Глава 31

Замерев под его хищным взглядом, как безвольный кролик перед удавом, Тоня провела кончиком языка по своим распухшим от поцелуев, искусанным губам.

«Я с тобой еще не закончил! — звенел в ушах властный рокочущий голос Стрельцова, заставляя кожу полыхать огнем и одновременно покрываться мурашками. — Не закончил… не закончил…»

Ей бы после этой фразы оттолкнуть его. Вскочить с дивана и убежать куда глаза глядят, спасаясь от этого неугомонного хищника. Но Тоня вдруг поняла, утопая в собственном стыде, что не сделает этого. Не сможет оторваться от него. Слишком уж свежи, остры и ярки были воспоминания об их недавней страсти. Обжигающей. Запредельной. Крышесносной. Эти ощущения хотелось повторить. До дрожи. До крика. До хрипоты. До искр из глаз.

Ощущая себя так, будто в разгар безумно жаркого летнего дня с головой нырнула ледяной омут, она нервно сглотнула, дыша все чаще и чаще.

Сердце загрохотало в груди. Мощно. Надрывно. Пульс загудел в висках.

От воспоминаний о том, что Стрельцов творил с ней совсем недавно, у нее голова пошла кругом. Его требовательные ласки (которые Егор не прекращал ни на секунду) также не способствовали прояснению ее рассудка. Точно сумасшедшая, она ластилась к нему, подобно мартовской кошке, совершенно забыв смущение и стыд. С трудом понимая, что играет с огнем, с готовностью подставляла свою чувствительную шею под его губы. И тихонько всхлипывала всякий раз, когда колючая мужская щетина жалила ее кожу в самых неожиданных местах. Да и руки Стрельцова были повсюду. Он не сдерживал себя. Антонину не покидало ощущение, что этот сумасшедший задался целью оставить свой след… свои отметины на каждом участке ее тела. Подобные мысли откровенно будоражили. Воспламеняли кровь.

— Какого черта мы творим, Егор? — слабо воспротивилась она, тем не менее выгибаясь навстречу его прикосновениям. — Какого черта мы опять… творим?

Ловким движением подминая ее под себя, мужчина сипло предположил:

— Хм… сходим с ума, быть может? Мы капитально сходим с ума!

Тяжелый вздох сорвался с губ девушки, когда он накрыл ее собой. Когда пришпилил к постели весом собственного тела, лишая возможности даже пошевелиться без его разрешения. Только тогда Тоня и осознала в полной мере, что полностью обнажена. В то время, как сам Егор вновь в джинсах.

— Да, — всхлипнула она, чувствуя, как грубая материя трется о низ ее живота. — Похоже на то. Но… зачем мы это делаем? Почему?

— Потому что ты обещала мне эту ночь, — пояснил Стрельцов, страстно сминая в ладони ее упругую грудь. — Сейчас ты моя! Понимаешь? От заката до гребаного рассвета!

— Нет, — судорожно выпалила Тоня, вибрируя от напряжения, точно высоковольтный провод. — Я обещала тебе… раз. Только раз. Один. Последний. Про ночь ты… придумал сам.

— Разве? — жалящий поцелуй коснулся чувствительной вершинки соска.

— Д-да! — протяжно ответила девушка, в который раз теряя себя в его руках.

— Уверена, малышка?

— Угу…

— Так мне остановиться? — коснулся уха его вкрадчивый чувственный шепот.

Антонина не мигая уставилась на Егора, мечтая не иначе как сдохнуть от смущения. Не знала, что отвечать. Ее буквально на части рвало от чувства противоречия. С одной стороны, понимала, что должна прекратить все это.

И как можно скорее. С другой… совершенно не хотела ничего прекращать.

В итоге просто сдалась на милость сильнейшего и тихо обронила:

— А сможешь?

***

Стрельцов горько усмехнулся:

— Разумеется, нет! — глухо, отчаянно. — Иначе находился бы я сейчас здесь?

Поддавшись порыву, Тоня обхватила ладонями его лицо. Глядя строго в бездонные серые глаза, сверкающие безумием, едва слышно прошелестела:

— Где же тогда? Где бы ты находился, Егор?

— Сложно сказать, — ее пересохшие губы опалило его горячее рваное дыхание. — Как минимум в другой комнате. Как максимум – на другом континенте. Да где угодно, лишь бы подальше от тебя! Как ты хотела. Как просила. Но я не могу!

— Почему?

— Ты. Знаешь. Почему.

Он еще сильнее вдавил ее в обивку дивана, и Тоня вздрогнула, ощутив, что в ее обнаженное бедро упирается его член. Даже сквозь грубую джинсовую ткань она чувствовала всю мощь и силу его эрекции. Егор хотел ее… снова.

И все мысли тотчас же вышибло из головы. Пульс застучал где-то в горле.

Девушка с ужасом осознала, что, вопреки здравому смыслу, в ней тоже просыпается ответный голод. Животный. Дикий. Бесконтрольный.

«Господи, да что же это? Как с этим справляться? Ну почему? Почему я никогда не чувствовала ничего подобного с Денисом? Я бы тогда… Денис!»

Вспомнив бывшего парня, Тоня испытала угрызения совести. И вину. Умом понимала, что ничего ему не должна. Теперь уж точно. Но тот факт, что прямо сейчас лежит и жестко кайфует под его дядей, откровенно… угнетал ее.

— Мы омерзительны, Егор! — обреченно простонала она, когда Стрельцов принялся умело играть с ее сосками. — Ты и я. Мы оба!

Он отрицательно покачал головой и чувственно поцеловал Тоню в уголок рта:

— Я омерзителен. Я. Но никак не ты.

— Нет, я то…

Она резко замолчала, когда мужчина прошелся костяшкой указательного пальца вдоль ее влажных складок. Антонину жаром обдало в этот миг.

Как дышать, она точно забыла. А уж когда он намеренно задел ее клитор, довольно заурчав при этом, девушка рефлекторно вонзила ногти в его плечи.

— Да! — продолжил Егор еще более хрипло. — Тебе просто не посчастливилось встретить меня на своем пути. Думаешь, я не понимаю этого, лапуля?

Тоня до отрезвляющей боли прикусила губу. Думать она не могла. Уже нет.

Ведь мужчина вжикнул молнией на джинсах и спустя секунду пристроил свою горячую крупную налившуюся головку к ее скользкому входу. Еще миг, и Егор качнул бедрами, медленно… миллиметр за миллиметром… погружая в нее свой крепкий член. На всю немалую длину. До упора. Задыхаясь, девушка закатила глаза. От удовольствия у нее даже пальцы на ногах поджались.

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​— Понимаю, — вибрируя от напряжения, Стрельцов замер в ее теле. — Конечно, понимаю. И при этом… ни о чем не сожалею!

— Еще бы ты сожалел, — фыркнула Антонина, ерзая под ним от нетерпения. На что мужчина мучительно зашипел, плотно стиснув зубы. — Пользуешься мной, где хочешь, когда хочешь, как хочешь и сколько хочешь. Сделал из меня свою личную шл*ху и радуешься!

— Ужасные слова, Тоня! — строго отчеканил Егор, заглянув ей прямо в глаза. — Не произноси их больше. Я запрещаю!

— Почему же? — злилась она, пребывая на грани безумия от странных ощущений – в ней по-прежнему находился его член, который инстинктивно хотелось использовать по назначению. Но Стрельцов продолжал бездействовать, будто наслаждаясь тем, что они сейчас слились воедино.

— Потому что ты ошибаешься! — прилетело в ответ. — Разве могу я думать о тебе такое, зная, что являюсь твоим первым и единственным мужчиной?

— Оу, — только и смогла пискнуть Муравьева, подавшись навстречу его порочным губам. — И правда! Пока – только ты. Ну, а что же насчет тебя?

***

— М-м-м? — недоуменно.

Собравшись с духом, Антонина взволнованно выпалила:

— Я дважды видела тебя с девушками и…

— И оба раза я предпочел им тебя. Любой из них я предпочту тебя. Всегда!

— Не ври! Я не дура! И в состоянии понять, что среди твоих баб я – далеко не единственная. К кому из них ты уходишь после меня?

— Что, прости?

— К кому, Егор? — ее голос дрогнул, в горле образовался болезненный ком.

— Малышка…

— Скажи, ты трахаешь их так же дико? Кайфуешь с ними так же сильно?

Мучительный хрип вырвался из его горла. Зажмурившись на миг, он больно стиснул ручищами ее бедра, очевидно, не контролируя более свою силищу.

Медленно покинув тело Тони, мужчина вернулся вновь. Проник резче. Толкнулся глубже. Потом еще раз. И еще. А спустя жалкие секунды, нарастив темп до нужной скорости, принялся вколачиваться в девушку со всей дури.

Словно миллион острых ядовитых иголок пронзил ее тело в тот миг. Она задыхалась. Захлебывалась в своих же стонах и криках, которые Егор торопливо глушил жадными жесткими поцелуями. В перерывах он рычал:

— Читай по губам, лапуля! Мотай на ус. И запоминай! Никого нет. С той ночи в подсобке «Запретного плода» у меня никого нет. И не будет до тех пор, пока… в тебя… входит… только мой член! До тех пор, пока ты… даешь только мне! До тех пор, пока не подпустишь к себе левого мужика! Я сразу все пойму, Тоня. Нутром почувствую, если это произойдет. И тогда… у меня появятся другие. Много других. Ведь после подобного я больше никогда не прикоснусь к тебе. Ты перестанешь быть невинной! Чистой. Перестанешь быть… моей!

Извиваясь под ним, точно ополоумевшая ненасытная нимфоманка, Антонина заскулила от удовольствия, ибо каждое его резкое проникновение неизменно приближало ее к финалу. Теряя связь с реальностью и растворяясь в своих запредельных ощущениях без остатка, девушка смяла простыни в кулаках, рискуя разодрать ни в чем не повинную ткань к чертовой матери.

— Не придумывай! — промямлила заплетающимся языком. — Я и так не твоя!

Его улыбка напомнила звериный оскал. Взгляд сделался острее битого стекла.

— Пока трахаешься только со мной, — проскрежетал он ей на ухо, — моя!

Что-то перевернулось в ней от его слов. Тоня обезумела. Зарычала, подобно разъяренной львице, и… каким-то чудом ей удалось оказаться сверху. Ненадолго. Егор вскоре подмял ее под себя. Но девушка вновь вывернулась из его захвата. Так они и барахтались в постели, меняя позы и трахаясь столь остервенело и отчаянно, будто наслаждались друг другом последний раз в жизни. Царапаясь. Кусаясь. И оставляя взаимные отметины на коже.

— Егор… еще! — всхлипывала Антонина, уплывая даже от того, что и сам Стрельцов не сдерживал эмоций. Он грязно ругался и хрипел с ней в унисон. В какой-то момент, в который раз сражаясь за инициативу, оба оказались на полу. Не размыкая объятий, с характерным грохотом свалились с дивана. Едва ли подобная мелочь вернула трезвость их рассудку. Секунда, и Егор дернул Тоню на себя, вынуждая оседлать его. Когда это произошло, он снова скользнул в жаркие глубины ее тела, и их сумасшедшие скачки продолжились.

В этот раз их накрыло почти одновременно. Пока Тоня билась в конвульсиях, Стрельцов стойко держался, стиснутый ее внутренними стенками. А за секунду до собственного финала извлек из нее свой набухший пульсирующий ствол и с яростным шипением кончил ей на грудь. С глухо колотящимся сердцем Антонина обессиленно рухнула на пол рядом с ним. И тут же оказалась в его объятиях. Что-то правильное было во всем этом. Что-то искреннее. И пугающее одновременно. Ей хотелось смеяться. Но и плакать тоже хотелось. Зажмурившись до белой ряби в глазах, Тоня пыталась понять:

«Что со мной творится? Я никогда не была слабой на передок! Я вообще фригидной была, если верить словам Дениса! Тогда как же я умудрилась из бесчувственной ледышки превратиться в одержимую нимфоманку? И почему эти качества просыпаются во мне только… в объятиях этого идиота?»

Она не знала. А этот самый «идиот» не мог прямо сейчас удовлетворить ее любопытство. Он уснул. И судя по всему, очень-очень крепко. Зато Антонина, раздираемая тревожными мыслями, волнениями и страхами, больше уснуть не смогла. Несколько мучительно долгих часов она смиренно пролежала в его объятиях, боясь даже шелохнуться. А едва за окном стало светать, осторожно освободилась от крепкой мужской хватки, привела себя в относительный порядок, оделась, собрала вещи и, ни с кем не прощаясь, покинула дом Серпа.