не на помойке нашёл и в каждую чёрную дыру пихать не стану. Решил завязать с бабами. Подумал, что подзаработаю, всего себя обставляю, а потом женюсь на какой-нибудь девчонке на мою мамку похожую. Все мысли были о спорте. Тренировки, пока документы делали, на ринг выходил, подзарабатывал, имя себе стал делать потихоньку. А тут предложение жениться на беременной девчонке. Знаешь, – Оскар болезненно усмехнулся. – Я даже подумал, что ребёнка на себя запишу. Янка мне не понравилась, но хотелось что-то сделать… хорошее, хоть раз в жизни. А потом, – он зло блеснул стеклянными глазами. – Твоя сучка Янка начала тянуть из меня деньги, как по забытому сценарию. Ещё ничего толком не предложив. Обрадовалась дура, что я ребёнка собрался содержать… Прости, чуть по роже своей крысиной не получила. Потому что слово в слово сказала мне то, что последняя моя шмара сказала.

– Что? – с ужасом спросила я.

– Не надо тебе знать, – он опять разлил коньяк по стопкам. – Меня все злым считали. Бабы местные в стороны разбегались, когда я близко. На какой-то вечеринке шуганул парочку, они слух и пустили, что я зверюга.

Оскар стал глубоко дышать и улыбнулся очень печально и так жалостливо, что я решила его накормить. Хотела к холодильнику пойти, а он за руку меня взял и никуда не отпустил.

– А потом ты, – сказал он мне, проводя пальцами по моему лицу. А сам так влюблённо смотрел, что у меня сердце останавливалось. Стал шептать, рассматривая моё лицо с особым вниманием. – Ты просто ангел. Пьяненькая пришла, но такая добрая. Я таких не встречал. Прильнула ко мне, как к родному. Как котёнок потерянный, как птенчик замёрзший. Янка сказала, что ты выпила, потому что тебе парень изменил. А я смотрел на тебя и думал: «Как же такой можно изменять? Чего ещё желать, если не такую?» Потрогал тебя, макушку твою поцеловал, а ты глазки закрыла и чуть не уснула в моих руках. Я кроме матери никого не любил. Но в тот момент меня, как ледяной водой облили. Я понял, что хочу тебя себе, точнее с первого взгляда влюбился. Не встречал никогда таких, – Оскар стал медленно сползать на колени, встал передо мной, спрятав мои руки в своих ладонях. – Ты думаешь, я бы смог так в чужую квартиру ввалиться? Вещи в чужой шкаф сложить? В чужую кровать лечь? Нет, конечно. Я решил тебя нахрапом взять. Добиться, завоевать.

– Недолго мучился, – подкусила я губу, осознав, что слишком быстро сдалась.

– Потому что ты сама влюбилась. Моя ты, родная, – усмехнулся Оскар снизу вверх, заглядывал мне в глаза. – Ты самое прекрасное, что было в моей проклятой жизни. Я тебя любить буду, я для тебя всю сделаю. Я любого, кто тебя тронет, кто обидит… Вот честное слово, светлячок, – он стал целовать мои руки. – Я бы убил его, урода этого Мстислава. Просто в тюрьму не хочется. А хочу с тобой до конца дней.

– Не надо было так…

– А как надо? – зарычал действительно, как зверь. – Я без тебя жизни уже не представляю, а какой-то козёл тебя по лицу бил. Я простить должен, что он тебя насильно с собой увёз, прямо у меня из-под носа?! Да, ладно, если бы влюблён был! Деньги папашины уплыли вместе с тобой! – Он вскочил на ноги и добавил. – Сука, мало! Надо было кастрировать ублюдка.

Я взяла недопитую бутылку коньяка и, поднявшись, убрала в ящик. У меня был очень тяжёлый день, я сильно устала.

Оскар обнял меня сзади и прижал к себе. За окном уже темнела северная ночь. Хотя её и считают белой, у моих бабушки и дедушки севернее, настоящая белая ночь, а за полярным кругом, солнце не заходит вовсе.

– Никогда так не делай, Оскар, – прошептала я. – Зло порождает зло. Это порочный круг.

– Хорошо. Но ты представь, если бы тебя изнасиловали на той даче.

– Кулаков бы не посмел. Он благородный подонок, – горько усмехнулась я.

– За своего бывшего ты не говоришь.

Это правда. Мстислава, как оказалось, я совсем не знала. Жила с ним, скорее дружбу водила, толком в человеке не разобравшись. Он мог ударить, значит, и насиловать запросто может. Это странное ощущение, бесконтрольного падения, когда вроде живёшь с человеком, а потом оказывается, что он не человек, а гадость какая-то. И как с таким семью строить?

– Не устраивайся на работу, – прошептал мне на ухо Оскар и посмоктал мочку. – Через день соревнования начнутся, будешь со мной ездить.

– Я так за тебя боюсь, – искренне ответила я. – Такие опасные эти бои. И ты сам опасный. Вон, что открывается.

– Я у тебя лучший, – утешил боец. – Поддержи меня. А с прошлым я завязал раз и навсегда. У меня теперь только ты.

– Я поддерживаю, – улыбнулась я. – Меня действительно оставили без работы.

– Давай съедем из этой квартиры, – он уже жадно целовал мои плечи, гладил по телу руками. – Чтобы не попрекали ничем…

Я резко повернулась к нему и посмотрела в сказочные аквамариновые глаза.

– Меня никто никогда не любил, – сказала я ему. Мне нужно было высказаться. Жизненно необходимо. Чтобы он всё знал, что у меня на душе. – Может только Курочкина немного. Родительская любовь больше была похожа на агрессивную заботу. А потом Мстислав. Я почти четыре года жила с мужчиной. Он был моим первым, и я считала, что так и должно быть. Он мог психануть, разбить посуду и уйти на неделю. Я терялась, я не понимала, что делать! Однажды не выдержала, спросила у Аллы. Она ответила, что нужно выходить из токсичных отношений. Но родители были настойчивы. Тогда я спросила у Кулакова. И он сказал, чтобы я просила у Мстислава деньги. – Я болезненно усмехнулась. Ослабленно провела по плечам Оскара. А он молчал и слушал. – Я послушала совета. Мстислав ушёл в очередной раз, я позвонила, попросила оплатить мне салон. Он тут же прискакал и сделал то, что я просила. Ты говоришь, что женщины продажны. А на самом деле, если нет любви, то отношения переходят в торговые. И в таких отношениях люди не спасают жизнь своей паре, – слёзы потекли по моим щекам. – Не целуют без причины. Не ластятся в любое время суток. – Я провела пальцами по его губам. – Всегда казалось, что это выдумки: кофе в постель, когда мужчина на руках носит и постоянно говорит комплементы, когда смотрит в глаза и чувствуешь себя самой нужной в этом мире. Оскар, – я в ладони его лицо взяла. – Я так никогда не любила. И я чувствую себя любимой. И последнее самое важное для меня. И теперь я боюсь это потерять. Потому что взаимная любовь – это невероятно прекрасная вещь. Это чувство неземное, когда в этом бренном мире ощущаешь кусочек рая.

– Ты сегодня получишь нежно, любимая, – заявил он и припал к моим губам со сладким горячим поцелуем. – Холодный душ, – предложил он. – Раз ночные пробежки отменились, будешь меня выматывать в постели.

****

Нежно. Очень нежно. Я плавилась в его руках, под его жаркими поцелуями. От изнеможения стонала и подавалась навстречу, а он не входил в меня. Ласкал с головы до пят и не давал мне в ответ себя ласкать. Пальцы наши переплелись, когда он осыпал поцелуями мой лобок и проезжался языком между складочек. Я обхватила его ногами, подаваясь навстречу. Оскар освободил одну руку, пальцами помогая себе удовлетворять меня.

Такой день был тяжёлый. Раньше бывало и секса не хочешь, потому что мысли путаются, не о том думаешь. А с Оскаром обо всем забываешь, никаких посторонних мыслей. Как нуга тянется сладкое чувство, как шоколад горячий льётся внутри, как лёгкая сахарная пудра оседает на душе. И я не девушка – а пирожное, которое вылизывает и сейчас съест возбуждённый парень.

Он только вошёл в меня, и я тут же взорвалась оргазмом. Билась в его руках, а он целовал. Обнял крепко и сделал пару резких толчков в меня, сам кончил. И лежали мы, слившись и слипшись одним целым, и весь мир остался за пределами нашей пары.

И я медленно засыпала, вымотанная разборками, успокоенная мужем и коньяком.

****

Коньяк оказался палёным. Мало того, что голова под утро болела, и я впервые в жизни мечтала, чтобы соседи сверху меня залили, потому что было лень вставать совсем, а сушняк замучил.

Хотела рано проснуться, чтобы сварить Оскару манной каши, а его уже не было, естественно в двенадцать часов дня. Зато, когда, я выползла со своего лежбища, на кухне красовался огромный букет роз в трёхлитровой банке из-под огурцов, потому что ваз я не держала, и открытка, где крупными буквами было написано: «Я люблю тебя, Маришка!».