Глава 21

Громко шибанув дверью (причем вовсе не специально), Тоня обессиленно прислонилась спиной к стене. От соприкосновения с ледяным бетоном кожа покрылась предательскими мурашками. Пытаясь хоть немного усмирить беснующийся пульс, грохочущий где-то в горле, и совладать с собственным дыханием, она полной грудью втянула в себя спасительный кислород.

А после, зажмурившись до белой ряби в глазах, буркнула себе под нос:

— Отлично! Просто отлично! Вот кто меня за язык тянул? Вспомнила черта…

С одной стороны, она страшно переживала за Юлю, ибо не представляла даже, чем малявка умудрилась так взбесить Серпа. И какими последствиями это чревато. А потому хотела немедленно вернуться в комнату и хотя бы попытаться заступиться за бедняжку. Но с другой… нет. Тоня никогда не смогла бы противостоять Каримову. Слишком сильно боялась этого человека.

Робела перед ним. Немела. Из грозы общежития и бунтарки превращалась в безвольную блеющую овцу, неспособную от страха и пары слов связать.

Вот и стояла, нервно заламывая пальцы и переминаясь с ноги на ногу.

Так уж вышло, что в коридор девушка выскочила в чем была. А именно, в своей дурацкой пижаме. В той самой, которая состояла из облегающего топа на тонких бретелях и шортов, больше напоминающих обычные трусы. Все!

Ни носков тебе. Ни тапочек. Стоя босиком на холодном полу, Антонина мечтала лишь об одном: чтобы профессор убрался восвояси до того, как она околеет здесь до полусмерти. Конечно, ее посещала мысль переждать бурю у кого-то из соседей. Но… разве можно избежать слухов и лишних вопросов, заявившись в гости к кому-либо из студентов в таком виде? Увы! Поймут превратно. Наврут с три короба. А из этого следовало, что ей придется трусливо куковать под дверью собственной комнаты столько, сколько потребуется Серпу. Одно радовало – в субботний вечер общежитие практически опустело. Жильцов почти не осталось. Кто-то уехал домой на выходные, а кто-то шарахался по городу в поисках приключений и должен был вернуться лишь глубокой ночью. Словом, шансы засветиться в таком виде на публике у нее были крайне невелики. Это, разумеется, саму проблему не решало, но дарило Тоне хоть какое-то успокоение. Собрав волю в кулак и распахнув наконец веки, она внимательно огляделась по сторонам. Заметив у противоположной комнаты вполне себе чистенький придверный коврик, решила на время позаимствовать его. Спустя секунду-другую, практически подпирая спиной дверной косяк своей комнаты, Муравьева уже обеими ногами стояла на коврике и почти не чувствовала холода босыми стопами. Чего нельзя сказать о теле. Чувствуя, что стремительно остывает, Антонина обхватила себя дрожащими руками и зябко поежилась. Ее лихорадило даже от мельчайшего порыва ветра. Очевидно, кто-то из студентов забыл закрыть форточку на кухне, и теперь по коридорам вовсю гулял сквозняк. Тем не менее, всячески игнорируя собственный дискомфорт, девушка напряженно вслушивалась в голоса, доносящиеся из-за двери. Слов разобрать не могла, но сама интонация беседы Серпа и Юльки ей совершенно не нравилась.

Они явно общались на повышенных тонах. Раздраженно. Гневно. Озлобленно.

Буквально на части разрываясь от беспокойства и противоречий, Тоня приложилась ухом к дверному полотну, дабы хоть что-то услышать. Понимала, что поступает ужасно. Однако решила твердо:

«Я не позволю ему причинить ей боль! Я вмешаюсь, если он…»

— Фига себе! — внезапно прозвучало совсем рядом. — Помогите! Я ослеп!

Подпрыгнув на месте от неожиданности и чудом не завопив во всю мощь своего голоса, Тоня стремительно обернулась. В шаге от нее, держась за сердце и улыбаясь во весь рот, стоял Шурик Сухарев – парень с параллельного потока. Скользя по ней плотоядным взглядом, он громко поцокал языком и заговорил словами небезызвестного персонажа из фильма «Троя»:

— О красоте твоей идет молва! Я вижу, что она правдива!

На что Муравьева лишь закатила глаза:

— Очень смешно!

— Клянусь, мне сейчас не до смеха! Надеюсь, ты меня поджидаешь, Тоня-брат?

Девушка недовольно скривилась, грозно выплевывая:

— Иди, куда шел! Ага?

— Я не могу! Я остолбенел!

Антонина начинала злиться.

— Вали, говорю! — зашипела предостерегающе. — Я тебе не ископаемое, чтобы как под микроскопом меня разглядывать! Таращится еще! Совсем охренел?

— Ну, не ругайся, Тонь, — нараспев произнес Шурик, примирительно вскинув ладони. — Ты такая аппетитная, что прямо дух захватывает!

— Исчезни, умоляю!

Однако исчезать парень совсем не собирался. Он демонстративно приблизился к ней почти вплотную и соблазнительно проворковал:

— А хочешь… я тебя приласкаю? Я могу!

— Иди на хрен, старатель! — отрезала Тоня ледяным тоном. — Ничего я не хочу!

Сухарев шумно вздохнул. И… от него отчетливо пахнуло алкоголем.

«О, все ясно! Все предельно ясно!»

Будучи явно недоволен ее ответом, он криво усмехнулся:

— А соски торчат так, словно очень даже хочешь! Глаз не оторвать!

Осознав, о чем он бормочет, Тоня мгновенно прикрылась руками.

— Это от холода, придурок!

— Точно?

— Само собой!

— Эх, жаль…

В следующую секунду, забыв о существовании Шурика, Антонина испуганно дернулась. В их комнате раздался странный звук. Достаточно громкий и приглушенный одновременно. Казалось, будто кто-то внезапно налетел на платяной шкаф. Или… кого-то в него только что… с силой впечатали.

«Ой, мамочки! Что делать? Что делать-то, черт подери?»

Гадать долго не пришлось. Резко распахнулась соседняя дверь, и в коридор озлобленной фурией выскочила Анфиса. Увидев Тоню, она возмутилась:

— Да сколько можно? Сколько это будет продолжаться? Весь день от вас никакого покоя нет! То музыка долбит, то мебель двигается, то кровати скрипят! А теперь еще хлеще – мужик какой-то орет и во что-то врезается!

Изумленно уставившись на соседку, Антонина предостерегающе заявила:

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Трусова, ты совсем страх потеряла? Гонор сбавь, пока по морде не словила!

— За что? — обиженно насупилась Анфиска. — За правду? Угомони уже своего…

— Лучше молчи! — Муравьева демонстративно уперла руки в бока. — И не нарывайся давай! Ты даже не представляешь… кто там у меня!

— И кто же? — грозным эхом отразился от стен чей-то ледяной, звенящий от напряжения голос. Голос, который Тоня способна была узнать из тысячи. Голос, услышать который в стенах родного общежития никак не ожидала. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Разве что… в страшном сне.

***

«Стрельцов? Там… прямо у меня за спиной сейчас стоит Стрельцов?»

Отказываясь верить в реальность происходящего, списывая все на самую настоящую слуховую галлюцинацию, она застыла на месте подобно истукану.

Обернуться и проверить свою теорию не могла физически – ноги точно к полу приросли. Но стоило посмотреть на притихшую Анфису и растерянного Шурика, стало предельно ясно – ей не показалось. Егор действительно здесь.

«Что ему нужно? — вспыхнуло в сознании. — Что он тут делает?»

Страх пронзил нутро. Тревога наполнила душу. С глухо колотящимся сердцем Тоня буквально заставила себя развернуться к нему лицом.

И тут же возникло стойкое желание убежать отсюда сверкая пятками.

Исчезнуть. Испариться. Распасться на атомы. Да что угодно сделать, лишь бы не ощущать на себе его парализующий взгляд. Свирепый. Разъяренный. Нечеловеческий. В данный момент Егор напоминал ей хищника. Зверя, готового перегрызть ей горло. Расставив ноги на ширине плеч и угрожающе прищурившись, Стрельцов пристально рассматривал Тоню с головы до ног.

Его руки, скрытые в карманах пальто, были стиснуты в кулаки. На его висках от гнева взбугрились вены. Одним-единственным жестом мужчина велел Анфисе и Шурику убраться отсюда, и те безропотно удалились. А сам… сам он решительно двинулся в ее сторону. И чем меньше расстояния оставалось между ними, тем более беспомощной ощущала себя Тоня. Все ее инстинкты внезапно взбунтовались, обострились. Адреналин заклубился в крови.

Бесцеремонно вторгаясь в ее личное пространство, Егор прогромыхал:

— Я спросил, кто там у тебя?!

Воздух между ними словно загустел. Затрещал. Заискрился от напряжения.

Время замедлило свой ход. А пульс взревел, практически оглушая.

И все же его слова подействовали на нее странным образом. Необъяснимым. Пробудили в ней раздражение, презрение и примитивнейшую злость.

А яркие воспоминания о вчерашнем дне и вовсе придали сил.

«Ты кем себя возомнил, в конце-то концов? Думаешь, можешь запросто вмешиваться в мою жизнь? Думаешь, я тебе это позволю? Мечтай, гад!»

— Никого! — рявкнула Тоня, в точности скопировав интонацию мужчины.

Она горделиво вскинула подбородок и с вызовом уставилась на своего мучителя. Тот, в свою очередь, цинично хмыкнул, сжал губы в тонкую линию и… почти улыбнулся. Почти. Точно по щелчку пальцев он поменялся в лице и со всей дури шарахнул кулаком по двери их комнаты. Естественно, та распахнулась и с жутким грохотом ударилась о стену. Тоня, поморщившись, рефлекторно втянула голову в плечи. Боялась грохнуться в обморок, увидев Серпа… без штанов, к примеру. Однако, к ее невероятному облегчению, Юля с профессором находились где-то за шкафом, который стоял как раз поперек помещения и надежно скрывал их от любопытных глаз. Облегченно вздохнув, девушка попыталась предотвратить катастрофу. Закрывая дверь, возмутилась:

— Говорю же, никого! И не надо мне тут… эй!

Не вышло. Стрельцов снова распахнул ее и бескомпромиссно велел:

— Ну, заходи, раз никого!

Побагровев от подобной наглости, Тоня заторможенно уточнила:

— Ку… куда?

— Внутрь! — прозвучало с нажимом. — Или ты всегда в таком виде по коридорам шарахаешься? Впрочем, чему я удивляюсь?

«Чему я удивляюсь? Что значит это его… «чему я удивляюсь»?»

Муравьева рассвирепела. Полоснула незваного гостя ненавистным взглядом и уже собиралась сказать ему пару ласковых, отстаивая свою честь. Да только не успела. Пришлось вовремя прикусить язык, потому что из-за шкафа внезапно материализовался Серп собственной персоной. И выглядел он так, словно жаждет кровавого жертвоприношения, которое готов совершить сам. Однако, признав в нарушителе спокойствия своего собственного друга, Каримов недоуменно вскинул брови и удивленно протянул:

— Ты?

Ошарашен столь внезапной встречей был не только профессор.

Стрельцов настороженно разглядывал его в ответ. Хмуро и жутко недовольно. Наконец, передернув плечами, он потребовал объяснений:

— Что за… Ты что здесь забыл?

Марат Евгеньевич невозмутимо парировал:

— Я-то понятно что! А вот… ты?

Казалось, еще секунда, и Егор не справится со своими эмоциями.

Мужчину затрясло. Его взгляд сделался безумным. Диким.

— Кому понятно? — он почти рычал. — Мне непонятно!

— Сейчас поясним! — со свойственной ему надменностью подытожил Каримов и явно обратился к Юльке. — Накинь что-нибудь и иди ко мне!

Ближайшие минуты прошли в напряженном молчании. Но как только Попова вынырнула из своего импровизированного укрытия и с готовностью прильнула к груди Серпа, Стрельцов заметно расслабился. Даже задышал ровнее. Мужчины поздоровались, обменялись крепким рукопожатием и похлопыванием по плечу. Теперь все у них было хорошо. Оба улыбались.

И данный факт окончательно выбил Антонину из равновесия. Она не хотела видеть Егора. Не хотела впускать его на свою территорию, в свою комнату.

А потому, не помня себя от злости, разъяренно зашипела:

— Марат Евгеньевич, я прошу вас! Я вас умоляю – вышвырните его отсюда к чертовой матери! Вот так, как вы… умеете! Пожалуйста! Можно даже на пинках! Пусть этот ублюдок катится на все четыре стороны! И по пути «случайно» отобьет себе свои…

Стрельцов заставил ее умолкнуть одним лишь взглядом.

Ну… и резкой фразой, озвученной тоном, не терпящим возражений:

— Рот закрой! И оденься! Бегом!

***

Вспомнив, в каком виде стоит сейчас перед всеми, Тоня с готовностью ринулась к шкафу, благоразумно оставив его грубость без внимания.

Каримов тем временем загадочно протянул:

— Да, Стрелец! Готов поспорить, что твои уста произносят эту фразу впервые!

— Хорош уже! — беззлобно отмахнулся Егор. — И вообще, как ты тут оказался?

Полностью сосредоточившись на поисках подходящей одежды, большую часть разговора Антонина не слышала. Вернее, не слушала. Не вникала.

Слишком много личных мыслей роилось в ее голове. Слишком много переживаний терзало душу. Торопливо накинув халат, она на всякий случай вооружилась пледом и укуталась в него с ног до головы. Именно в этот момент Серп кивнул в ее сторону:

— Я так понимаю, ты здесь тоже… по делу?

Пронзая Тоню странным взглядом, Стрельцов кивнул:

— Назрел тут один серьезный разговорчик с этой… барышней!

Будучи не в силах более молчать, Муравьева возмущенно затараторила:

— Врет он все! Не о чем нам с ним разговаривать, Марат Евгеньевич! Пусть уходит! Скажите ему! Как его вообще в общежитие пустили? На лапу вахтеру, что ли, дал, шантажист чертов?

Едва ли Каримов отреагировал на ее просьбу. Зато на друга своего взирал с пониманием и сочувствием. Мужчины перекинулись еще парой-тройкой фраз.

А потом случилось страшное: взяв у Егора ключи от его автомобиля, Серп покинул общежитие. Удалился. Ушел и Юльку прихватил с собой.

Тоня же вынуждена была остаться с Егором. Наедине. В замкнутом пространстве. После всего, что произошло между ними вчера.

Держа дистанцию в несколько метров, они молча глазели друг на друга.

Воцарившаяся тишина разбавлялась лишь их обоюдно сбившимся дыханием.

Дыханием, которое с каждой новой секундой становилось все тяжелее.

Все надрывнее. Все чаще. Стрельцов смотрел на нее, почти не мигая.

Так, как никто и никогда прежде. Так, словно хотел владеть ей безраздельно. Его взгляд стремительно темнел, зрачки расширялись, заполняя светлую радужку. Неописуемое зрелище. Завораживающее и пугающее одновременно. Не ведая, что творит, Тоня машинально увлажнила свои пересохшие губы. Почти в ту же секунду Егор рванул к ней с невероятной скоростью и пленил ладонями ее лицо. От его прикосновения по венам заструился кипяток, а сердце, сжавшись в груди до предела, ухнуло в бездонную пропасть.

Он почти поцеловал ее. Почти накрыл ее губы своими жесткими губами.

Но… медлил почему-то. Словно запрещал самому себе. Словно сдерживался.

И Тоня не знала наверняка, радует ее данный факт или все же… огорчает.

«Приди в себя! — вопила мысленно. — Приди в себя немедленно! Оттолкни его. Ударь. Закричи. Прогони. Убеги! Не будь дурой! Пожалуйста, не будь!»

Его дыхание щекотало ее кожу. Безбожно горячие пальцы обжигали точно пламенем. Стрельцов мучительно скривился, обессиленно приклеиваясь лбом к ее лбу. Несколько раз порывался поцеловать. А Тоня стояла, точно пришибленная, точно больная на всю голову, и даже не пыталась сбежать. Лишь упрямо отклонялась назад, когда он подавался вперед, увеличивая тем самым расстояние между их губами. И… предотвращая непоправимое.

Сложно сказать, сколько времени это длилось. Игра в кошки-мышки без правил, но с последствиями… затянулась. Напряжение множилось. Казалось, чиркни спичкой, и конец всему живому. Ведь… желание еще разок нырнуть в этот омут с головой становилось нестерпимым. Однако, каким-то чудом вернув контроль над своим телом, Тоня медленно отступила назад. Мужчина ее не удерживал. Вовсе нет. Напротив, благодарно кивнул, напоследок нежно мазнув пальцами по ее щеке. А после хрипло пророкотал чужим голосом:

— Кофе есть?

Девушка заторможенно кивнула, не совсем понимая, к чему он клонит.

— Наливай! — прозвучало спустя пару ударов сердца. — Только покрепче!

Действуя на автомате, руководствуясь лишь инстинктами, она выполнила его просьбу. Насыпала в чайную чашку три чайные ложки кофе, а как только вскипел чайник, залила его кипятком. Когда все было готово, Тоня протянула напиток Стрельцову. Тот все это время терпеливо ждал, по-хозяйски расположившись за их обеденным столом. Размышляя о чем-то своем, он не глядя отхлебнул из предложенной чашки и… неожиданно скривился:

— Растворимый, что ли?

— Да!

— Гадость какая!

— Не нравится – не пей! — язвительно отозвалась Тоня, пытаясь отнять у него чашку. Однако Егор оказался проворнее и остановил ее грозным:

— Оставь!

Затем кивнул на свободный стул.

— Присаживайся, лапуля! — прозвучало строго. — Разговор имеется!