Глава 16
«Что? Что, черт подери?!»
Его слова ощущались пощечиной. Жесткой. Хлесткой. Отрезвляющей.
Они заставили Тоню ошеломленно уставиться на Егора и породили ярый протест в ее душе. Содрогаясь в крепких мужских объятиях так, будто приложилась пальцами к розетке и испытала на себе всю губительную мощь электричества, она в точности повторила кое-что за ним. Так же гневно прищурилась и прошипела, уподобившись ядовитой смертоносной гадюке:
— Убери руки!
— Не хочу, — прозвучало ровно. Искренне. И… чертовски правдиво.
Он даже голоса не повысил. Просто констатировал сей любопытный факт.
Факт, от осознания которого в ее груди еще сильнее вспыхнуло пламя. Пытаясь совладать со своими желаниями, Тоня увлажнила пересохшие губы.
— А я не хочу, чтобы ты прикасался ко мне! — выпалила едва слышно.
— Не страшно, лгунишка! — почти нежно проворковал Егор, плотоядно оскалившись. — Привыкнешь!
— Нет, не привыкну! Меня от тебя тошнит! Воротит от одного…
— Сочувствую.
— Себе посочувствуй! — в сердцах воскликнула Тоня. Последняя струна ее самообладания лопнула. Канула в небытие. — Это до какой же степени у тебя дела плохи, если ты ради секса готов чужих девушек в туалетах зажимать?!
— Чужих? — прозвучало иронично. — Разве?
— Что значит «разве»? — взвизгнула она, ударяя этого несносного, непрошибаемого идиота ладонями в грудь со всей дури. — Что. Значит. РАЗВЕ?! Я ведь долбаную тысячу раз говорила тебе о своем…
Он заставил ее умолкнуть одним лишь взглядом. Угрожающим, колючим и раздраженным до крайности. Тоня впала в настоящий ступор, услышав фразу, брошенную грудным, излишне хриплым мужским голосом:
— Уже легла под него?
— А? — переспросила она, уподобившись конченой дуре.
Ничего умнее в голову не пришло. Стрельцов же продолжал напирать, мертвой хваткой стискивая ее подбородок и вынуждая смотреть ему в глаза:
— Ты спала с ним? С… парнем своим… спала?
Ошалев от услышанного и вспыхнув от смущения, Тоня огрызнулась:
— Тебе-то какая разница?
— Большая! Отвечай!
— Не твое собачье…
Егор так сильно стиснул свои челюсти, что на его острых скулах заплясали желваки. А льдисто-серые глаза вспыхнули зловещим темным пламенем.
— Одно слово, Тоня! — вкрадчивый зомбирующий шепот проник в сознание. — Всего одно слово! Это несложно. Либо да, либо…
— Нет! — дерзко отчеканила Муравьева, слишком остро реагируя на перемены в его поведении. Рядом с ним становилось трудно дышать. — Нет! И что с того?
Эмоции Стрельцова не поддавались объяснению. Впрочем, как и логике.
Он улыбнулся уголками рта. Сжал свои губы в жесткую тонкую линию.
А после, склонившись прямо к ее уху, заговорщицки пробормотал:
— В таком случае что ты мне тут втираешь, лапочка? Ты не принадлежишь ему, как женщина! И никогда не принадлежала! Сказать, почему?
С ног до головы покрывшись мурашками, Тоня замерла в его руках, подобно мышонку, угодившему в капкан. Жаль, мертвенькой прикинуться не вышло.
Впрочем, от следующего заявления Егора ей и правда захотелось сдохнуть.
Испугалась она его одичавшего взгляда и не менее яростных слов:
— Я – твой первый мужчина! Ты – все еще моя! И останешься моей до тех пор, пока не окажешься в постели с кем-то другим. Это так работает! Ты не знала?
— Бред сивой ко…
Стрельцов прижал палец к ее губам, вынуждая замолчать. Нахмурился.
Припечатал взглядом. И напряженно процедил сквозь стиснутые зубы:
— Раз уж мы выяснили, что твоему «сладкому» ничего не перепало, я, пожалуй, поставлю вопрос немного иначе! За эти две недели ты трахалась хоть с кем-нибудь? Хоть кто-то из мужчин касался тебя… после меня?
От услышанного ярость расползлась по венам, точно расплавленный свинец.
Будоража сознание, затмевая разум, отравляя кровь. Тоню прямо в жар кинуло и затрясло от осознания до жути обидного и болезненного факта:
«Он думает, что я… я… Боже! Как я докатилась до такой жизни?»
Мечтая выцарапать глаза этому уроду и в кровь исполосовать ногтями его наглую рожу, Муравьева воинственно вскинула подбородок.
Испепеляя мужчину взглядом, полным презрения и ненависти, натянуто улыбнулась. А потом, не отдавая отчета собственным действиям… ударила его по лицу. Отвесила такую жесткую оплеуху, что ладонь обожгло словно пламенем. И пальцы сразу онемели.
Егор дернулся от неожиданности, но уклониться от удара все же не успел.
На его щеке тут же вспыхнуло багровое пятно – четкий след ее пятерни. А взгляд… от этого вмиг осатаневшего взора (что был сейчас острее битого стекла) Тоне захотелось самостоятельно и немедленно убиться о стену.
«Ну, все! — мелькнуло в сознании запоздалое раскаяние. — Мне конец!»
Однако, сворачивать ей шею Стрельцов явно не торопился. Он рвано дышал, со свистом выплевывая воздух из своих легких. Будто терпел. Будто сдерживался. Будто до последнего пытался обуздать свой дикий нрав.
Но не смог. И вскоре его крупная ладонь собственнически накрыла ее талию. Стальные пальцы остервенело смяли нежную плоть, вынуждая Тоню тихонько всхлипнуть, цепенея под гнетом его подавляющей ауры. Позвоночник словно молнией прострелило. Сердце трепыхнулось в груди и зашлось в агонии.
Особенно когда Егор уставился на нее взглядом обдолбанного наркомана – заторможенным, диким, помутневшим и крайне далеким от адекватного.
— Что и требовалось доказать! — прозвучало глухо. — Ты – все еще… моя!
Она не успела осознать услышанное – оказалась намертво пришпилена к тяжело вздымающейся мужской груди. Секунда. Вторая. Сокрушенный стон и… поцелуй. Жесткий. Властный. Требовательный. Обжигающе-горячий.
Такому невозможно противиться. Такому невозможно отказать.
Такому нужно лишь подчиняться. И безропотно принимать.
«Неправильно! Это все… неправильно! — едва ли не рыдала Тоня, цепляясь за его плечи, как за спасательный круг. Как за единственную ниточку, связывающую ее с реальностью. — Но, проклятье! Почему же так… хорошо?»
***
Стрельцов целовал ее больно. Даже дико. Будто наказывал. Будто клеймил. Будто пожирал, будучи не в состоянии самого себя контролировать.
Ломая легкое сопротивление, он сжал в кулаке ее волосы, зафиксировал в нужном ему положении и… целовал, целовал, целовал. Так жадно, порочно и ненасытно, что Тоня начала задыхаться. Начала терять связь с реальностью. Начала ловить себя на мысли, что сдохнет, если он сейчас остановится. Особенно в те секунды, когда мужчина проталкивал свой язык в глубины ее рта и вытворял там такое… от чего перед глазами все плыло, сердце страшно громыхало в груди, колени подкашивались, а низ живота простреливало сладкой истомой. Обжигало, как всполохами бесконтрольного пламени.
Тело, превратившееся внезапно в один большущий оголенный нерв, помнило. Помнило, какое удовольствие испытывало в руках этого мужчины прежде. Помнило каждое его прикосновение и откликалось соответственно. Хотело почувствовать нечто похожее еще разок. Да что там хотело? Оно требовало!
В какой-то момент Егор отстранился, позволяя ей сделать глоток кислорода.
— Красивая! — его частое дыхание опалило щеку, пробуждая к жизни тысячи нервных окончаний на ее разгоряченной коже. — Но ты и сама это знаешь!
В иной ситуации Тоня определенно рассмеялась бы от столь странного комплимента. Однако теперь слова Стрельцова пробудили в ней дикарку. Обхватив дрожащими ладонями его щетинистые щеки, она сама припала к его губам. Хриплый утробный стон тут же пронзил тишину пространства.
От ее крохотной инициативы Егор зашипел, как от мучительной боли. Свирепо и самозабвенно вгрызаясь в ее пухлые губы, он подхватил Антонину на руки и усадил куда-то, торопливо вклиниваясь между ее бедер.
Хозяйским жестом он развел их еще шире. Из-за этого подол ее узкого платья неумолимо пополз наверх, обнажая… все самое сокровенное – ноги, обтянутые тонким капроном чулок, и черное кружево трусиков.
Последние были сдвинуты в сторону в тот же миг. Разглядывая девушку лихорадочным взглядом, Егор дышал все тяжелее. Сам того не замечая, он плотоядно облизнулся. И Тоню против воли кинуло в жар. Ее внутренние стенки призывно сжались от предвкушения. Лоб покрылся липкой испариной. Она знала, на что способен его язык. О боги… она знала!
Потому и задышала чаще, когда Стрельцов, присев на корточки и мертвой хваткой вцепившись в ее колени, поцеловал внутреннюю часть ее бедра.
Легкий укус за нижнюю губу был сродни удару молота по наковальне – заискрило жестко. Сердце ухнуло в бездонную пропасть. А когда Егор раскрыл ее складки и прошелся языком вдоль влажной пульсирующей плоти, Тоня чудом не рухнула в обморок. Слишком уж остры были ее ощущения.
— Нет! — пискнула испуганно, пытаясь свести ноги. — Не нужно…
— Еще как нужно! — возразил мужчина, жадно набрасываясь на ее клитор.
Он заставил ее стонать. Извиваться. Умолять. Умирать и оживать от каждого движения его языка, рта, пальцев. Когда напряжение достигло пика, когда казалось, что от кайфа можно сдохнуть, когда невидимая струна в ней, сжавшись до предела, все же лопнула, Тоня мучительно всхлипнула и замерла, сражаясь за дыхание. Но прийти в себя ей не позволили.
Егор аккуратно, но торопливо сдернул ее с насиженного места.
Только сейчас девушка осознала, что все это время гордо восседала на большущей мраморной столешнице, в которую были врезаны три раковины. Теперь же Стрельцов развернул ее спиной к себе и вынудил вцепиться руками в эту самую столешницу. Оба они оказались лицом к огромному зеркалу. Их взгляды схлестнулись в отражении, и время точно остановилось.
Он запечатлел на ее чувствительной шее жалящий поцелуй.
Секунду спустя Тоня услышала его хриплый одержимый шепот:
— Смотри! Не отводи взгляд! Не закрывай глаза ни на миг! Хочу, чтобы ты видела все то, что вижу я, когда ты кончаешь! Когда мы оба… кончаем!
После выпитого алкоголя и пережитого оргазма соображала Муравьева туго. Очень туго. Сознание затянуло непроглядным коконом желания и страсти.
С трудом понимая, что он имеет в виду, она слабо кивнула.
И вздрогнула от неожиданности – Егор смачно шлепнул ее по упругим ягодицам. А после нагнул прямо там. Поставил так, как посчитал нужным, и вжикнул молнией на своих брюках. Девушка и опомниться не успела, а он уже насадил ее на себя. В одно касание заполнил собой. Полностью. До упора.
Прикусив зубами основание ее шеи, стиснув сильными ручищами узкую талию, Егор медленно покинул ее тело. Назад вернулся чуть быстрее. Чуть жестче и настойчивее. А потом поймал нужный ритм и принялся беспощадно таранить Тоню своим каменным членом, вынуждая девушку почти до крови кусать губы, скулить от наслаждения и бессознательно шептать его имя.
Все это время они неотрывно таращились друг на друга в зеркальном отражении. И то, что Антонина видела там, шокировало ее.
«Разве это я? Господи, разве это я? Что он… со мной сделал?»
Их разгоряченные тела, извивающиеся и жестко вдалбливающиеся друг в друга, выглядели крайне порочно. Лица – раскрасневшиеся, скривившиеся от желания и похоти – еще более возбужденно. А глаза – с расширенными зрачками, сверкающие шальным блеском, казались и вовсе… чужими.
«Это не я! — твердила своему отражению Тоня, все сильнее уплывая от умелых проникновений Егора. — Я ни за что не стала бы трахаться с ним снова! Не кайфовала бы от его члена, как взбесившаяся течная сука! И уж точно не стала бы умолять… о большем! Но именно это я и делаю, черт подери! Отдаюсь ему в туалете, как последняя шлюха! Впрочем… почему «как»? Кто я теперь? Девица благородных кровей? Где-то там меня ждет мой парень. Прекрасный. Замечательный. Красивый. А я тут… обслуживаю член левого мужика. Дурею от его запаха. От его силы. Он его мужественной энергии. И кажется… о, Боже! Сейчас! Да-да-да! Я… я… кончаю! Кончаю!»
***
Оргазм был сокрушительным. В буквальном смысле слова сбивающим с ног.
Тоню скрутило в сильнейшей судороге. Заколошматило так, что зуб на зуб не попадал. С губ сорвался отчаянный вопль. Конечности онемели. Девушка обессиленно рухнула на колени. Ну… почти. Егор поймал ее в воздухе, стремительно перехватив поперек талии, и помог восстановить равновесие.
— Все хорошо? — поинтересовался напряженно.
Муравьева посмотрела на него глазами, полными слез (ибо действительность тяжеленным кирпичом шарахнула ее по голове), и утвердительно кивнула.
«Конечно! Мне всего лишь сделали предложение некоторое время назад. А я – всего лишь шлюха, недостойная и мизинца своего парня! И теперь мне нужно набраться смелости, чтобы признаться ему в этом, заведомо зная, что на сей раз я потеряю его окончательно! Но выбора нет. Как и оправданий. Прошлая измена, по сути, изменой не являлась – мы тогда с Денисом расставались. Были свободны и ничего друг другу не обещали. Но сейчас… крыть мне нечем. И совесть очищать – тоже!»
Словно прочитав ее мысли, Егор строго отчеканил:
— Если тебя это успокоит, я ни о чем не жалею!
— Ну а я…
— Приводи себя в порядок и возвращайся в зал торжеств, — бесцеремонно перебил ее мужчина. — Веди себя как обычно. У меня здесь еще есть дела, но скоро я их закончу. Как только это произойдет, я найду тебя.
— Зачем?
Стрельцов заправился, умылся и насухо вытерся бумажными полотенцами.
Лишь после этого надменно заявил:
— Мне плевать, с кем ты сюда пришла! Но уйдешь ты отсюда… со мной!
Тоня не стала спорить. Просто знала наверняка, что покинет данное мероприятие в ближайшие минуты. Как только объяснится с Денисом.
Однако из уборной она вышла далеко не сразу. Когда Егор оставил ее в гордом одиночестве, она обессиленно уселась на пол и разрыдалась.
Да, ей было хорошо с ним. Да, она не сопротивлялась и вообще крайне странно реагировала на этого человека. В его руках она словно оживала.
И сходила с ума. А потом… пелена с глаз спадала. Сознание прояснялось.
И весь ужас содеянного наваливался на нее тяжким грузом. Конечно, Тоня понимала, что виновата во всем сама. Но легче от этого ей не становилось.
«Ни тогда, ни сейчас… Господи, что я наделала?»
Наконец, спустя черт знает сколько времени, более-менее успокоившись и хорошенько умывшись, Муравьева вернулась в зал торжеств. Праздник был в самом разгаре. Все смеялись, веселились. Пили и танцевали. А она, будучи не в силах даже улыбнуться, рассеянно оглядывалась по сторонам в поисках Дениса. Ее на части разрывало от сожалений. От необходимости сказать ему правду и поставить жирную точку в отношениях, причинив тем самым боль.
Сердце сжималось в груди, стоило лишь представить один из их возможных диалогов. Но Тоня храбрилась из последних сил и продолжала искать в толпе Кучина. Только вот, когда нашла, примитивнейший ужас сковал все ее нутро. Рядом с Денисом возвышался Егор. Они искренне, открыто улыбались друг другу, что-то бурно обсуждая. В какой-то момент эти двое и вовсе обнялись.
Антонина же напряженно попятилась назад, спинным мозгом чувствуя неладное. Поняла с предельной четкостью, что они точно знакомы.
К сожалению, закон подлости никто не отменял. Словно почувствовав ее присутствие, Стрельцов резко повернул голову, уставился прямо на нее.
Через весь зал. В упор. Проследив за его взглядом, ее присутствие заметил и Денис. Он расплылся в широченной улыбке и громко окликнул девушку:
— Тоня, я здесь! Иди к нам!
Оглушенная ревом собственного пульса, Антонина на негнущихся ногах приблизилась к компании, среди которой находились уже знакомые ей родственники Дена. А еще какая-то девушка и, собственно, сам Егор.
Последний мрачнел все сильнее с каждой секундой. А уж когда Денис привычным жестом заключил Тоню в свои объятия и чмокнул в висок… бокал с шампанским… внезапно разлетелся в его руке на крохотные осколки. Все изумленно заохали, да только Стрельцов не обратил на данную неприятность вообще никакого внимания. Тяжело дыша, он убийственным взглядом сверлил их с Кучиным. Наконец, глупо хихикнув, Ден произнес:
— Ой, совсем забыл! Ты же опоздал немного. Самое интересное пропустил.
— О чем ты? — отозвался Егор чужим металлическим голосом.
На сей раз Денис обратился непосредственно к Антонине:
— Знакомься, Карамелька! Это мой родной дядя – единственный и горячо любимый! Егор мне как второй отец! Ну, а это и есть моя Тоня – та самая роковая красотка, которая давно уже свела меня с ума! Моя невеста!
— Не…веста? — заикаясь, выплюнул Стрельцов.
— Угу! — весело отозвался Ден. — Сегодня я сделал ей предложение!