Глава 22

Всячески игнорируя раздражение, вызванное тем фактом, что Стрельцов ведет себя как полноправный хозяин сей общаговской комнатушки, Тоня медленно опустилась на указанный стул. Ее сердце остервенело грохотало в груди. Перед глазами от волнения плясали черные точки. Дыхание – и то давалось с большим трудом. Сидеть с Егором за одни столом и… просто беседовать как ни в чем не бывало казалось ей дикостью. Чем-то противоестественным. Странным. Разумеется, она знала, о чем он намерен разговоры с ней вести. Знала – и боялась этого до дрожи в коленях. Да, глупо! Но в данной ситуации ничего с собой поделать Тоня не могла. У нее внутри все замирало и тугим комком стягивалось от нехороших предчувствий. От четкого ощущения надвигающейся бури. Потому и притихла, нервно сцепив пальцы в замок.

Однако ее незваный гость тоже не спешил переходить к главной цели своего визита. Вместо этого он монотонно барабанил пальцами по столу, практически насквозь пронзая Тоню тяжеленным взглядом своих льдисто-серых глаз. В какой-то момент Егор разорвал тишину неожиданным вопросом:

— Как ты оказалась в коридоре?

— Это же очевидно! — развела руками Муравьева.

— Он выгнал тебя? — прозвучало строго. — Выгнал, не позволив даже одеться?

— Нет! — напряженно отозвалась девушка, ярко представляя, какие неприятности ее ожидают, если она нажалуется на профессора. — Меня никто не выгонял! Я сама предпочла уйти, когда Серп вломился в нашу комнату!

Брови Стрельцова поползли наверх, а следом послышалось удивленное:

— Серп?

Осознав, что сболтнула лишнего, Тоня тихо буркнула себе под нос:

— Ну… так его за глаза все студенты называют…

Егор ничего не ответил. Лишь улыбнулся уголками рта и вновь принялся барабанить пальцами по столу, будто бы задумавшись о чем-то важном.

Обычный жест. Ничего не значащий. Но на нее он действовал зомбирующе.

И раздражающе одновременно. В какой-то момент напряжение достигло своего пика, и Тоня не выдержала. Скрестив руки на груди, воскликнула:

— Господи, да сколько можно тянуть кота за хвост? Начинай уже!

— Начинать что? — голос мужчины приобрел металлические нотки.

— А у нас есть варианты?

— Есть! — прозвучало, как угроза. — Много!

От его взгляда, впившегося в нее острыми иглами, ее кинуло в жар.

А от двусмысленности фразы щеки вспыхнули болезненным румянцем.

Внезапно смутившись, Тоня тихо обронила:

— Мы оба знаем, зачем ты здесь. Говори, что хотел, и проваливай.

Теперь Стрельцов усмехнулся открыто. Нагло. Холодно. Цинично. Демонстративно отсалютовав ей чашкой, он в два крупных глотка приговорил кофе, от которого воротил нос совсем недавно. Затем, отставив в сторону опустевшую чашку, облизнулся. Его буквально распирало от гнева. Он злился. Тоня видела это. Ощущала каким-то своим внутренним радаром.

Только выдержки ему было не занимать. Отозвался мужчина крайне ровно:

— Говорить? Ну, что ты, милая? Говорить сегодня будешь ты!

— В каком это…

Она резко замолчала, когда Егор потянулся к ней. Вернее, руку вскинул, явно намереваясь прикоснуться. Или… зажать ей рот, чтобы больше не перебивала.

Благо, он все же не довел начатое до конца – девушка вовремя прикусила язык.

Порывисто втянув воздух полной грудью, Стрельцов закончил свою мысль:

— И объясняться – тоже!

«Объясняться? Что значит объясняться? Я не обязана перед ним… Боже!»

Тоня воинственно насупилась, машинально сжимая руки в кулаки.

— Послушай…

— Т-с-с! — мужчина молниеносным движением провел подушечкой большого пальца по ее губам сверху вниз, точно по гитарной струне. Чувственно. Властно. Дерзко. Призывая ее к молчанию. А вместе с тем и вынуждая вздрогнуть от неожиданности. Тоня притихла, так и не закончив фразу.

Замерла под его потемневшим немигающим взглядом, как кролик перед удавом. От его прикосновения кожу точно кипятком лизнуло. Пульс ускорился. Егор медленно подался вперед и вкрадчиво поинтересовался:

— Ты внезапно забыла нашу вчерашнюю беседу?

Стараясь казаться невозмутимой, Антонина покачала головой:

— Склерозом не страдаю!

— Разве?

— Представь себе! — процедила она сквозь зубы, уже порядком раздражаясь.

— Что ты должна была сегодня сделать? — от того, как требовательно прозвучал его голос, у нее на голове зашевелились волосы. — Что именно, лапочка?

***

Натянув на лицо дежурную улыбку, Тоня огрызнулась мысленно:

«По башке тебе двинуть чем-нибудь тяжелым! Да случай не представился!»

Вслух же смиренно произнесла, театрально закатывая глаза:

— Полагаю, расстаться с Денисом.

— Верно! — одобрительный кивок. — А что наша красавица сделала в итоге?

— Ничего…

— Ничего? — взревел Егор, вскакивая на ноги. — Вместо того, чтобы раз и навсегда поставить точку в ваших отношениях, ты… тащишь Дениса к себе домой! Там он торжественно объявляет, что хочет на тебе жениться, и официально просит твоей руки у твоей матери! И это, по-твоему, ничего?!

Хорошо. Теперь на ноги вскочила и Тоня. Причем так резко, что в глазах потемнело. Лишь усилием воли сохранив равновесие, она с презрением уставилась на своего противника снизу вверх и тоже сорвалась на крик.

— Во-первых, он провернул все это без моего ведома! — завопила, надрывая связки. — Фактически у меня за спиной! Я никуда с ним не ездила и уж точно никуда его не тащила! Более того, весь день прождала от него звонка, но он так и не нашел для меня минутки в своем плотном предсвадебном графике!

— Я слышал от него совершенно противополо…

— Во-вторых! — от самой себя не ожидая, Тоня гневно ткнула пальцем в его каменную грудь. — Ты не можешь указывать мне, что делать! Ты мне никто!

— Оу! — дикий смех Стрельцова отразился от стен комнатушки. — Уверена?

— Абсолютно! — она воинственно уперла руки в бока. — И, наконец, в-третьих, мы с Денисом как-нибудь сами разберемся во всем этом дерьме! Без твоего вмешательства! Решим расстаться – расстанемся. Причин достаточно. Даже придумывать не придется. Но если мы все же простим друг друга и решим пожениться…

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Егор припечатал ее таким озверевшим взглядом, что Тоне стало страшно.

Кровь, секунду назад бурлящая в венах, начала стремительно леденеть.

Голосом, буквально вибрирующим от лютой ярости, он твердо пообещал:

— Этого не будет!

Антонина нервно хихикнула и язвительно протянула:

— А что так? Не желаешь счастья Денису? Другой бы на твоем месте… благородно уступил единственному племяннику… его же девушку! Почти невесту. Забыл бы случайный перепихон с ней, как страшный сон. Стер бы из памяти то, как наглым образом соблазнил ее и вынудил оступиться. Дважды!

Стрельцов двинулся вперед, сокращая расстояние между ними до катастрофического минимума. А Тоня не стала трусливо отступать.

Не после того, что наговорила сейчас, гордо вскинув подбородок.

— Не нарывайся, лапуля! — предупредил ее мужчина, сверкая совершенно безумным взглядом. — Ты понятия не имеешь, кому сейчас дерзишь!

Будто невзначай он погладил Антонину по голове. Затем склонился к ее уху:

— Да, я виноват. Мы оба виноваты. И время, к сожалению, назад не отмотать, но… знай я заранее, чья ты девушка – и пальцем бы к тебе не прикоснулся!

Ощущая странную необъяснимую горечь от его слов, Тоня надменно фыркнула, пряча за безразличием свои истинные эмоции:

— Неужели?

— Точно говорю!

— Что ж, — не без труда, но она растянула губы в вежливой улыбке. — Теперь ты знаешь. Знаешь, с кем я встречаюсь. Только один черт… даже прямо сейчас прикасаешься ко мне! Лапаешь меня, будто свою собственность!

Не сдержавшись, Тоня гневно оттолкнула от себя его руку.

— И, к слову, — все же отступила на шаг, — не обольщайся! Я оба раза была пьяна. Окажись я трезвой – тебе со мной вообще ничего не перепало бы.

Егор хищно оскалился, чуть склонив голову набок:

— Успокаивай себя этим сколько влезет. Факт остается фактом.

— Как и тот факт, что я не хотела изменять Денису. Особенно с…

— Тем не менее трахаешься ты со мной, а не с ним! — разгневанный мужской рык резанул по барабанным перепонкам. — И кончаешь тоже подо мной!

Антонина от его слов впала в самый настоящий ступор. Единственное, на что хватило сил, так это ошарашенно пискнуть, уподобившись конченой дуре:

— К твоему утверждению куда более применимо… прошедшее время.

Тяжело дыша, Стрельцов взъерошил свои волосы крупной пятерней.

— Я в состоянии понять тебя, — заговорил чуть спокойнее. — Правда. Ты не хочешь отказываться от отношений, на которые возлагала большие надежды. Не хочешь терять парня, который бредит тобой и боготворит одно лишь твое существование на этой грешной земле. Тебе хочется красивой обеспеченной жизни. Не новость – всем ее хочется. Но ты оступилась, и как раньше уже не будет никогда. Ты порвешь с Денисом. Порвешь окончательно. А раз уж я имею к сложившейся ситуации прямое отношение, значит и… поспособствую.

— Чему? — окончательно растерялась Муравьева. — Чему поспособствуешь?

Так ничего и не ответив, он направился к кровати Закеевой, на которой (ожидая кофе) оставил свое пальто. Небрежно пошарив по карманам, Егор вернулся к Тоне и протянул ей совсем новенькую банковскую карту.

Девушка с ужасом покосилась на кусок пластика, зажатый между его пальцев, и прошептала, с трудом ворочая языком:

— Это что?

— Бери! — непреклонно. — Безлимитная. Без пароля. Ни в чем себе не отказывай.

***

Но Тоня не спешила принимать столь щедрое подношение. От нехороших предчувствий тошнота подступила к горлу. В глазах предательски защипало.

— Я правильно понимаю, — будто со стороны она услышала свой хриплый голос, — ты предлагаешь мне расстаться с Денисом… в обмен на деньги?

Егор плотно стиснул челюсти и отрицательно покачал головой.

— Нет! — его ледяной взгляд проникал ей прямо под кожу. Обжигал нутро своим арктическим холодом. — В обмен на деньги я попрошу тебя никого к себе не подпускать. Никто не должен касаться тебя. Ни один мужчина. Никто!

Пребывая на грани обморока от услышанного, Тоня тихо обронила:

— Никто, кроме тебя?

Он молчал, но смотрел при этом твердо и выразительно.

Иначе как «да» подобный жест истолковать было крайне сложно.

«Хочет купить! Он хочет купить меня в свое личное пользование, как содержанку! Как покорную марионетку! Как обычную шлюху!»

Тоню затрясло от обиды. Делая над собой титанические усилия, дабы не разреветься прямо здесь и сейчас, она мило улыбалась, думая лишь об одном:

«Ох, лучше бы ты меня ударил! И я с чистой совестью приласкала бы коленкой твои колокольчики. Я официально ненавижу тебя, Стрельцов!»

Оставлять ублюдка безнаказанным девушка не собиралась. Просто не могла.

У нее по венам сейчас не кровь струилась, а самая настоящая концентрированная кислота. Она отравляла ее разум. Дурманила сознание.

И превращала в злобную, разъяренную фурию. С трудом понимая, что творит, захлебываясь жаждой мщения, Антонина нежно провела пальцем по широкой, тяжело вздымающейся груди Егора. Кокетливо надув губы, томно выдохнула:

— Ну, это же все меняет! — осмелев, она увереннее заскользила ладонью по его торсу сверху вниз. — Считай, что отныне я – только твоя!

Послав Стрельцову воздушный поцелуй, Тоня опустилась перед ним на колени. Сложив ладони, точно для молитвы, произнесла с придыханием:

— Приказывай, мой господин! Что мне для тебя сделать?

На скулах мужчины заплясали желваки. На висках вспухли вены.

— Прекрати ломать комедию! — прогромыхал он, испепеляя ее взглядом. — Сейчас же! Ты что тут мне исполняешь?

— А в чем дело? — возразила она едва слышно. — Ты же этого хотел!

— Антонина! — предостерегающе.

Она больше не улыбалась. Эмоции брали верх над разумом. В груди жгло так дико и нестерпимо, что хотелось вопить, надрывая связки. Из последних сил сражаясь за душевное равновесие, Тоня решительно вцепилась в пряжку ремня на джинсах Егора и с преувеличенным вожделением прошептала:

— Хочешь мои губы?

— Перестань!

— Они зацелуют тебя с ног до головы.

— Тоня…

— Только прикажи. За такие деньги я выполню любой твой каприз! Хочешь?

— Не играй со мной! — прохрипел Стрельцов изменившимся голосом.

Тоня же резко перестала притворяться. Сочась безграничным презрением, она распрямилась в полный рост и сорвалась на крик:

— Или что? Накажешь меня за непокорность?

— Если придется! — прозвучало сурово. Угрожающе.

— Забирай-ка ты свою карточку и вали отсюда к…

Договорить она не успела. Издав звук, похожий на сокрушительный стон, Стрельцов впечатал ее в свое жесткое тело и со свирепостью одичавшего безумца смял ее пухлые губы своими жесткими губами. В голове тотчас же стало пусто. Но в груди… там бушевал десятибалльный ураган. Шторм.

Тоня ненавидела себя в тот момент. Потому что… отвечала ему. Снова отвечала. Сопротивлялась. Молотила кулаками по его широким плечам, по твердой груди. Рыдала белугой от переизбытка эмоций, от обиды, но… отвечала, черт подери! Жадно. Ненасытно. Издавая примитивнейшие звуки страсти. И ничего не могла с собой поделать. Собственное тело ее не слушалось. Ей не подчинялось. Лишь когда Егор усадил ее прямо на обеденный стол и попытался вклиниться между бедер, Антонина пришла в себя. Стискивая колени до онемения в мышцах, она жалобно всхлипнула:

— Я ненавижу тебя! Ненавижу! Не прикасайся ко мне!

Стрельцов мазнул по ее лицу посоловевшим заторможенным взглядом и… будто бы из транса вышел при виде ее слез. Резко мотнул головой.

— Что случилось? — растерянно. — Я тебе больно сделал?

— Очень! — яростно выплюнула Тоня, смаргивая слезы.

— Не плачь! — до противного скрежета стискивая зубы, Егор принялся осушать ее лицо от соленой влаги. — Не надо. Извини, если палку перегнул. Не знаю, что на меня нашло. Я ведь… до последнего себя контролировал.

Муравьева истерически рассмеялась, отталкивая его от себя.

— Знаешь, я, наверное, принимаю твои условия, — пробормотала хрипло, насухо вытирая лицо от соленой влаги. — Я окончательно расстанусь с Денисом. Но у меня будет встречное требование – ты уйдешь из моей жизни вместе с ним! И никогда больше не приблизишься ко мне! Забудешь мое имя, адрес общежития и все, что нас связывало. Если случайно столкнемся на улице, не замечай меня. Не здоровайся. Сделай вид, что мы незнакомы. Своим мимолетным желанием пристроить член именно в меня ты разрушил всю мою жизнь! Я не хочу тебя видеть! Если ты согласен, я прямо сейчас позвоню Денису. Но знай, если ты нарушишь мое условие, я нарушу твое! Возобновлю отношения с Кучиным, соблазню его, уведу у кого угодно, если будет занят, и… выйду за него замуж. Я не блефую. Решай сам!