Глава 49
Сердце толкнулось о ребра так мощно, что чудом не пробило насквозь грудную клетку. В голове, затуманенной происходящим, нещадно звенело:
«Она что, обнимает меня? Прямо… Ой, мамочки! И правда… обни… мает!»
Одинцова вцепилась в нее так остервенело, что вполне бы могла раздавить. Она стискивала ее руками, что есть мочи упираясь лбом ей в плечо. Тоня чувствовала, как сильно колотится ее сердце. Как бесконтрольно дрожит хрупкое тело. Как часто, тяжело и надрывно Алиса дышит. Но больше всего ее поразила своя собственная реакция. Тоня не испытывала ни злости, ни раздражения от выходки сестры. Лишь растерянность, полное непонимание происходящего и… странное желание, обнять Алису в ответ. Мимолетное. Нелогичное. Но сильное. Чертовски сильное. И это напрягало. Будоражило. Выбивало из привычной колеи. Ведь никогда прежде у них с ней не было столь тесного физического контакта. Никогда они не стояли так близко, и не ощущали прикосновений друг друга. Однако сейчас… когда запретный рубикон оказался преодолен, Тоня почувствовала себя беззащитной и уязвимой. А еще, как ни странно… живой. Жаждущей этих проклятых объятий. Жаждущей хоть какого-то родственного тепла. Слабачка! Самая настоящая слабачка! Неизвестно каким чудом подавив в себе сей глупый порыв, тщетно пытаясь успокоить взбесившееся сердце и выравнять сбившееся дыхание, Тоня грубо схватила Алису за руки, намереваясь освободиться. Вырваться из объятий, обжигающих ее, точно вулканическая лава. Она не щадила сестру. Намеренно впивалась ногтями в ее кожу, причиняя боль. Наказывая ее за вторжение в свое личное пространство.
Но Алиса терпела, усиливая хватку, и точно безумная сбивчиво бормотала:
- Не отталкивай, Тоня… не отталкивай меня. Пожалуйста! Позволь побыть твоей сестрой хоть… секундочку. Разреши побыть рядом. Прийти в себя. Клянусь, я уйду! И больше никогда тебя не потревожу. Мне ужасно стыдно! Все эти люди… косые взгляды на нас. Все из-за меня и моей несдержанности. Прости! Если сможешь, прости! Я не хотела мешать твоему отдыху. Не хотела портить вечер. И устраивать сцену не собиралась. Я просто… на меня нашло что-то. Мне сейчас… так сложно контролировать себя и свои чувства. Эти эмоции… они оказались сильнее меня. Честно говоря, я до сих пор не понимаю, что со мной происходит. Откуда во мне столько смелости? Как я вообще решилась подойти к тебе после того… как ты прогнала меня? Знала же, что бесполезно все! До тебя не достучаться. Твоя броня… крепка. Ты никогда не подпустишь меня к себе. Но я… у меня нет никого, кроме тебя…
Слова Алисы необъяснимым образом подействовали на Тоню. Нет, желание вырваться из плена ее объятий никуда не делось. Но и агрессия начала сходить на нет. Тоня не убирала ладоней с рук Одинцовой, будучи готова в любой момент освободиться. Вот только… не спешила. И впиваться ногтями в кожу девушки перестала. Игнорируя болезненное жжение в глазах, прошептала:
- Чушь не неси! У тебя… куча родственников! Богатых. Знаменитых.
- Двоюродные и троюродные не в счет, - тихо шмыгнула носом Алиса. – Они… почти чужие. Далекие. А ты… роднее тебя все равно никого…
- Алиса, - прокаркала Тоня севшим от напряжения голосом. – Хватит!
Но та лишь плотнее прижалась щекой к ее плечу, опаляя кожу своим дыханием. Ощущая, что ее самоконтроль трещит по швам, Тоня зажмурилась. Крепко. До белой ряби в глазах. И услышала вкрадчивое, самозабвенное:
- Мне было тринадцать, когда отец признал тебя. До этого момента я отказывалась верить слухам. Если думаешь, что я избежала насмешек по этому поводу, то сильно заблуждаешься. Стоило тебе появиться на горизонте, и… одноклассники, друзья, учителя, да даже бабки на лавочках… все спешили поддеть меня. Нет, они не издевались. Но постоянно шутили о нашем с тобой возможном родстве. Рассказывали мне о том, что мой папа изначально собирался жениться на твоей маме. Знаешь, я страшно ревновала его к тебе. Переживала, плакала постоянно. Я так боялась, что слухи окажутся правдой. Мама подливала масло в огонь, рисуя для меня не самые радужные перспективы. В плане отношений. В плане законных прав на наследство. Говорила, что ты отнимешь у нас все. И… отца в первую очередь. Говорила, что он уйдет к вам. Наверное, после подобного, я должна была возненавидеть тебя. Но… все сложилось иначе. Как? Сама не знаю! В тот день, когда отец официально признал тебя своей старшей дочерью… в нашей семье разразился жуткий скандал. Мама, папа, дедушка, бабушка - все они разругались между собой в пух и прах, а я… чуть с ума от счастья не сошла. Поняла вдруг, что больше не одна. Что больше не одинока. Что у меня есть… сестра. Тогда мой детский разум отказывался принимать тот факт, что между нами… пропасть. Бездонная и непреодолимая. Чем сильнее я стремилась сблизиться с тобой, тем хуже делала. С каждым днем ты все больше ненавидела меня. Все больше презирала. А я… ничего не могла с собой поделать. Не могла остановиться. Меня тянуло к тебе, как магнитом. Я так гордилась тобой – сильной, решительной и смелой! Так радовалась твоим достижениям! Так хотела быть похожа на тебя - свою старшую сестру! Вопреки всему, ты была… дорога мне!
***
До отрезвляющей боли прикусив нижнюю губу, Тоня ощутила во рту до жути знакомый солоноватый привкус. Тогда-то и осознала, что не смогла удержать эмоции в узде. Что две одинокие слезинки все же стекли по щекам, обжигая кожу, точно пламенем. Сердце ныло столь нещадно, будто давно зажившие борозды на нем… вновь кровоточили. А Алиса тем временем продолжала:
- Я никогда не желала тебе зла. Всего лишь пыталась… стать нужной. И достой… ной. И… мне жаль, что тебе пришлось пройти через Ад. Если бы от меня хоть что-то зависело, ты… была бы самой счастливой на свете! Самой!
Тоня обратилась в каменную глыбу. От слов Алисы у нее перехватило дыхание. Горло сдавило невидимой пятерней, точно тисками. Ни вздохнуть, ни выдохнуть. Страх стремительно заволакивал сознание. Ощущая себя так, будто словила мощнейшую паническую атаку, Тоня сделала единственное, на что была способна. Единственное, на что хватило сил. Вырвалась из объятий Алисы. Но, как оказалось лишь для того, чтобы развернуться к ней лицом.
- Для чего ты говоришь мне это? – выплюнула отчаянно. – Зачем?
- Прости, я не…
- Зачем?! – неосознанный шаг вперед.
- Чтобы ты понимала! Чтобы знала!
- Знала, что?
Не спуская с нее повлажневшего взгляда, Одинцова покачала головой:
- Ничего, – тихо, едва различимо. – Извини. Я больше не.... Я лучше пойду.
- Не теперь! – решительно выпалила Тоня, дрожа, как осиновый лист на ветру.
- А? – недоуменно пискнула Алиса, замерев на месте и уставившись на нее огромными глазищами. Со стороны казалось, словно она и не дышала вовсе.
Тогда Тоня приблизилась еще плотнее и… схватила ее за руку, машинально переплетая их пальцы. Крепко. Намертво. В замок. Удерживая растерянный и малость перепуганный взгляд сестры, она криво усмехнулась:
- Чего шугаешься? Ты же этого хотела?
Ответа не последовало. Лишь тяжелый судорожный вдох.
- Ладно! – сокрушенно протянула Муравьева. – Черт с тобой!
- Тоня…
- Один раз! – холодно отрезала она, вынуждая Алису умолкнуть. – Один единственный раз, поняла? На большее можешь даже не рассчитывать!
А потом она сделала это. Преодолевая панику и лютый страх, с пульсом, дико ревущим где-то в висках, медленно и крайне осторожно… обняла сестру.
Алиса замерла, точно парализованная. Тоня тоже застыла, прислушиваясь к своим ощущениям. Странно. Необычно. Горячо и… очень волнительно. Но еще волнительнее стало, когда Алиса обняла ее в ответ. Когда вцепилась в нее, как утопающий в спасательный круг. Ни оторвать. Ни сдвинуть. Ни тронуть – коротнет. Секунды тянулись чертовски медленно. Наконец, Одинцова отстранилась и с потерянной улыбкой на лице, произнесла:
- Это был… лучший миг в моей жизни!
- Страшно представить, каким тогда был худший! – иронично фыркнула Тоня.
Алиса вымучила из себя улыбку. Сжала губы в тонкую линию, и шепнула:
- Спасибо!
- Угу, - небрежно отозвалась Тоня, скрещивая руки на груди, дабы унять предательскую дрожь в пальцах. Она собиралась распрощаться с Алисой, и уйти наконец. Всерьез вознамерилась вернуться к Егору, чей взгляд ощущала на себе все острее и острее, но… не могла. Держало что-то. Возможно, безмолвное отчаяние, плескающееся в глубине повлажневших глаз сестры?
Что-то незримо изменилось между ними после всех этих откровений и… экспериментов. Вот только, что? Тоня не знала, и знать не хотела.
А Алиса вдруг, резко пошатнулась, но равновесие все же удержала.
Встревоженная чем-то, она приложила ладони к вискам и пробормотала:
- Боже, я так странно себя чувствую! Не контролирую почти. Ни мысли, ни желания. Да и тело будто чужое. Не мое. Что происходит? Что со мной? Ноги ватные. Голова кружится. Очень жарко. И звуки вокруг… слишком громкие.
***
Встрепенувшись, Тоня придирчиво осмотрела ее с макушки до пят.
- Пить надо меньше, вот что! – заметила она строго, сложив дважды два. -Особенно, если пить ни хрена не умеешь! Ты зачем так сильно накидалась?
Алиса протестующе замотала головой:
- Нет!
- Что, нет?
- Я выпила только один коктейль, - нахмурилась девушка. – И то… половину.
Теперь насторожилась уже Тоня. Забыв о твердом намерении как можно скорее вернуться к своей компании, она схватила Алису за локоть, и уволокла ее на пару метров левее. Туда, где освещение было достаточно ярким. Увиденное повергло ее в шок. Зато, очень многое встало на свои места.
В том числе и далекое от адекватного, поведение Одинцовой.
- Твои глаза! – в ужасе воскликнула она, мертвой хваткой вцепившись в подбородок сестры. – О, Господи! Твои глаза…
- Чт-то с ними? – недоуменно уточнила Алиса.
Начиная злиться, Тоня процедила сквозь стиснутые зубы:
- Они у тебя размером с футбольное поле, и на свет не реагируют!
- А… почему?
- Потому что, кое-кто здесь… жестко обдолбался! – зашипела Тоня.
Алиса брезгливо сморщила нос:
- Как это? Обдолбался? В смысле… то есть… ай!
Именно в этот момент кто-то грубо схватил ее за запястье, и рывком развернул к себе лицом, точно безвольную тряпичную куклу.
- Ты что это тут устроила, а? – раздался следом противный голосок Родика Самсонова. – Это что за концерты, я не понял? Тебя и на минуту одну оставить нельзя? Стоит этой… на горизонте показаться, ты резко тупеешь?
- Не твое дело! – огрызнулась Алиса, пытаясь освободиться. – Пусти!
Но Родик нагло проигнорировал ее просьбу. Лишь сильнее стиснул свои клешни на ее запястье. От боли она скривилась, а Самсонов продолжил:
- Когда ты остановишься? Когда прекратишь меня позорить? Когда перестанешь бегать за ней, как собачонка, и на задних лапках плясать, вымаливая жалкие крупицы ее внимания? Когда поймешь уже, что на хрен ей не нужна? Тебе самой не стремно? Сколько еще это будет продолжаться?
- Столько, сколько нужно! – отрезала Алиса, в тщетных попытках скинуть с себя его руку. – И будь… поуважительнее! Ты говоришь о моей сестре!
- Ничего себе! – присвистнул парень. – Сколько огня! Сколько экспрессии! Даже интересно, как на все это… отреагирует твоя мать? Спросим у нее?
- Да пошел ты!
- Только в тебя, милая! – прозвучало издевательски. – Только в тебя!
- Отстань! – паника отразилась на лице Алисы. - Оставь меня в покое!
- Ну, что ты, в самом деле? – расплылся в плотоядной ухмылочке Родик. – Как я могу отстать? Я ведь люблю тебя, лисёнок!
- Самсонов, обороты сбавь! – вмешалась Тоня, оправившись от первичного шока, и вновь обретя способность говорить. – И грабли свои от нее убери!
- А ты не лезь к нам! – крайне агрессивно отреагировал молодой человек. – Мы с моей невестой как-нибудь сами разберемся в наших разногласиях!
- Невестой? – изумленно повторила Тоня, пытаясь осознать масштабы катастрофы. – Алиса, он правду говорит? Ты замуж за него собралась?
- Нет! – замялась та, жадно хватая воздух и часто-часто моргая. – В том смысле, что… это пока неизвестно. Ничего еще окончательно не решено.
- Но решится со дня на день, – поправил ее Родик, довольно улыбаясь.
- Не решится! – пылко возразила Одинцова. – Я не выйду за тебя!
- Еще как выйдешь, – рассмеялся Самсонов. – Это неизбежно. Моей будешь!
- Нет! Отец сказал, что без моего согласия ничего…
- А слова матери ты забыла? – ядовито фыркнул парень. – А бабки? А деда?
Алиса сникла, устремив глаза в пол. Так ничего и не ответила. Притихла.
Тоня же, поперхнувшись собственной слюной, и ошарашенно выпалила:
- Тебя что, принуждают к браку с этим уродом?
***
Самсонов взбесился от ее слов, и задиристо «прокукарекал»:
- Это кто тут урод, а?
- С трех раз догадайся! – холодно осадила его Тоня, и выжидающе уставилась на сестру. Та по-прежнему молчала, смиренно склонив голову. – Алиса?
Тишина в ответ. Взгляд поплывший. И движения малость заторможенные.
- Нарываешься, Муравьева? – не унимался Родик. – Проблем ищешь?
Тоня смерила его уничижающим взглядом, и прошипела, уподобившись смертоносной гадюке:
- Я сейчас тебе их организую!
- А силенок-то хва…
Она отмахнулась от него жестом, не желая даже слушать.
А сама вновь сосредоточилась на Алисе:
- Как себя чувствуешь? Ты в порядке?
Та икнула, глупо хихикнула и неопределенно пожала плечами.
За Одинцову ответил сердобольный Родик:
- Чего ты докопалась до нас? Все у нее отлично! Правда же, лисёнок?
Алиса медленно кивнула. И даже не сопротивлялась, когда парень заключил ее в объятия. При этом глазела по сторонам, явно не понимая, где находится.
Стало более, чем очевидно – она и правда пребывала под действием какого-то… «увеселительного» препарата. Он и прежде оказывал на нее влияние, но теперь, судя по всему, достиг максимальной концентрации в крови. Потому и размотало Алису именно сейчас. Причем, знатно. Вот только как понять, сама она приняла эту дрянь, или ей… помогли, преследуя какие-то… свои цели?
Гадать долго не пришлось, ведь Самсонов перешел к активным действиям.
- Ты ж моя девочка! – бормотал он, целуя ее в висок. – Ты ж моя сосочка! Устала, малышка? Хочешь присесть? Отдохнуть, расслабиться? Пойдем?
Одинцова, очевидно услышав только последнюю часть его фразы, кивнула.
Парень триумфально улыбнулся, и придерживая Алису за талию, медленно повел ее к столику, за которым они отдыхали с бывшими одноклассникам.
- Вот так, - приговаривал он, сюсюкаясь с ней, как с ребенком. – Осторожно. Сюда. Видишь, как ребята по нам соскучились? Ждут нас! Машут, вон!
- Угу, - согласилась Алиса, послушной овечкой следуя за ним. – Зовут нас…
Тоня же застыла на месте каменным изваянием. Раздираемая противоречиями, просто смотрела им вслед. Какая-то часть нее хотела вмешаться. Остановить парочку и прояснить ситуацию. Другая же, более рациональная, твердила:
«Это не мое дело! Совершенно не мое! Или все же… НЕТ! Она ведь не сопротивляется ему. Помощи не просит. А если… не может попросить?»
Тоня не бралась утверждать наверняка. Ее сбивала с толку покорность Одинцовой. Абсолютная безоговорочная покорность. И ужасала одновременно. Ведь даже круглому идиоту понятно: с такой девушкой – уязвимой, безропотной и беззащитной можно… сотворить… что угодно.
Беззвучный стон сорвался с губ:
«Черт бы тебя подрал, Алиса! Черт бы тебя подрал!»
Четко осознавая, что просто не сможет закрыть глаза на происходящее, Тоня взбесилась. Раздраженно саданув кулаком по бедру, зло бросила им вслед:
- А-ну, тормозни-ка, герой-любовник! Есть к тебе вопросики!
Самсонов сделал вид, что не слышит ее. Зато Алиса, наконец-то, взбодрилась.
- Тоня… - уперлась каблуками в пол, отказываясь идти дальше. – Там… Тоня!
- Да и хрен бы с ней! – грубо перебил свою невесту паренёк. – Шевелись!
- Нет… погоди… там моя сес…
- Топай, давай!
- Вот сам и топай! - сердечно посоветовала ему Тоня. – А от нее отвали!
Молодой человек презрительно скривился:
- Слышь, ты кто такая, чтобы мне указывать? Ты понимаешь, с кем говоришь?
Утвердительно кивнув, Антонина отчеканила ледяным тоном:
- С мудаком, который опоил юную неопытную девушку какой-то дрянью, и теперь пытается воспользоваться ее беспомощностью и невменяемостью!
- Что за бред? – наигранно рассмеялся Родик. – В чем ты меня обвиняешь?
- В самой настоящей попытке изнасилования, герой!
Самсонов снова расхохотался, затем ехидно заявил:
- О, нет! Меня поймали с поличным! Как же мне страшно! Хотя… нет. Ни капли. Знаешь, почему? Во-первых, тебе никто не поверит. Чем ты докажешь, что именно я ей ту волшебную таблеточку в бокальчик кинул? Может, она сама ее заглотила? А я просто за ней не углядел? Во-вторых, позволь напомнить тебе, что Алиса – моя невеста. Мы планируем пожениться в ближайшее время. Понимаешь? Все, что происходит, между нами, никого не касается. Я буду делать с ней что пожелаю, когда пожелаю, и как пожелаю!
- Так… это правда? – с дрожью в голосе прохрипела Алиса. – Ты на самом деле подсыпал мне что-то? Зачем? Чтобы потом… меня… О, Боже!
Она в ужасе отпрянула от него. Каким-то чудом ей это удалось. Но Самсонов нагло ухмыльнулся, и быстрым грубым рывком вернул ее на прежнее место.
- Тише, лисёнок! – протянул издевательски. – Что ты расшумелась? Ничего страшного не случилось. Так, расслабились немного. Разве тебе сейчас плохо?
А ей, похоже, реально поплохело. У нее началась истерика. Задыхаясь от отчаяния, бледная, как полотно, Алиса едва различимо бормотала:
- Что ты дал мне? Наркотики? Я приняла наркотики? Я теперь… наркоманка?
- Не преувеличивай! – отмахнулся Самсонов, наслаждаясь ее растерянностью.
Сморгнув слезы, Алиса активно забрыкалась в его объятиях:
- Сволочь! Какая же ты сволочь! Если бы я только знала, что встречу тебя здесь, ни за что не поддалась бы уговорам бывших одноклассников! Как ты мог так поступить? Как посмел? Ты… ужасен! Я никогда… слышишь? никогда не буду с тобой! Я скорее… лягу… под первого встречного мужика!
Лицо парня перекосило от злости. Оттолкнув Алису, он замахнулся, явно намереваясь ударить ее. Вскрикнув, она рефлекторно зажмурилась в ожидании смачной пощечины. И сделала это столь привычно и обыденно, будто… не понаслышке была… с оплеухами знакома. А у Тони от страха за нее в глазах потемнело, и внутри все оборвалось. Кровь кислотой зашипела в венах. Сознание заволокла пелена ярости. Она не поняла, как оказалась рядом с ними. Как запихнула Алису себе за спину, а сама заняла ее место. Будто в замедленной съемке, затаив дыхание, Тоня видела ладонь Самсонова, неизбежно приближающуюся к ее лицу. Увернуться она в любом случае не успела бы. А потому, гордо вскинула подбородок, испепеляя противника твердым спокойным взглядом. Она знала, как поступит спустя мгновение:
«Я должна сконцентрироваться! Ответного удара этот уродец никак не ожидает. Думает, ему все можно. Придется проучить. Главное, не потерять равновесие после пощечины. Не упасть. И… сразу же… расквасить ублюдку нос. Лбом. Да, точно. Лбом. Рост мне позволяет. А потом… пах или кадык? А может тупо зенки ему выцарапать? Ладно, по ходу дела разберусь! Главное… стойко вынести удар. Размах сильный. Сейчас. Сейчас. Сейчас!»
И ничего. Ладонь Родика застыла в воздухе. В жалких сантиметрах от ее лица.
Тоня нахмурилась, сбитая с толку. А спустя пару ударов сердца догадалась:
«Кто-то… перехватил его руку?»
***
Так и есть. Злющий, словно сам дьявол, рядом стоял Егор. Из его мощной, тяжело вздымающейся груди со свистом вырывался воздух. Глаза полыхали примитивным бесконтрольным бешенством. На плотно стиснутых челюстях от напряжения плясали желваки. Излучая угрозу всем своим видом, он молчал. Не произносил ни звука. Просто… удерживал конечность Самсонова, словно в стальных тисках, и сжимал пальцы вокруг его запястья все сильнее и сильнее. Сминая плоть. Дробя кость. Во всяком случае, характерный хруст Тоня слышала. Как и скулеж Родика, усиливающийся с каждой секундой.
Парень даже не сопротивлялся. Не мог. От боли он сперва покраснел. Потом побледнел. Потом покрылся потом, рухнул на колени и заорал в голос. Тем не менее, отпускать его Егор не спешил. Продолжал удерживать поверженного противника. Казалось, дай ему волю, он Самсонову и… шею свернет. Наконец, Егор заговорил, и от его стального голоса Тоню кинуло в дрожь.
- Еще раз увижу тебя рядом с одной из них… и в твоем теле не останется ни единой целой кости! Мне плевать на связи твоей семьи. У меня их один черт больше. Только повод дай – уничтожу все, что тебе дорого! Это ясно?
Продолжая завывать, подобно раненному зверю, Родик кивнул.
- Отлично, - с обманчивой нежностью произнес Стрельцов. – А теперь извиняйся перед Тоней, и вымаливай прощение у Алисы. За все. Вперед!
- Я не… - возразил было парень, но завопив вдруг ультразвуком, мгновенно передумал. – Мне жаль… мне очень жаль! Муравьева, скажи своему муда… мужикуууу… ОН ЖЕ МНЕ РУКУ… А-А-А… Простите! Девчонки… Алиса!
Услышав свое имя, последняя что есть мочи вцепилась в Тоню. Она по-прежнему стояла у нее за спиной, и тряслась точно в лихорадке. Признаться, и саму Тоню все еще потряхивало. Адреналин, бушующий в крови, будоражил.
Тем не менее, немного придя в себя, она оторопело уставилась на Стрельцова.
- Хватит, Егор. Отпусти его. Пускай валит на все четыре стороны.
Равнодушно передернув плечами, он так и поступил. Разжал пальцы, выпуская Родика из своего плена, и брезгливо вытер ладонь о ткань джинсов. Секунда, и Тоня оказалась намертво припечатана к его груди. Следом раздался его тихий рокочущий шепот:
- Не делай так больше, дурёха моя… бесстрашная! Я чуть с ума не сошел!
Невольно улыбнувшись, Тоня выдохнула, едва шевеля губами:
- Постараюсь.
Самсонов тем временем поднялся на ноги и побрел в сторону выхода. Отойдя на безопасное расстояние, он обернулся и крикнул Алисе противным голосом:
- А ты не расслабляйся, сосочка! У нас с тобой все только начинается. И что-то мне подсказывает, что скоро тебе… придется за мной побегать. Слышишь? Запомни мои слова, Одинцова – скоро сама ко мне приползешь!
Он ушел, а Егор нахмурился:
- Одинцова? – переспросил удивленно, сосредоточившись на Алисе.
Та смущенно кивнула в ответ. Почти в ту же секунду к ним подлетел мужчина. Тот самый, с которым Мазур беседовал тет-а-тет. Руслан.
Выглядел он пугающе. Взгляд безумный. Хищная улыбка – острее скальпеля.
- Рус, не вздумай! – предостерегающе рыкнул Мазур, появившийся у него за спиной. – Не беспредель! Малышня не при делах!
Тот лишь раздраженно повел подбородком, и нависая скалой над до смерти перепуганной Алисой… почти нежно поинтересовался:
- Ты что ли у нас, Одинцова?
Затаив дыхание, сестра затравленно пискнула:
- Да. Я.
- Одинцов Андрей Федорович… кто тебе? – продолжал Руслан, пристально вглядываясь в ее лицо. – Однофамилец или…?
- Де… дедушка, - нервно проблеяла Алиса.
- Ах, дедушка! – язвительно повторил мужчина, приближаясь к ней вплотную. – Внучка, значит? Любимая? Единственная? Неповторимая? Вот так… удача!
Мазур оказался рядом, положил руку ему на плечо и устало буркнул:
- Угомонись, Рус! Черт с тобой… Будет тебе выход на питерских. Будет тебе выход на Похомова. Только угомонись, сучара!
Руслан никак не отреагировал на слова Олега. Он не мигая смотрел на Алису. Улыбнувшись ей – притихшей и мертвецки бледной, велел приказным тоном:
- Твои развлечения на сегодня окончены. Ты едешь со мной… сосочка.
Услышав это, Тоня громко возмутилась:
- Ага! Так я ее и отпустила с мужиком, не вызывающим ни капли доверия!
Егор зычно рассмеялся, после чего лениво протянул:
- Ты слышал ее, Рус? Никто никуда не поедет. Обе под моей защитой.
- Полагаешь, меня это остановит?
- Да, - холодно отозвался Стрельцов. – Если отбросишь в сторону эмоции, и хорошенько пораскинешь мозгами, поймешь – мне не следует переходить дорогу. Я тебе не Макаров, не Назимов, не Каримов, и даже не Мазур. Во мне нет и капли их благородства. В отличие от них… Я умею. Быть. Мразью.
- Рус, ну серьезно! – вмешался вышеупомянутый Мазур. – Давай-ка, бери себя в руки, приятель! Чисто по-человечески мы тебя понимаем. Но…
Руслан раздраженно скинул с себя ладонь Олега. А сам, схватив Алису за шею, притянул к себе. Нос к носу. Вынуждая беспомощно пискнуть и приподняться на носочках. После чего, процедив сквозь зубы «передай-ка кое-что от меня своему деду», шепнул что-то ей на ухо. Потом произнес вслух:
- Все запомнила?
- Угу…
Он отпустил ее так же неожиданно, как и схватил. Не проронив более ни звука, мужчина торопливо покинул и их компанию, и заведение.
Проводив его взглядом, Егор сообщил Мазуру:
- Мы, пожалуй, тоже поедем. Хватит с нас на сегодня… веселья.
Тоня едва не заплакала от облегчения. Он буквально озвучил ее мысли. Попрощавшись с друзьями, они прихватили с собой Алису, и покинули бар.
Уже сидя в салоне автомобиля, предварительно уточнив у Одинцовой (разместившейся на заднем сиденье) ее адрес, Тоня сжала ладонь Егора в своих пальцах. Подыхая от желания поцеловать его, тихонько шепнула:
- Спасибо! Я никогда этого не забуду!