ГЛАВА 20. Никита

Я всегда думал, что аэропорт в Мурманске не такой большой, как например в Москве, но обежав его весь по десятому кругу, в очередной раз просканировал стойки регистрации на рейс в Москву. Понимаю, что видимо Василина в зоне вылета, туда мне не пробиться никак. Останавливаюсь, делаю несколько глубоких вдохов пытаясь успокоиться. Эта… не знаю, как ее теперь называть, ускользнула от меня в очередной раз. Обвожу последним взглядом эскалатор, людей и замираю, смотрю, как Василина спокойно спускается по эскалатору. В душе закипает ярость, и я несусь, сшибая все на своем пути. Подхватываю ее на руки уже в самом низу, и бегу со своей ношей на выход.

Василина пытается выскользнуть из моих рук, но вскоре понимает, что это я ее несу, и почти успокаивается, но рано, моя девочка, ох, как рано ты успокоилась. В такси не даю сказать ей ни слова, чувствую, как меня переполняет злость и мне хочется мучить ее, преподать урок. Руками лезу под ее водолазку, накрывая пальцами уже возбужденные соски, трогаю их. Тереблю между пальцами. Потом опускаю руку между ног, раздвигаю аккуратные складочки. Сам чуть не уплываю оттого, как там горячо и влажно, но мне этого мало, я хочу ее мучить долго и болезненно.

В номере сразу рву на ней одежду и чуть ли не насилую своим ртом и руками. Чувствую, что Василина на пике и тогда несу ее на кровать, где вынимаю из брюк ремень и замираю, глядя на эту прекрасную белую попку. То, что я сейчас хочу сделать, возможно, превратит меня в зверя, но я это сделаю. Упираюсь в ее изящную спину локтем и с размаха бью ремнем по белой коже, оставляя красную полосу. Василина что-то мычит, дергается, но я не даю ей вырваться, снова стегаю по аппетитному заду.

– А вот теперь, мы с тобой поговорим, – злобно рычу я и снова делаю несколько взмахов. Откидываю ремень и одним рывком переворачиваю Василину на спину и с силой раздвигаю ее ноги, впиваясь ртом в мокрые складочки. Как же вкусно, твою мать! Сосу ее, тереблю языком с остервенением, двигаю в ней пальцами, чувствуя, как сокращается все у нее внутри. Убираю свою руку и слышу болезненный стон, я снова не дал ей разрядки. Поднимаюсь выше и втягиваю в себя торчащий сосок, перекатывая его во рту. Затем другой. Василина извивается подо мной.

– Никита, пожалуйста, – стонет она, а я беру опять сосок в рот и начинаю лизать, тереблю его языком, отчего ее всю перетряхивает и выгибает над кроватью, – Пожалуйста! – почти кричит она.

– Почему ты мне не сказала?! – рычу я, снова провожу руками по истекающему влагой клитору, нажимаю на него, слышу в ответ болезненное мычание и снова убираю руку. Я не дам ей закончить так просто.

– Что не сказала? – пытается выдавить из себя слова Василина.

– Что это ты! Что ты спасла мою мать! – кричу на нее и целую, кусаю ее губы.

– Пожалуйста! – кричит она.

– Неверный ответ, – грубо отвечаю я, шлепая ее рукой между ног. Василина всхлипывает и стонет, подаваясь ко мне всем телом.

– Прости, – наконец выдыхает она, содрогаясь под моими короткими шлепками.

– Ты забрала у нас три года! Три долбанных счастливых года! – кричу на нее. Одной рукой стянув с себя джинсы и боксеры, рывком вхожу в нее, вбиваясь членом наполную.

– А-а-а, – кричит вовсю мочь подо мной Василина. Я двигаюсь в ней, больно схватив ее за бедра, и насаживаю на себя со всей силой. Чувствую, как она кончает бурно и с криками облегчения, сжимая меня с такой силой внутри, что я скриплю зубами и следую за ней, сам кричу и не понимаю этого. Падаю на нее всем телом, тяжело дышу, только сейчас замечаю, что Василина рыдает. Скатываюсь с нее и кладу на себя, позволяя ее мокрому лицу уткнуться себе в грудь. Она плачет навзрыд, вздрагивая всем телом.

– Почему? – хрипло спрашиваю я, – Почему ты оттолкнула меня тогда? Даже не сказала, что спасла жизнь моей матери? Ты… Ты просто убила меня этим. Я думал, что не достоин тебя, что ты … Ты, такая как все, думаешь только о деньгах.

– Я не такая, – всхлипывает она, начиная успокаиваться. – Мой отец…Он стер бы тебя в порошок, как Рината, убил бы. У нас с ним был договор, я оставляю тебя, а он оплачивает операцию твоей матери, – Василина скатывается с меня на кровать и лежит, глотая слезы и глядя в потолок. – Я не могла остаться с тобой.

– Я ехал к тебе с кольцом в кармане, – поворачиваюсь на бок и смотрю на нее, такую прекрасную, заплаканную, желанную. Медленно поднимаю руку и провожу рукой по щекам, стирая слезы. Затем наклоняюсь над ней и собираю их губами, – Все могло быть иначе, скажи ты мне раньше, – целую ее и спускаюсь к груди, мягко задеваю языком соски, отчего она дергается, но не отстраняется.

– Ничего бы не было, Никита, – шепотом говорит Василина, – Если бы я отказалась, твоя мать умерла.

– Ты должна была сказать мне, – снова повторяю я, опускаясь и целуя ее плоский живот, касаясь губами чуть соленой кожи. Языком слизываю капельки пота на коже и развожу руками ноги, – А теперь, я буду любить тебя, – говорю ей, обводя губами влажные складочки между ног.

– Ты уже любил меня, – выдыхает Василина, впиваясь руками в мои волосы.

– Нет, я наказывал тебя, за все три года разлуки, – говорю ей и раздвигаю пальцами влажную плоть. Провожу языком по еще твердому клитору осторожно, нежно. Василина стонет, прижимая неосознанно мое лицо к этой восхитительной щелке. Я вдыхаю этот терпкий запах нашего с ней секса и втягиваю в рот твердый бугорок.

– Ах, – слышу рваный вскрик и начинаю любить мою девочку, долго, нежно. Так, что сам теряюсь, полностью пропадая в ней.