Глава 29
Его взгляд (острый, хищный и пугающий до дрожи в поджилках) пронзил ее точно стальными иглами. Парализующими электрическими импульсами промчался по изодранным нервам. Раскаленным пламенем забурлил в венах. Проник в каждую клеточку тела, заражая Тоню своим абсолютнейшим безумием. Умом она понимала, что должна слезть с Егора – и немедленно. Но почему-то не делала этого. Оглушенная диким ревом собственного пульса, за каким-то дьяволом продолжала заторможенно таращиться на мужчину в ответ, отмечая, что у него зрачки расширены, как у обдолбанного наркомана. Что его тело напряжено, как натянутая тетива. Что он уже не дышит – хрипит.
Где-то там, в глубинах ее сознания, надрывался инстинкт самосохранения:
«Ты что творишь, идиотина? Совсем с ума сошла? Он ведь решит, что…»
От собственных мыслей ее заколошматило, будто в дичайшей лихорадке.
«Что я… хочу его! И специально соблазняю! Ой, мамочки…»
Осознав худо-бедно, как выглядит сейчас в его глазах, и прилично ошалев от этого, Тоня закопошилась, пытаясь встать. Паника душила ее, подгоняла. А потому, с трудом соображая, что творит… в поисках опоры… она уперлась ладонями в его каменную грудь, намереваясь оттолкнуться. Напрасно.
Что-то произошло в тот момент. Егор дернулся, как от приличного удара хлыстом. Шумно вытолкнул из себя весь воздух и крепко зажмурился. Простынь жалобно затрещала в его сжатых кулаках. Он словно держался за нее, вцепившись в ткань поистине мертвой хваткой. Завороженная столь странным зрелищем, Тоня застыла, подобно каменной статуе. Под ее пальцами так надрывно колотилось его взбесившееся сердце, что становилось страшно.
«Действуй, черт тебя подери! — благим матом вопило ее внутреннее я. — Давай же! Ну? Просто… оттолкнись, и все. На счет три: раз, два…»
Наконец, каким-то чудом сбросив с себя оцепенение, она осуществила задуманное. Вернее, попыталась. Стоило ей привстать самую малость и разлепить их тела, Егор резко распахнул веки. В глубине его глаз (больше не серых – почти черных) она увидела яростный протест и… свою погибель.
Взбрыкнув подобно дикому породистому жеребцу, он подтолкнул Тоню своими мощными бедрами вверх, заставляя взмыть в воздух на несколько сантиметров, словно пушинку. Немой крик застрял у нее в горле. Внутренности сжались в комок, а сердце ухнуло в бездонную пропасть. Пользуясь ее растерянностью и «свободным полетом», Стрельцов переместил Тоню на себе… выше. Гораздо выше. Теперь она фактически сидела у него на животе, прямо на уровне пупка. Запоздало вскрикнув, Муравьева упрямо попятилась назад. Однако, плотно стиснув зубы, Егор предостерегающе зарычал и жестко смял ладонями ее бедра, тем самым удерживая на месте.
В своем личном плену. Но… не успел. Нервно сглотнув, Тоня поняла, что в результате своих нехитрых манипуляций… соскользнула чуть ниже, чем положено. И наткнулась на… жесткую, почти каменную эрекцию Стрельцова.
Его ствол торчал колом, упираясь ей прямо в ягодицы. И даже слои нижнего белья, разделяющие их, не могли скрыть от девушки столь устрашающего размера. Егор замер, запыхтев еще сильнее. На его висках взбугрились вены. А Тоня… в голове у нее внезапно стало пусто. Внизу живота разрастался пожар, и вскоре каждый миллиметр ее кожи оказался объят адским пламенем.
Не говоря уже о том, как призывно сжималось и пульсировало влагалище.
«Твою мать! — беззвучный стон. — Что это такое? Ненавижу его, но… хочу?! Так, что ли? Нет! Это ненормально. Это совсем ненормально! Что со мной происходит? Почему рядом с ним я теряю волю и превращаюсь в похотливую безмозглую дуру? Боже! А вдруг он… сквозь одежду почувствует, какая мокрая я стала? Вдруг поймет, что я тут уже… как сучка течная?!»
Последняя мысль неожиданно придала ей сил. Потому как напугала до чертиков. Тоня дернулась, пытаясь отстраниться. В наказание за бунт, буквально пожирая голодным взглядом, Егор спустил ее еще ниже. И дышать девушке стало нечем. Ибо теперь его горячее достоинство упиралось прямо в центр ее промежности. Отчетливо понимая, что уплывает от ощущений, что вышагивает по самому краю пропасти под названием бесконтрольная похоть, что подобно прожженной распутнице готова кончить, не снимая одежды – прямо так, от пары его поступательных движений – Тоня взмолилась.
Громко всхлипнув и отчаянно мотая головой из стороны в сторону:
— Прости. Прости! Я не специально. Я случайно. Поверить сложно, но это так. У меня и в мыслях не было соблазнять тебя! Я просто… хотела умыться и водички попить. Я звала тебя, но ты не откликался. Что еще мне оставалось, кроме как через тебя перелезть? У меня почти получилось, но я споткнулась. А ты… ты сам виноват! Разлегся тут! Не обойти, не объехать твою туш… ох!
Антонина замолчала на полуслове, нервно прикусив губу, когда горячие мужские ладони скользнули вверх по ее бедрам и сомкнулись на талии.
— Все сказала, лапуля? — пророкотал Стрельцов немыслимо низким голосом.
— Д-да. Вроде. Почти.
— Вот и славно, — он шумно втянул воздух носом. — А теперь… иди ко мне.
— Егор…
— Знаешь, меня на части разрывает от того, как ты произносишь мое имя!
— И как же я его произношу? — настороженно.
— Сексуально, — мужчина сверкнул безумным взглядом. — И чертовски нежно.
***
— Ничего подобного! — возразила Тоня, цепляясь за последние крохи самообладания. — Ты путаешь банальное презрение с… эй, ты что делаешь?
— Тише, милая! — Егор настойчиво надавил Антонине на плечи, вынуждая ту медленно распластаться у него груди. — Расслабься. Все хорошо.
— Я не могу расслабиться! — выплюнула она возмущенно, за каким-то чертом все равно подчиняясь ему. — Мы так не договаривались!
Обняв девушку так крепко, как только мог (не задушив при этом), Стрельцов уткнулся носом в изгиб ее шеи и почти одержимо пробормотал:
— Знаю. И принуждать тебя ни к чему не собираюсь.
— Да неужели? — уточнила Тоня срывающимся от волнения голосом.
— Дай мне минуту, ладно? — раздался у уха его хриплый шепот. — Не вырывайся. Я сам тебя отпущу. Просто… побуду немного рядом. Хочу забыться хоть на гребаный миг. Все, о чем я способен сейчас думать – как же ох*ренно ты пахнешь, девочка! Что это за парфюм? Я надышаться не могу!
Сотрясаясь мелкой дрожью, Антонина отозвалась еле слышно:
— У меня нет парфюма, который пережил бы поход в баню. Это гель для душа.
— Кому ты врешь? Я знаю этот запах. Я чувствовал его на тебе раньше.
Она ничего ему не ответила. Не смогла. Слишком плохо контролировала свои чувства, эмоции и желания. Крайне сложно собрать мысли в кучу, когда тебя прижимают к почти обнаженному и крайне разгоряченному мужскому телу.
А еще сложнее, когда это «тело» продолжает упираться своим немалым достоинством в твои намокшие трусы. Трусы, которые так и хотелось бесстыдно сдвинуть в сторону, лишь бы сделать ощущения острее.
Пребывая в некоем полукоматозе, Тоня сдерживалась из последних сил.
Ее мысли страшно путались. Ее сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Ее плоть горела огнем, требуя большего. Возбуждение достигло пика.
«Давай! — шептал кто-то в голове голосом змея-искусителя. — Подними голову, встреться с ним взглядом и… поцелуй его. Просто поцелуй, и веселая ночка будет тебе обеспечена! Ты же этого хочешь? Так чего же ждешь?»
— Ты, наверное, перепутал! — нервно хихикнула девушка, пытаясь отстраниться, пока не поздно. — Егор, отпусти… мне нужно идти… я хочу…
Он долго и внимательно вглядывался в ее лицо, но в конечном итоге сжалился над ней. Медленно, чертовски медленно, но убрал руки. А Тоня, ощутив спасительную свободу, наконец-то вскочила на ноги и спрыгнула с дивана на пол. Быстро. Стремительно. Настойчиво игнорируя гул в висках и легкое головокружение, торопливо направилась к двери. Только вот выйти из комнаты ей никто не позволил. Стрельцов внезапно вырос за ее спиной и мягко накрыл своей здоровенной ладонью ее живот, вынуждая остановиться. А после легонько прихватил зубами чувствительную кожу на шее (пробуждая к жизни миллиард нервных окончаний) и вкрадчиво поинтересовался:
— Одно мне скажи: от меня сейчас бежишь или все же… от самой себя?
Тоня до боли прикусила щеку изнутри. Она так сильно дрожала в его руках и так тяжело дышала, что ответ становился очевиден. Это был конец. Позорное фиаско. Более девушка себя не контролировала. Более себе не принадлежала.
Ведь когда Егор переместил ладонь ниже, прямо на ее лобок, она вовсе не сопротивлялась. Более того, с трепетом ждала, когда он преодолеет последние миллиметры. Но… в самый последний момент мужчина почему-то убрал руку. И Антонина поняла, что готова убить его за это. Не помня себя от ярости, она развернулась к нему лицом и ударила обеими ладонями в грудь:
— Ненавижу! Знал бы ты только, как сильно я тебя ненавижу!
Девушка всерьез вознамерилась расцарапать ему рожу и даже вцепилась ногтями в его щетинистые щеки. Но в последний момент что-то пошло не так. Ни побоев. Ни царапин. Она просто притянула Егора к себе и… поцеловала.
***
Измученный стон разрезал тишину пространства. Долгий. Тягучий. Сокрушенный. И Тоня не могла утверждать наверняка, кто из них издал этот звук. Впрочем, остановиться, прекратить, оторваться от жестких порочных губ Егора… тоже не могла. Она чувствовала себя сумасшедшей, безвольной и абсолютно бесстыдной, ибо упивалась своим безумием в полной мере.
Совершенно не узнавая себя (и уж точно не контролируя), девушка почти мурлыкала от ощущения колючей мужской щетины, царапающей ее кожу точно наждаком. Прижимаясь всем своим трепещущим телом к обжигающе горячей груди Стрельцова, Тоня вкладывала в поцелуй всю страсть, на которую была способна. А еще отчаяние, что так долго копила в душе.
«Что ты сделал со мной? — транслировала каждым вздохом, движением губ. — Почему мне мало? Почему я хочу еще? Я должна… ненавидеть тебя!»
От осознания происходящего у нее голова шла кругом, подкашивались ноги, и сердце грозилось насквозь протаранить грудную клетку – так сильно колотилось за ребрами. И чем сильнее она противилась этому проклятому наваждению, поработившему ее тело, разум и душу, тем стремительнее теряла связь с реальностью. Тем сильнее растворялась в собственных ощущениях.
Особенно когда Егор (утробно рыча, но явно не замечая этого) жадно и дерзко вгрызался в ее губы, вынуждая задыхаться от остроты ощущений и стонать громче. Полностью перехватив инициативу, он со свирепостью чокнутого собственника до хруста костей сминал своими ручищами ее тело. Разгоряченное. Наэлектризованное. Податливое и… возбужденное до крайности. Повторяя ладонями все изгибы ее фигуры, Стрельцов лишь плотнее прижимал Антонину к себе. Словно удержать пытался. Или же боялся, что она сможет передумать и сбежать в самый последний момент.
Отстранившись буквально на миг, дабы дать возможность им обоим отдышаться, Егор сдавленно прохрипел, сжимая в кулаке ее волосы:
— Что ты знаешь о ненависти, девочка? Что знаешь об агонии? Ты…
— Я?
— Снишься мне! — выплюнул он гневно. — Каждую. Гребаную. Ночь!
— В кошмарах, надеюсь?
Мужчина не мигая уставился на ее губы тяжелым пронизывающим взглядом.
— Почти, — шумно сглотнул, мучительно скривившись. — И за это я готов растерзать тебя к чертовой матери! Как вытравить тебя из своих мыслей? Скажи мне – как?
Она не нашлась с ответом. Да он и не потребовался. Настойчиво потянув за волосы, Стрельцов вынудил Тоню слегка запрокинуть голову. А когда это произошло, он тут же пленил ее губы своими губами. Поцелуй получился еще более диким. Еще более ненасытным, обжигающим и пошлым. Каждый удар его языка, каждое умелое скольжение внутри ее рта ощущалось разрядом тока.
Находило отклик в каждой ее клеточке. В каждом атоме. В глубине души. Девушка вибрировала от напряжения, точно провод, подключенный к розетке, когда Егор прямо сквозь одежду ласкал ее грудь, умело играя тугими сосками. Всхлипывая от удовольствия, Тоня задавалась одним-единственным вопросом:
«Неужели я собираюсь это сделать? Неужели снова пересплю с ним?»
Судя по тому, как отчаянно она цеплялась за его плечи и самозабвенно погружала пальцы в его отросшие жесткие волосы, все становилось очевидным. И это пугало. Поддавшись панике и взывая к здравому смыслу, девушка испуганно забрыкалась в его объятиях, попыталась отстранится. Стрельцов же отпускать ее явно не планировал. Как и в первый их раз (тогда, в клубе), подхватил Антонину на руки, вынуждая оплести ногами его талию, и страстно впечатал в стену, зафиксировав своим собственным телом. Сверкая нездоровым взглядом, продирающим до мурашек, он глухо пробормотал:
— Ты… должна закричать.
***
— Чт-то? — отозвалась Тоня малость заторможенно.
Егор на миг прикрыл потяжелевшие веки. Его трясло. Прямо лихорадило.
С тяжелым вздохом он припал губами к ее шее, запечатлев на коже болезненный жалящий поцелуй. Языком прочертил влажную дорожку ниже и втянул в рот один из призывно торчащих сосков вместе с тканью сорочки.
Это было слишком остро. Слишком чувственно. Охнув, Тоня подобно кошке выгнула спину. Рефлекторно. Импульсивно. И услышала в тот же миг:
— Если ты передумала, то должна закричать!
— Я не…
— Прямо сейчас и как можно громче! — измученно прокаркал Егор. — Пусть мужики проснутся. Пусть скрутят меня. Пусть оторвут от тебя. Пусть… хоть как-то остановят! Потому что сам я не в состоянии. Уже нет, Тоня. Уже нет!
В полной мере ощущая неизбежность своего положения, инициатором которого сама же и являлась, Тоня зажмурилась до белой ряби в глазах.
Она могла последовать его совету, только… хотела ли? Нет. Просто принимала ласки мужчины и млела от них, предавая саму себя. Просто чаще дышала и распалялась от его близости все больше и больше. А Стрельцов… он будто окончательно сорвался с цепи. Целовал ее, кусал, жадно облизывал и даже нюхал. Не выдержав столь мощного напора, Тоня распахнула веки. Машинально проведя кончиком языка по своим распухшим губам, она обхватила ладонями его лицо. Настойчиво удерживая взгляд мужчины, произнесла, задыхаясь от недостатка кислорода:
— В последний раз, Егор. Я твоя… в последний раз. Пообещай мне! Пообещай, что наши пути потом разойдутся. Что я смогу начать свою жизнь заново!
Он едва заметно покачал головой:
— Лапуля, я не даю обещаний, которые не в силах выполнить. Но…
— Но?
— Сделаю все, чтобы ты захотела повторить это. Снова. И только со мной.
— Егор…
— Все, — предостерегающий рык. — Все!
Стрельцов крепче прижал ее к себе и уже спустя пару ударов взбесившегося сердца сгрузил на постель. А сам скалой навис сверху, опаляя своим чертовски горячим надрывным дыханием. И вот тут-то началось самое настоящее безумие. Избавив Антонину от сорочки, он с глухим стоном набросился на нее. Голодный. Ненасытный. Развратный до ужаса. Очевидно, для него в постели не существовало никаких табу. Только страсть. Только похоть. Только удовольствие. Да, он определенно знал толк в сексуальных игрищах. И умело пользовался своими навыками, доводя ее до настоящего исступления. Пробуждая в ней неуправляемую жаждущую дикарку. Егор дразнил Тоню. Намеренно дразнил. Смаковал. То накрывал ладонью ее пульсирующую промежность, то убирал руку. То прокладывал дорожку поцелуев от губ до лобка, то вновь возвращался к губам, будто намеренно игнорируя самую чувственную, самую сокровенную часть ее тела. Словом, в ту секунду, когда Стрельцов наконец-то сдернул с нее трусики, Тоня уже готова была в голос рыдать от облегчения. Даже пару раз всхлипнула обиженно. Однако спустя секунду-другую ей стало не до обид. Ей стало вообще ни до чего. Все мысли одним махом вышибло из головы, когда Егор со словами «Смотри на меня! Не смей отводить взгляд!» склонился над ее промежностью. Она чувствовала его дыхание на своей блестящей от влаги плоти и трепетала, предчувствуя дальнейшее развитие событий. Не ошиблась.
Со свистом вытолкнув воздух из груди, мужчина растянул в стороны ее складки, полностью раскрывая для своего взора, и глухо прохрипел:
— Итак, малышка, ты знаешь, что такое сквирт?
— Не-нет!
— Хорошо. Сегодня узнаешь.
Первое же прикосновение его языка к набухшему клитору заставило ее выгнуться дугой и блаженно выдохнуть:
— Егор!
Второе – часто-часто задышать, покрыться бисеринками пота и что есть мочи стиснуть в кулаках ни в чем не повинную простынь. А после третьего… тупо прикусила зубами угол подушки, чтобы хоть как-то заглушить свои сладострастные стоны. Стрельцов мертвой хваткой впился в ее бедра, продолжая все настойчивее работать языком, губами. Всем своим ртом.
Он отлизывал. Отсасывал. Временами прикусывал ее плоть. Всякий раз Тоню насквозь пронизывали острые иглы удовольствия. Напряжение между ног все множилось, требуя своего выхода. И в тот самый миг, когда девушка отчетливо почувствовала приближение оргазма, Егор ввел в нее два пальца.
Антонина понятия не имела, куда он там ими нажимал, но вскоре уже полностью уткнулась всем лицом в подушку, истошно крича от кайфа.
В ушах страшно гудело, перед глазами плыло. Сердце тарахтело как сумасшедшее. А он все не прекращал. Все резче насаживал ее на свои пальцы. Все виртуознее работал языком. Тоня и сама не поняла, как это произошло.
Но она действительно узнала, что такое сквирт. Причем дважды.
***
Лишь после того, как Муравьева «словила конкретный второй приход» с воплями и бесконтрольными судорогами, Егор решительно сдернул ее с постели. Не дав возможности прийти в себя, заставил подняться. Секунда, другая… И вот Тоня уже оказалась перекинута через широкий подлокотник дивана с бесстыдно оттопыренной задницей к верху. Громкий шлепок обжег ягодицу точно пламенем. Чуть раздвинув ей ноги, мужчина избавился и от своего нижнего белья. А после девушка ощутила, как его твердый массивный член упирается в ее вход. Невзирая на пережитые оргазмы, влагалище сжалось от предвкушения. Внутренности свернулись тугим клубком. Прикусив губу, Тоня все ожидала проникновения, но Егор отчего-то медлил. Чего-то ждал.
И конечном итоге буквально огорошил фразой:
— Нет. Развернись. Мне нужно твое лицо. Мне нужны твои глаза.
— Но ты же сам меня…
— Когда мы трахаемся, я хочу, чтобы ты думала только обо мне! Это ясно?
Не дождавшись ответа, Стрельцов развернул Тоню к себе лицом, закинул одну ее ногу на свое плечо и… глядя строго глаза в глаза, медленно погрузился в нее на всю длину. Оба замерли в этот миг. И одновременно выдохнули тоже.
— Как же сильно я хочу тебя! — признался вдруг, скривившись. — Немыслимо!
Она не знала, что ответить на подобное откровение. Оно одновременно смущало и вгоняло в трепет. А потому, поддавшись какому-то необъяснимому порыву, действуя чисто на рефлексах, припала губами к одному из его шрамов. Затем к другому. К третьему. К четвертому. Зачем? Сама не понимала! Но сделать это, будучи нанизанной на самую твердую часть его тела, было очень непросто. И всякий раз от столь невинной ласки Егор вздрагивал так сильно, словно она била его прямо в солнечное сплетение. В какой-то момент он не выдержал. Застонал и начал медленно раскачиваться внутри нее. То полностью вынимая член, то вновь погружая его до упора. Тоня тут же вцепилась в крепкие мужские плечи в поисках опоры, ощущая, что пламя страсти вновь охватывает все ее естество. Поглощает всю, без остатка. Комната наполнилась их обоюдно сбившимся дыханием, характерными шлепками плоти о плоть, судорожными хрипами, стонами и мольбами. Да. Забыв о гордости, она умоляла его продолжать и не останавливаться, даже если ему вдруг захочется сдохнуть от усталости. Все, что происходило между ними сейчас, казалось нереальным. Казалось сном. Егор безудержно имел Тоню во всех позах, орудуя между ее ног, точно отбойным молотком. Словно наказывал. Словно присваивал.
Словно клеймил, повторяя, точно мантру:
— Я – твой первый и единственный мужчина! Я! Запомни это. Запомни!
А она лишь кивала, инстинктивно двигаясь навстречу его члену.
В какой-то момент всего этого стало слишком много. Тело превратилось в огромный оголенный нерв. Одно лишнее движение, одно резкое проникновение, и взрыв неизбежен. Отчетливо почувствовав это, Егор ускорился. Завороженно следя за выражением ее лица, строго велел:
— Руку на клитор! Живо!
— М-м-м?
— Давай же, милая! — хрипло. — Помоги мне. Поласкай себя немного.
Перебарывая смущение и неловкость, Тоня выполнила его просьбу.
И почти в ту же секунду закричала, едва успев заткнуть себе рот ладонью.
Сквозь мышцы стрелой промчался сильнейший электрический импульс.
Ноги зажили своей жизнью, забившись в жутких конвульсиях. Егору пришлось удерживать ее, пока она билась, подобно рыбе на сковороде.
А когда удовольствие стало немного стихать, он притянул Тоню ближе, вновь натянул на член, совершил несколько резких глубоких фрикций и кончил сам, изливаясь ей на живот горячим густым семенем. Одарив девушку хищной ухмылкой, Стрельцов опять погрузил в нее пальцы, явно намереваясь снова довести до сквирта. Однако, это было выше ее сил. Едва мужчина осуществил задуманное, Антонина… либо уснула крепким сном без сновидений, либо тупо потеряла сознание. И в этом полубреду ей показалось, будто Егор тихонько шепнул на ухо:
— Ты будешь со мной! Пусть не сейчас… но будешь!