Глава 39
«Как? Как он сейчас… сказал?»
Егор окатил Дениса свирепым взглядом, из последних сил сражаясь за самообладание. Что само по себе было архисложно, ведь заявление племянника… признание, к которому Стрельцов оказался совершенно не готов… стало для него сродни яростному удару под дых. Причем, с ноги.
Он замер, рискуя раскрошить зубы в порошок. В глазах на долю секунды все померкло. В венах забурлила немыслимо горячая кровь. Она разъедала его плоть, точно кислота. Воздух резко вышибло из легких, и появилось назойливое желание выплюнуть собственный желудок. Слишком уж болезненными спазмами тот заходился, вызывая горечь на языке и тошноту.
«Все та же, значит? – громыхало в сознании, и дико шарашило по мозгам. – ТВОЯ, значит? Поддерживаете общение, значит? Что ж… убью я сегодня кого-то, значит! Придушу. Загрызу. Растерзаю. И… и… а, дьявол! Что происходит, в конце концов? Зачем, Тоня? Всего час назад ты меня… глубоко в себя принимала! Стонала. Кричала. Умоляла. МЕНЯ с ума сводила! А теперь? Неужели, ты настолько двуличная? Неужели, все же ведешь двойную игру? Неужели, малышка? Мне казалось, изначально я ошибся в тебе! Казалось, только начал узнавать тебя настоящую! Все… ложь?»
Стрельцов не знал. Но внезапно понял, чем был вызван его гнев. Ревностью. Жгучей, лютой, паскудной, и до жути банальной ревностью. Той, что уничтожала его прямо сейчас. Той, что изнутри разлагала на атомы.
Той, что разум отравляла. Кровь. И все его существование. Он хмуро смотрел на единственного родного племянника (за которого всегда был готов чужие глотки зубами рвать, и кости обидчикам ломать), а видел лишь… их с Тоней. Вдвоем. Вместе. В страстных объятиях друг друга. Отчетливо различал его губы на ее пухлых губах. Его руки на ее гладкой бархатной коже. От образа их обнаженных тел, извивающихся на скомканных простынях в какой-то полутемной комнате, у него капитально срывало крышу, и все внутри кипело, точно в жерле вулкана. Как наяву Егор слышал ее стоны, мольбы, крики, адресованные уже… не ему. Денису. Это причиняло боль. Зверскую боль.
Это разрывало на куски. Выбивало почву из-под ног, и ставило на колени. Никогда еще Стрельцов не был так близок к помешательству. К той гребанной грани, к условной красной черте, преступать которую не стоило. Определенно не стоило. Но, сука! Так хотелось отпустить самоконтроль, и действовать, руководствуясь голыми инстинктами. Схватить Дениса за шкирку, врезать пару раз по морде, и «доступно» объяснить, что о существовании Тони ему следует забыть. И как можно скорее. Что их с ней отношения в прошлом.
Что вместе этим двоим больше не быть. Никогда! Что он… именно ОН – ее первый мужчина. Что он регулярно спит с ней, и никого другого подпускать к малышке не собирается. Тем более Дениса – фактически главного своего конкурента. Но, увы. Реальность диктовала иные условия. Вынужденные.
И в этой самой реальности Егор… еще не оскотинился до такой степени, чтобы намеренно причинять дикую душевную боль родному человеку. Члену своей семьи. Нет, ложь во благо – не вымысел. Она действительно существует. И она… временами полезна. Однако, не взирая на это, сам Стрельцов всегда предпочитал горькую правду. Вот и теперь оставаться в неведении не собирался. Не после того, что услышал. Нет! Исключительным правом, держать его за рогатого идиота обладала лишь Анечка. А Тоне… придется объясниться с ним. Придется сказать правду, глядя ему прямо в глаза. И если вдруг выяснится, что она продолжает поддерживать отношения с Денисом…
«Не поможет, лапуля! Никто тебе не поможет! Никто от меня не спасет!»
Не проронив ни звука, поглощенный всполохами собственной ярости, Егор направился к двери, намереваясь получить четкие ответы на свои вопросы.
И получить их немедленно. Тем более, оставаться в одном помещении с Денисом с некоторых пор стало для него проблематично. Егор почти не владел собой, когда тот заводил речь о Тоне, и мог взорваться от любой безобидной фразы, неосторожно брошенной племянником. И тогда… пиши пропало! Само собой, допустить подобного он не мог. Вот и несся прочь, не помня себя. На пороге столкнулся с Евой, и вынужденно притормозил.
- Ты куда? – поинтересовалась та, с тревогой вглядываясь в его лицо.
Наверняка, перекошенное от гнева. Наверняка, ужасающе свирепое.
- Скоро вернусь! – отмахнулся он, пытаясь отодвинуть сестру со своего пути.
Да не тут-то было. Она мертвой хваткой вцепилась в его руку, удерживая.
- Не уходи! – взмолилась дрогнувшим голосом.
- Я быстро. Одна нога здесь, другая там.
- Не бросай нас в такой трудный момент!
- Ева…
- Егор!
- Отойди! – он почти рычал. – Один хрен, не удержишь!
- Пожалуйста…
- Мне нужно! – невольно повысил голос. - Необходимо! У меня… дела!
- Какие еще дела?
- Важные!
Возмущению сестры не было предела:
- Что сейчас может быть важнее, здоровья нашего отца?
Скрипнув зубами, и одарив ее ледяным взглядом, Егор грозно рявкнул:
- Значит, все же что-то есть!
И застыл изумленно, по полной программе охреневая от самого себя.
«Что за чушь я тут несу? Наш отец в тяжелом состоянии, и неизвестно наверняка, чем для него обернется этот сердечный приступ! А я… словно конченная мразь, зациклен только на себе! И как иначе, если чувствую, что вот-вот сойду с ума? Что жестко свихнусь, если поймаю ее на лжи? Что, думать ни о чем, кроме этой девчонки не могу? Слабак! Я – чертов слабак!»
- Мама, ты это слышала? – взвизгнула Ева, ударяя Егора ладонью по плечу, и возвращая его тем самым к реальности. – Скажи ему! Тебя он обязательно…
- Господи, помилуй! – воскликнула их мать, хватаясь за голову. – Сколько можно, дочка? Ты – взрослая женщина, а ведешь себя, как капризный ребенок! Отстань ты уже от своего брата! Сказал же, это важно. Срочно! Быстрее уедет, быстрее вернется. Что ты в самом-то деле? Вцепилась в него, как тот клещ!
- Мне просто… очень страшно! Я боюсь за отца! – шумно выдохнула Ева, часто моргая, чтобы не расплакаться. Тогда Егор крепко прижал ее к себе, по-родственному поцеловал в макушку, и клятвенно заверил:
- С ним все будет хорошо! А я… вернусь, как только смогу!
«Если сам не сдохну! – подумал обреченно. - Если не сломаюсь от правды…»
А после, не без труда выскользнув из ее объятий, наконец-то покинул палату.
***
Стрельцов сильно погорячился, обещая родственникам вернуться, как можно скорее. Сегодня вселенная явно испытывала на прочность его терпение и нервы. Ведь на обратном пути, его поджидали новые трудности. Он встрял в еще более серьезную пробку, чем до этого. На мосту столкнулись сразу несколько автомобилей, почти полностью парализовав движение транспорта. В итоге, путь от больницы до дома занял у него не пятнадцать минут, а около часа. Стоит ли говорить, что в подъезд мужчина влетел, будучи взвинченным до предела? Оказавшись на пороге своей квартиры, он требовательно позвонил в дверной звонок. Вернее, попытался. Однако, в последний момент резко передумал. Рука замерла в воздухе, так и не достигнув цели. А сам Егор, сражаясь за дыхание и внутреннее самообладание, прислонился к холодной бетонной стене своим разгоряченным лбом. Сердце громко грохотало в груди.
В мыслях царил кавардак. В душе – вселенская злость. В тщетных попытках успокоиться, он простоял так несколько минут. Крепко зажмурившись. Жадно хватая воздух полной грудью, и шумно выдыхая через нос. Понимал, что должен обуздать эмоции, ведь разговор предстоит не из легких. И по итогу этого разговора… желательно бы… никого не убить! Понимать-то, понимал.
Но легче от этого, один черт, не становилось. И без того расшатанные нервы отказывались поддаваться какому-либо контролю. А значит, и смысла оттягивать неизбежное тоже не было. Встрепенувшись, Егор достал из кармана ключи, и стараясь не шуметь, вставил их в замочную скважину. Оказавшись внутри, также тихо запер входную дверь. Разулся, снял куртку, и прислушался. Квартира встретила его привычной тишиной. Почти. Из кухни все же доносились приглушенные, едва различимые звуки. Недолго думая, Стрельцов направился именно туда, и с удивлением обнаружил Тоню, хлопочущую у плиты. Девушка стояла спиной к двери, и не замечала Егора, увлеченно обжаривая что-то в сковороде, и складывая стопочкой на тарелку.
«Блины? – догадался, сопоставив увиденное. - Она что… жарит блины?»
Предположения подтвердились, когда Тоня поддела ножом, и перевернула подрумянившийся блинчик на другую сторону. А после принялась усиленно дуть на свои пальцы, которые умудрилась обжечь в процессе. Егора от этого зрелища точно парализовало. Кажется, он и не дышал, наблюдая за ней.
Муравьева так гармонично смотрелась в антураже его квартиры, так правильно и логично, что становилось как-то… не по себе. Эта маленькая, хрупкая, сексуальная девчонка в буквальном смысле слова лишила его покоя. Ей безумно шла его футболка, но… как же сильно ему хотелось сорвать с нее эту тряпку. Тем временем, все еще не замечая Егора, Тоня сняла со сковороды последний готовый блин, и выключила плиту. А после… после взяла в руки телефон, и Стрельцов вздрогнул всем телом, точно ужаленный. Вспомнил, вдруг, зачем вернулся. Бесконтрольный предостерегающий рокот зародился глубоко в груди, и сорвался с губ. Своевременно. Наконец-то, Тоня его заметила. И подпрыгнула на месте от неожиданности, машинально хватаясь за сердце. В ту же секунду тишину пространства пронзил ее громкий визг:
- А-а-а!
Затем, немного придя в себя:
- Фух! Это ты!
Скрестив руки на груди, мужчина подпер плечом дверной косяк.
Удостоив свою гостью отстраненной ухмылкой, холодно поинтересовался:
- Ждала кого-то другого, лапуля?
- Нет, конечно! – нервный смешок. – Просто не слышала, как ты вошел!
- М-м-м! – неопределенно отозвался Егор, впиваясь в нее диким испытывающим взглядом. – Итак, что тут происходит?
Смутившись, Тоня кивнула на тарелку с блинами, и сбивчиво затараторила:
- Ты об этом? Извини! Про… прости, пожалуйста! Я поступила ужасно. Знаю. Я не должна была самовольничать в чужом доме, и хозяйничать на твоей кухне. Но… твой курьер с едой… он так и не приехал! Хотя прошло уже почти два часа. А я очень сильно проголодалась, и больше не могла терпеть. Вот и… решила поискать что-нибудь съестное в холодильнике. Кстати говоря, я до сих пор в шоке. Для обеспеченного человека ты очень плохо питаешься! У студентов, проживающих в общежитии, и то продуктовые запасы посерьезнее твоих будут. Из того, что я нашла, удалось приготовить… эм, неважно. Я сейчас все это выброшу. Только съем парочку. Извини, еще раз!
Егор и сам не понял, как оказался рядом с ней. Как загнал ее в ловушку между кухонным гарнитуром, и собственным телом, надменно поинтересовавшись:
- Зачем же выкидывать? Почему бы… меня этим великолепием… не угостить?
Шумно сглотнув, Тоня обронила еле слышно:
- Я не думаю, что ты будешь такое есть!
- Уверена?
- Угу. Ты же у нас гурман, прости, Господи!
Указательным пальцем приподняв ее подбородок, Егор холодно уточнил:
- У кого это «у нас», Тоня? Кто эти… вы?
***
Антонина уставилась на него широко распахнутыми глазами. На ее щеках проступил едва заметный румянец. Пожевав губу, она покачала головой.
- Не знаю. Ляпнула не подумав.
Стрельцов криво усмехнулся, невольно вспоминая слова Дениса, отравляющие его кровь, будто концентрированная ртуть:
«Все та же… Моя Карамелька… Моя. Моя… МОЯ…»
Из глубин сознания вновь поднималась животная ярость. Егор ощетинился.
- И часто ты делаешь что-то, не подумав? – буркнул, маскируя гнев иронией.
- В последнее время, да! – Тоня виновато улыбнулась. – К сожалению!
- С чем связано?
Пожав плечами, она сокрушенно выдохнула:
- В основном, с тобой.
- Хм!
Вынужденно соглашаясь, Егор поджал губы, и понимающе кивнул. Затем, задумчиво прищурившись, потянулся к тарелке с блинами. Скрутив самый верхний из них в трубочку, макнул ее одним концом в пиалу с вареньем, и…
«Так, стоп! Варенье?»
Удивленно вскинув брови, он озадаченно протянул:
- Я не ем варенье. Откуда оно у меня?
Тоня прочистила горло, отводя взгляд в сторону.
- А… а я ем! - сообщила, будто бы смущаясь. – И люблю. Особенно, с блинами. Пришлось сварить небольшую порцию. Как говорится, из того, что было. Я нашла в холодильнике завалявшееся яблоко, апельсин и половинку лимона. Подумала, что есть их ты уже не будешь. Добавила сахар, и… вот.
Егор был поражен до глубины души. Никак не комментируя ее слова, он еще несколько раз обмакнул блин в варенье, и… не сумев сдержаться, поднес трубочку к ее рту. Умом понимал, что ведет себя… как минимум, странно.
Что от подобных глупостей не мешало бы перейти уже к более насущным вопросам. Однако отказать себе в удовольствии накормить гостью, как следует... не смог. С готовностью повинуясь его воле, Тоня обхватила предложенный блин губами, откусила почти половину, и принялась тщательно пережевывать пищу. А Стрельцов застыл, точно громом пораженный, с нездоровым любопытством наблюдая за каждым ее движением. Дышал, и то через раз. Удерживая взгляд девушки своим, стремительно темнеющим, он повторил манипуляцию. Но на сей раз отправил оставшуюся половинку трубочки себе в рот. Вопреки опасениям, это оказалось вкусно. Очень, вкусно. Недолго думая, Егор принялся за следующий блин. Так, в пьянящей тишине, нарушаемой лишь их обоюдно тяжелым дыханием, они провели следующие минуты. И приговорили за это время еще четыре блинчика. Действуя по отработанной схеме, Тоня надкусывала предложенную ей трубочку, а Егор ее доедал. С жадностью. С неутолимым голодом. С небывалым аппетитом.
И было в этом действе нечто примитивное. Нечто, воспламеняющее атмосферу, и будоражащее кровь. Нечто, приносящее удовольствие им обоим.
Наваждение, пленившее их, было разрушено… внезапно. Звонком в дверь.
Мысленно ругнувшись, Стрельцов пошел выяснять, кого принесла нелегкая.
На сей раз до них наконец-то добрался курьер. Забрав у него пакеты с едой, мужчина вернулся на кухню. Водрузив их на обеденный стол, вновь сосредоточил внимание на Тоне. Стоя у раковины спиной к нему, она суетливо отмывала посуду, оставшуюся после приготовления блинов.
В какой-то момент, Муравьева взволнованно поинтересовалась:
- Как… как дела у твоего отца? Ему лучше?
- Не знаю, - признался Егор, подходя к ней ближе. – Но очень на это надеюсь.
Выключив воду, Антонина стремительно развернулась к нему лицом.
- Ты не должен отчаиваться, – заявила пылко. – Даже если все вокруг твердят, что у него нет никаких шансов, что он обречен… верь в лучшее!
Он поменялся в лице, когда все это услышал. В голове промелькнуло:
«А с чего ты взяла, что у отца нет шансов? Почему решила, что он обречен? Кто тебя в этом убедил? Не Дениска, ли? Значит, вы с ним и правда…»
- Уж я постараюсь! – процедил сквозь зубы, мечтая растерзать их обоих. Хищно оскалившись, начал издалека. – Чем занималась в мое отсутствие?
Разумеется, Стрельцов мог узнать правду и сам. Причем, без особых усилий.
Тем не менее, он не делал этого. Не хотел усложнять ситуацию еще больше. Потому и останавливал себя, хоть и чувствовал уже предательский зуд под кожей. Хотел, чтобы она сама во всем ему призналась. А еще сильнее хотел, чтобы… все опровергла. Но надежды рухнули, когда в ответ на его тяжелый испытывающий взгляд, она повела подбородком и тихонько прошелестела:
- Можно сказать, ничем! Смотрела телевизор, изучала инструкцию к сушильной машине, и выискивала что-нибудь съестное в твоем доме.
Егор расплылся в дежурной ухмылке, отвечая с обманчивой нежностью:
- Какое продуктивное времяпрепровождение! Ни минуты покоя!
- Угу. А еще мне сегодня…
- Одного не пойму, лапуля! – лишаясь контроль и над собой, и над ситуацией в целом, он мертвой хваткой вцепился в ее хрупкие плечи. - Как же ты в такой плотный график умудрилась Дениса впихнуть? Как нашла для него окошко?
- …Денис писал, - закончила фразу Тоня, и выразительно посмотрела на него. Поджав губы, добавила. – Но ты и так об этом знаешь, судя по всему! Да?
***
В звенящей тишине мужчина кивнул, подтверждая ее догадки. А сам тем временем поспешил отступить назад. Так, на всякий случай. Ибо тряхануло его от признания Антонины не шуточно. Припечатало так, что кровь в голову ударила. Не иначе, как чудом сохраняя внешнее спокойствие, Егор прохрипел:
- Что ему было нужно? Как долго вы переписывались? И о чем, черт подери?
Молчание в ответ. Упрямое, дерзкое, демонстративное молчание. И взгляд, испепеляющий дотла. Не мигающий. Прожигающий в нем сквозные дыры.
- Чего он от тебя хотел? – рявкнул Егор, теряя терпение.
- Вот у него бы и спросил! – не менее раздраженно воскликнула девушка. –Родственник, как ни никак. А я тебе – никто. И отчитываться перед тобой…
- Будешь, если захочу! – пообещал он, приближаясь к ней вплотную. – За каждый шаг. За каждый вздох. За каждую секунду, проведенную без меня!
Тоня изумленно охнула, и застыла, переваривая услышанное. А он, пользуясь ее замешательством, и устав от пререканий, ринулся к кухонному гарнитуру.
Там, на каменной столешнице покоился телефон Муравьевой. Он-то ему и был нужен. Догадавшись о его намерениях, Тоня попыталась добраться до мобильника первой. А когда у нее ничего не получилось, обиженно запыхтела:
- Не вздумай, Егор! Это неприлично! Нельзя читать чужую переписку!
- Кому нельзя, пусть тот и не читает! – невозмутимо пробубнил он, по памяти набирая пароль. Но едва экран разблокировался, эта шустрая зараза проворно выхватила смартфон из его пальцев. Не желая мириться с утратой трофея, Стрельцов рывком притянул Тоню к себе. Утробно рыкнув, подхватил малышку на руки, усадил поверх столешницы, и вклинился между ее бедер.
- Там нет ничего интересного, клянусь! – прошептала она, ему в губы. – Он просто поделился со мной своими переживаниями о дедушке. А я просто… по-человечески посочувствовала ему. Потом он, наверное в тысячный раз предложил мне, начать все с чистого листа. Я отказалась. Собственно, все!
Ощущая себя пьяным от ее близости, Егор мазнул кончиком носа по ее щеке.
- Если все так, почему ты сразу мне этого не рассказала? Спрашивал же!
- Ты начал кричать, и я… разозлилась! – призналась, немного потерянно.
- Упрямая девчонка!
- Уж какая есть! Или что? Не нравлюсь?
«Нравишься, бестия проклятая! Слишком сильно нравишься!»
Стрельцов вздрогнул, ощутив на себе ее горячее дыхание. Зажмурился на миг.
Скользнув ладонями по ее обнаженным бедрам, склонился прямо к ее уху.
- И я должен поверить в эту сказочку? – хмыкнул иронично. – Всего секунду назад, ты готова была драться, лишь бы не дать мне… взглянуть на твою жаркую… влажную… переписку с Денисом! Получается, кто ты? Лгунишка?
- Ты не знаешь, о чем говоришь, – хитро прищурилась Тоня. – Переписка с Денисом – вовсе не то, что стоит так яростно защищать от посторонних глаз. Чего не скажешь о чатах с подругами. Я готова была драться… из-за них!
С дико ревущим пульсом Егор заторможенно уставился на рот девушки.
Секунда. Другая. Пауза. Вдох. Рывок. И вот он уже свирепо вгрызается в ее губы. Срывает с нее свою футболку. Жадно шарит ладонями по обнаженному телу, сминая ладонями упругие ягодицы, бедра, и грудь. А сам прижимается к Тоне так плотно, чтобы она отчетливо ощутила каменный стояк в его штанах.
«Да, малышка! – транслировал ей глазами. - Чувствуй меня!»
Дурея от запаха и жара ее тела, Егор вдруг понял с предельной ясностью:
«Мне мало ее! Всегда мало! Я постоянно хочу ее! Что это за… хрень такая?»
Вслух же обреченно проскрипел:
- Тоня, у нас проблема!
Пытаясь отдышаться, Муравьева хватала воздух ртом.
- Как? – воскликнула испуганно. – Опять? В смысле, еще одна?
Зловеще расхохотавшись, Егор стиснул ее подбородок, что было сил.
- Эта «одна» будет посерьезнее, чем все другие! Причем, вместе взятые!
- Что случилось?
Он сокрушенно застонал, прижимаясь лбом к ее лбу.
- Меня тянет к тебе! – процедил сквозь зубы. – Дьявол! Как же сильно тянет!