Глава 8
«Мне показалось! — утешала себя, пытаясь усмирить беснующийся пульс. — Это невозможно! Я не могла так глупо и бездарно… вляпаться по самые уши! Не может на человека свалиться столько неприятностей за один день!»
Не веря собственным ушам, тщательно прислушиваясь к звуку мужского голоса, напоминающего громовые раскаты, Тоня вздрогнула от напряжения всем телом и… машинально перекрестилась. Зачем? Сама толком не понимала. Сверхрелигиозным человеком она не была. Но где-то в глубине души все же верила, что высшие силы обязательно защитят ее от этого дьявола в человеческом обличии. И от реального, и от… воображаемого.
Ей резко поплохело. Кровь отхлынула с лица. В голове страшно загудело.
Ошеломленно уставившись на Юльку, Тоня прокаркала чужим голосом:
— Это… ты тоже это слышала? Или у меня уже от страха глюканы начались?
Горько усмехнувшись, Попова отрицательно покачала головой:
— Нет!
— Что «нет»?
— Не глюканы…
«Твою мать! Меня прокляли, не иначе! Зря я все же в детстве цыганке язык показывала… ой, зря!»
Весь мир вокруг исчез. Сократился внезапно до размеров одного-единственного человека. Звуки вокруг померкли. Нервно сглотнув, Муравьева медленно развернулась лицом к профессору Каримову. То есть к Серпу.
— Марат Евгеньевич! — нервный истерический смешок сорвался с губ. Язык начал заплетаться. — Вот так… ну надо же! Добрый вечер… ночь… э-э-э… утро… или что там у нас сейчас?
Антонина чудом в обморок не грохнулась, когда поняла, что за столом рядом с заведующим кафедрой (кроме молодой девушки и двух статных мужчин, сидящих к ней спиной) отдыхал еще один представитель преподавательского состава их университета – Макаров Виктор Эдуардович. Физрук. Экономист. Куратор первокурсников. И красавец, каких поискать. Без преувеличения.
Ей захотелось смачно щелкнуть себя по лбу. И завопить от бессилия.
«Вот это я влипла! Просто грандиозный… попадос!»
Приковывая внимание исключительно к себе, Каримов окатил Тоню тяжелым взглядом. Зловеще прищурившись, он раздраженно дернул подбородком.
— Добрый-добрый! — отозвался с присущей ему надменностью. — Как самочувствие, Муравьева? Как протекает твое отравление? Не тошнит?
Ощущая себя пришибленной на всю голову, Антонина обреченно буркнула:
— А? Хм… да все уже! Выздоровела!
— Да что ты? — откровенно издевался Серп и явно наслаждался этим. — Так быстро? За несколько часов?
Перехватив на себе встревоженный взгляд Поповой, она судорожно втянула кислород полной грудью и выпалила срывающимся от волнения голосом:
— Пара ложек полисорба перед свиданием… творят чудеса и…
Каримов остановил ее жестом и заявил тоном, не терпящим возражений:
— Ты соврала мне! Глядя прямо в глаза! И прогуляла две лекции!
— Марат Евгеньевич…
— Ты же понимаешь, что это значит?
Нервно переминаясь с ноги на ногу, Тоня смиренно кивнула:
— Пропуск по вашему предмету?
— Вообще-то, два! — прозвучало непреклонно.
«Ой, мамочки! Что я натворила? Что я… У него и один-то пропуск отработать нереально. Как, черт подери, я теперь… отработаю два? Где были мои мозги? О чем я думала? На что вообще надеялась, идиотка?»
— Нет-нет-нет! — воскликнула, не помня себя. — У меня есть справка!
— Какая еще справка, Муравьева? Симулянтам справок не выдают!
— Справка об освобождении на один день. Я ради нее кровь сдавала!
— Так ты еще и донор? Похвально!
— Угу! Сгодится в качестве уважительной причины?
— Сгодилась бы, не столкнись мы с тобой тут сегодня!
— Но… почему?
— Потому что на сделку с совестью я пойду лишь в одном случае!
— В каком?
Каримов выдержал паузу, а после произнес почти снисходительно:
— Ладно, расслабься, Антонина! Не монстр же я, в конце концов? Все понимаю… свидание – это святое! Я готов закрыть глаза на твою выходку!
Она недоверчиво покосилась на человека, которого боялась до чертиков.
— Серьезно? — уточнила на случай внезапной слуховой галлюцинации.
— Более чем! Но… взамен попрошу у тебя кое-что!
— Что? — осторожно уточнила Тоня.
— Предельно честный ответ на один-единственный мой вопрос!
Особого выбора у нее не было. Пришлось опять кивнуть в знак согласия.
В ту же секунду Серп вновь стал самим собой. Резко изменившись в лице, мужчина требовательно прогромыхал:
— За каким чертом тебе понадобились ключи от комнаты, если общежитие закрыто? Отвечай! Каким образом вы обе собираетесь туда попасть?
Антонина буквально оцепенела от ужаса. Застыла на месте, уподобившись каменной статуе. Она не дышала и даже не моргала лишний раз. Наивно полагала, что все разрешится само собой. Но увы. Секунды стремительно сменяли друг друга. И с каждым новым ударом сердца она понимала все отчетливее, в какую историю влипла. В каком гадком положении оказалась.
Мысли, назойливо терзающие сознание, были лишь об одном:
«Все плохо! Все очень-очень плохо! Если он догадается, если узнает нашу тайну – нам конец! Всем студентам, проживающим в общежитии… конец!»
Юлька, стоящая рядом, тоже перепугалась не на шутку. Ее прямо затрясло.
Она попыталась предотвратить катастрофу, но Марат Евгеньевич быстренько от нее избавился, напомнив, что прямо жаждет получить свой заказ. Попова вынуждена была удалиться для выполнения своих рабочих обязанностей. А вот Тоня удалиться не могла. Ее надежды на спасение рухнули, когда в ответ на попытку Юли забрать ее с собой Серп многообещающе протянул:
— Нет, Муравьева подождет тебя здесь! Она жаждет поговорить со мной!
***
— Присаживайся! — холодно распорядился Каримов, кивнув на противоположную сторону стола, когда Юлька покинула их, скрывшись в беснующейся толпе. Ощущая себя зверем, загнанным в угол, Тоня медленно, всячески оттягивая неизбежное, приблизилась к нужному столику вплотную и аккуратно опустилась на указанное место. На самый край диванчика, если быть точнее. Не хотела как-либо стеснять мужчину, сидящего рядом. Мужчину, на которого даже не посмотрела. Впрочем… она вообще ни на кого не смотрела. Нервно сцепив пальцы в замок, с преувеличенным интересом уставилась на свои ногти, оценивая новенький маникюр. Видимо, зря. Все ее инстинкты, все внутренние радары взбунтовались тотчас же. Ей стало жарко. Нестерпимо жарко. Внутренности сиротливо прильнули к позвоночнику, как во время затяжного прыжка на батуте. На спине выступила испарина, и кожа загорелась столь нещадно, что возникло навязчивое желание выпрыгнуть из одежды. Сорвать с себя все до последней тряпки. Она никак не могла объяснить свои ощущения, но… чувствовала напряжение, гудящее в воздухе, каждой клеточкой собственного тела. Оголившимися нервами. Нутром. Спинным мозгом. В надежде хоть немного расслабиться, Тоня попыталась набрать как можно больше воздуха в грудь. Попыталась… и не смогла.
Что-то помешало. Отвлекло. Сердце точно кипятком лизнуло, когда она поняла, что именно. Ближайший и единственный «сосед», явно заинтересовавшись ее скромной персоной, поменял свою позу. Он развернулся вполоборота к ней, лениво потянулся и явно отточенным движением закинул руку на спинку дивана с ее стороны. Так, как будто собирался обнять, прикоснувшись к ее плечам. Так, как будто имел на это полное право. Непроизвольно вздрогнув, Тоня возмущенно посмотрела на мужчину. Предостерегающе. В упор. И… застыла подобно истукану, будучи не в силах выдавить из себя ни звука. Рядом с ней на диванчике вальяжно развалился… тот самый наглец, с которым ей «посчастливилось» столкнуться у банкомата в начале месяца. Наглец, образ которого навсегда отложился в ее памяти. Запечатлелся на подкорке. Незнакомец с глазами цвета ртути – холодными, пустыми, пронзительно-серыми. Сейчас, расплывшись в плотоядной ухмылке, он скользил по ней дерзким оценивающим взглядом. Взглядом, от которого так и веяло арктическим холодом. Взглядом, от которого ее кожа сплошь покрылась крупными предательскими мурашками.
Судя по всему (пусть и не сразу), но теперь и он узнал ее…
В следующее мгновение Тоня наблюдала за тем, как улыбка стремительно испаряется с его губ. Как ожесточаются правильные черты мужского лица. Как заостряются скулы, и брови недовольно сходятся на переносице.
Неопределенно хмыкнув, он убрал руку со спинки дивана. Только вот отворачиваться не торопился. Принялся рассматривать ее еще пристальнее.
А она вместо того, чтобы прекратить эти… чертовы гляделки, уподобившись конченой дуре, демонстративно таращилась на него в ответ. Не мигая.
Секунды казались вечностью. Воздух сделался вязким. Обжигающим.
Чем дольше длился их зрительный контакт, тем сильнее темнел взгляд незнакомца. Тем шире становились его зрачки. Тем безудержнее трепыхалось в груди ее глупое сердце. Все закончилось так же внезапно, как и началось.
— Итак, Антонина! — раздался требовательный голос Каримова, возвращая девушку к суровой реальности. — Что ты мне поведаешь?
Вспомнив наконец о существовании Серпа, Тоня шумно сглотнула, медленно поворачиваясь к профессору. Лихорадочно пытаясь придумать правдоподобный ответ, машинально увлажнила мгновенно пересохшие губы.
— Смотря что вас интересует, — прошелестела еле слышно.
— Ты прекрасно знаешь, что меня интересует! — парировал Каримов.
Конечно, она знала. Только сказать ему правду не могла. Не имела права.
А потому, глупо хихикнув, произнесла чуть дрожащим голосом:
— Марат Евгеньевич, вы… вы не так нас поняли!
— Да неужели? — иронично.
— Угу! — кивнула Тоня, искренне веря в собственный бред. — Общежитие действительно закрыто. Но мы и не собираемся ломиться в него прямо сейчас. Юля после смены поедет к подруге, которая снимает здесь квартиру. Она приютит ее на несколько часов. А я останусь на ночь у… своего парня. Но мы с ней сравнили наши учебные графики, планы на завтра – и поняли, что утром я вернусь в общагу раньше Юльки. Только попасть в комнату не смогу – забыла ключи на тумбочке. Поэтому я здесь, и…
— Врет как дышит! — презрительно подытожил ее «сосед». — Прямо в глаза!
И за одну лишь эту фразу Тоне захотелось кинуться на него с кулаками.
Окатив его злобным взглядом, она с опаской покосилась на Каримова.
Профессор коротко кивнул, задумчиво барабаня пальцами по столу:
— Я вижу, Егор! Я вижу!
***
У нее внутри все оборвалось от этих банальных слов. Бледнея до состояния мела, девушка попыталась исправить ситуацию. Однако Серп не позволил ей и рта раскрыть. Жестом велев заткнуться, он заговорил сам:
— Мне понятно твое нежелание выдавать ее. Вы крепко сдружились. Вместе живете, вместе развлекаетесь и по клубам шарахаетесь. Доверяете друг другу. Но ты кое-что забываешь, Антонина. В этой жизни… каждый сам за себя!
Настойчиво игнорируя комок в горле, девушка покачала головой:
— Я не могу. Не заставляйте меня, пожалуйста.
Профессор оставался непреклонен:
— Повторяю вопрос: как вы обе собираетесь попасть в общежитие?
Тоня потупила взор, но не проронила ни звука. Тогда Серп просто рассвирепел.
— Я не понял, Муравьева! — прогромыхал он, порождая в ее душе самую настоящую панику. — Тебе спокойно жить надоело? Решила со мной в упрямстве потягаться? Прошлый опыт тебя ничему не научил?
Она настырно сжала губы в тонкую линию.
«Молчать! — твердила без устали, точно мантру. — Я буду молчать!»
Но противостоять Каримову было адски сложно. Он сменил тактику.
— Посмотри на меня! — потребовал более спокойно. А когда Тоня подчинилась, продолжил: — Наверняка тебе кажется сейчас, что вы с ней… в одной упряжке. Может быть! Только вот… будки у вас разные! Понимаешь? Она на коммерции, ты – на бюджете. На повышенной стипендии. На последнем курсе. Ты старательная. Прилежная. Можешь претендовать на красный диплом, если подтянешь некоторые предметы. Тебе есть что терять! Подумай об этом хорошенько. Ты столько лет трудилась ради высшего образования, а теперь готова рискнуть всем из-за сущей мелочи? Серьезно? Не обидно будет вылететь из института… на финишной прямой? Не жалко будет зря потраченного времени, сил, денег? Ты готова ктакимпоследствиям?
Ее прошиб холодный озноб. Капли пота заструились вдоль позвоночника. Фактически сражаясь за каждый новый глоток воздуха, Тоня проблеяла:
— Но… меня не за что отчислять! У меня нет хвостов!
— Уверена? — иронично фыркнул профессор. — А как же сегодняшние прогулы?
Не сдержав отчаянного стона, она спрятала свое пылающее лицо в заледеневших ладонях. Прислушиваясь к реву ошалевшего пульса, безвольно пискнула:
— Нечестно! Не может быть!
— Но будет! — заверил Серп. — Ты знаешь, я слов на ветер не бросаю!
Естественно, она знала. В свое время на собственной шкуре это проверила.
Потому сейчас и ощущала себя точно в мучительной агонии. Как нельзя «кстати» в ее сумочке завибрировал мобильный телефон. Опасаясь выронить его из безбожно дрожащих рук, Тоня водрузила гаджет на стол и ввела пароль. На вспыхнувшем экране открылось сообщение от Дениса:
«Я много думал о нас. Особенно после сегодняшнего. Ты могла остаться, но ушла. Ты шепчешь мне о любви, но на самом деле… врешь. Ты никого не любишь. Ты просто играешь мной! Ты выжгла мне душу. Вывернула меня наизнанку. Вытерла об меня ноги и уничтожила как мужика! Отличный подарок! Оставь его себе. А я – в клуб. Бухать и праздновать с друзьями…»
До нее не сразу дошел смысл его послания. Лишь после третьего или четвертого прочтения. А когда это произошло, кровь кипятком забурлила в венах. Губы задрожали, и на глазах от обиды навернулись слезы. Нет, она не плакала. Сдерживалась из последних сил. Но стоило Каримову вновь заговорить с ней, окончательно потеряла над собой контроль.
— Что я должна сказать, чтобы все… включая вас, оставили меня в покое? — Тоня почти кричала, поглощенная своим отчаянием. — Что студентам, проживающим в общежитии, глубоко фиолетово на ваш дурацкий запрет? Да. Да! Всем плевать! Потому что у каждого из нас есть свои дела. Свои проблемы. Работа. Личная жизнь. Простите, но она не крутится только вокруг института! У кого-то… у некоторых она рушится прямо сейчас! В эту самую минуту! А мы в это время должны сложить лапки и сидеть под замком, придерживаясь устава заведения? Марат Евгеньевич, вы помните себя в нашем возрасте? Вы точно были студентом? Вы вообще… вы…
Закончить фразу Тоня не успела. Каримов не произнес ни слова. Просто припечатал ее взбешенным взглядом и с грохотом поставил бокал на стол.
Ее гнев тут же пошел на убыль, уступая место первобытному страху.
— Вы меня теперь… убьете? — прошептала она, едва ворочая языком.
Серп отозвался на удивление спокойно и ровно:
— Как ты сказала? Всем студентам плевать? Значит, ваши несанкционированные проникновения в общежитие поставлены на поток? Случаи далеко не единичны?
— Нет! — воскликнула девушка, ужаснувшись. — Я не это имела в виду!
Профессор удовлетворенно улыбнулся:
— Можешь молчать и дальше, Муравьева! Но знай: завтра по твоей вине полетят головы. Раз администрация заведения намеренно игнорирует прямое распоряжение деканата и впускает всех подряд в общежитие после его закрытия, то они явно не дорожат своей должностью. Утром по статье будут уволены все ваши вахтеры и комендант. И найти новую работу им вряд ли удастся. Жаль, конечно. Предпенсионный возраст. Дети. Внуки. Семьи. Всех нужно содержать. Но что поделать? Сами виноваты! Так ведь, Антонина?
У нее сердце в пятки ушло от подобного заявления. И в голове стало пусто.
Это был конец. Он загнал ее в тупик, из которого нет выхода. Предавая саму себя, скривившись, точно от зубной боли, Тоня отрицательно покачала головой:
— Они… они здесь ни при чем! Они не знают! Нас… всех нас…
— Да? — поощрил ее Серп.
— Нас парни запускают через свою комнату. Через окно на первом…
И вновь ей не суждено было закончить предложение. Тот, кого Каримов назвал Егором, издал звук, похожий на утробный рык. Мертвой хваткой вцепившись в ее подбородок, он заставил Тоню смотреть строго на него и яростно проскрежетал, буквально испепеляя ее презрительным взглядом:
— Ты сама-то понимаешь, что творишь? Ты же сейчас не только свою подругу сдала! Ты сдала всех их… с потрохами! А ведь Марат даже не старался! Так… слегка припугнул!
Его прикосновение ощущалось мощнейшим разрядом электрического тока.
Обезоруживающим. Болезненным. Пугающим. И странным до ужаса.
Громко зашипев, Тоня ударила мужчину по руке, немедленно освобождаясь от его бульдожьей хватки. Уже собиралась сказать ему пару ласковых, но изумленно вытаращила глаза, буквально онемев от представшей взору картины. Ее телефон лежал рядом с ним. Егор читал ее переписку с Денисом.
***
Ох и «вынесло» же Антонину от осознания данного факта. Аж воздух комком встал поперек горла, а бешенство крутым кипятком заструилось по венам.
— Какого черта? — взорвалась она, жаждая сейчас лишь одного – расквасить нос этому неисправимому наглецу. — Вас разве мама не учила, что нельзя…
— Считай, что я плохо ее слушал! — невозмутимо прервал ее мужчина, сверкая сталью в твердом взгляде. — Мне становилось скучно после фразы «нельзя»!
«О, это многое объясняет! Глухой. Грубый. Надменный. Козел!»
— Сочувствую! — с вызовом огрызнулась Тоня. — Но это не дает вам право трогать мои вещи и читать мою личную пере…
На сей раз никто ее не перебивал. Она сама резко замолчала, чудом не вскочив с дивана точно ужаленная. Егор шире расставил ноги, усаживаясь поудобнее, и случайно... прижался своим бедром к ее бедру. Всего на миг. На чертов краткий миг. Но даже этого оказалось достаточно, чтобы сердце затрепыхалось в груди, точно сумасшедшее. Чтобы ошалевший пульс оглушил своим внезапным ревом. Чтобы щеки вспыхнули огнем, и во рту пересохло.
— А чего ты ожидала, подсовывая свой телефон мне под нос, м? — прозвучало с явной издевкой. Холодно. Сквозь зубы. — Чего именно,детка-сердцеедка?
Тоня сжала губы в тонкую линию, всем телом вибрируя от напряжения.
Прилагая неимоверные усилия, дабы никак не отреагировать на столь откровенную провокацию, несколько раз жадно втянула воздух полной грудью. Она могла собой гордиться. Самообладание пусть и висело на волоске, но все же… не покидало ее окончательно. И пусть колени дрожали, и пальцы на ногах немели от волнения, внешне Тоня держалась весьма… сносно. Не удостоив своего соседа каким-либо ответом, она осуждающе фыркнула и решительно потянулась за своим телефоном. Только вот Егор оказался быстрее. Проворнее. Правильно просчитав ее намерения, он демонстративно положил руку на ее многострадальный мобильник.
А Тоня, не сумев вовремя среагировать и остановиться, мягко накрыла его крупную сильную ладонь… своей ладонью. Заледеневшей и чуть трясущейся.
Их взгляды схлестнулись. Колючий, испепеляющий, гневный – против потерянного и взволнованного. Что-то произошло в этот миг. Что-то, чему она не находила объяснения. Умом понимала, что должна убрать руку. Сейчас же. Немедленно. Понимала… и не могла. Точно оцепенела. Ее мышцы одеревенели. Казалось, собственное сердце покидает пределы тела и стремительно улетает куда-то в стратосферу. А внутренности, напротив, скрутившись тугим клубком, камнем падают в бездонную пропасть.
Сложно сказать, сколько времени все это длилось – секунду или же час. Однако сознание мгновенно прояснилось. Тогда-то Тоня и заметила, каким тяжелым непроницаемым взглядом сверлит ее Егор. В какой напряженной позе он застыл. И как рвано дышит, сурово играя желваками на скулах.
Это стало для нее… своеобразным толчком. Спусковым механизмом. Жестким возвратом в суровую реальность. Точно ошпарившись, она вздрогнула и резко отдернула свою руку. Категорически игнорируя желание подуть на ладонь, остужая кожу, пылающую как от соприкосновения с горящими углями, Тоня потребовала на удивление ровным голосом:
— Верните мой телефон!
Мужчина чуть склонил голову набок, прищурился и иронично протянул:
— Забирай! Я разве мешаю?
Только вот его «лапища» продолжала спокойненько лежать на ее смартфоне.
И вернуть свою вещь, не коснувшись этого человека еще разок, не представлялось возможным. Тоня готова была выть в голос от бессилия.
Но внезапно ей на помощь пришел… Макаров. Если до сего момента Виктор Эдуардович со стороны наблюдал за происходящим и не вмешивался, то теперь недовольно проворчал:
— Да хватит уже, Егор! Марата еще худо-бедно можно понять. Но ты-то куда?
К возмущениям Макарова подключился и мужчина, собственнически обнимающий темпераментную девушку-брюнетку лет двадцати пяти на вид.
— Ну все, Стрелец! Залет! — хохотнул он добродушно. — Если уж наш главный моралист не выдержал, значит, ты, дружище, реально палку перегибаешь!
Ее сосед улыбнулся уголками рта и цинично хмыкнул:
— Разве?
Тоня насупилась, буквально балансируя на грани истерики.
Тем не менее, устав от пререканий, собрав в кулак все свое мужество, она таки схватила его за запястье, приподняла тяжеленную руку и шустро вытащила из-под нее телефон. Добившись своего, торопливо спрятала мобильник в сумочку. И почти сразу услышала язвительное:
— Осторожнее сосладким! Отсладкогобывает диабет!
О, она прекрасно понимала, о чем идет речь. Знала, почему этот невозможный человек делает акцент конкретно на этом слове. Мой сладкий.
Именно так был записан Денис у нее в контактах. Именно так.
«Он не имел права читать мою переписку! — практически задыхалась от возмущения. — Не имел права копаться в моем телефоне! Это… личное! Слишком личное. Смеется теперь. Издевается. Гад! Какой же он… гад!»
Не помня себя от злости, Антонина воинственно вскинула подбородок.
— А от придурочных мужиков бывает изжога, мигрень и гонорея! — в точности отзеркалила его интонацию. — Упаси боже и от того, и от другого!
***
Явно недовольный ее ответом, Егор скрипнул зубами, скривившись в абсолютнейшем презрении. Казалось, он мечтает придушить ее на месте.
В повисшей тишине раздался громкий заливистый женский смех.
Единственная девушка в их компании (брюнетка, которую по-хозяйски прижимал к себе тот мужчина, чьего имени Тоня не знала) хохотала от души.
Затем, отсалютовав ей бокалом какого-то игристого напитка, она произнесла:
— Истина, девочка! Аминь!
В ответ Антонина смогла выдавить из себя лишь вымученную улыбку. Она почти расслабилась, когда Каримов вновь напомнил о своем существовании.
— Ну, что, Муравьева? Отдохнула, смотрю. Сил набралась. Продолжим?
Зябко поежившись, она устремила на профессора встревоженный взгляд.
«Чего привязался ко мне, спрашивается? Чего еще ему от меня нужно?
— Что… продолжим? — обронила тихо.
— Нашу задушевную беседу! — невозмутимо пояснил ей Серп.
Тоня застыла, ощущая, что не в состоянии сделать даже крошечный вздох.
Только сейчас она в полной мере осознала всю глубину своего падения.
«Господи! Что я натворила? Как я могла? Я же всех их… и Юльку тоже!»
В глазах предательски защипало. Заблестело. Горло сдавило, точно в тисках.
«Вот и все. Приплыли. Я – мерзкая стукачка! Меня за такое… убить мало!»
Из последних сил сражаясь за самообладание, девушка промямлила:
— Я… сказала вам все, что знаю…
Будто не замечая ее состояния, Марат Евгеньевич расслабленно откинулся на спинку дивана и возразил непреклонно:
— Нет, не все! Мне нужна конкретика. Номер комнаты? Имена студентов?
— Каких еще студентов?
— Тех, которые благотворительностью занимаются в обход уставу!
Мечтая сдохнуть прямо здесь и сейчас, Тоня пустым взглядом уставилась в одну точку. Твердо решила, что скорее вырвет себе язык, чем скажет ему еще хоть слово. И так уже наговорила столько, что в жизни не отмыться.
Она ожидала, что Каримов взбесится, но тот (как ни странно) довольно ухмыльнулся. А после заявил максимально нейтральным тоном:
— Ладно, Антонина! Расслабься. Хватит с тебя. Остальные детали я предпочитаю услышать непосредственно из уст твоей соседки. И услышу!
Никак не реагируя на его реплику, Тоня до отрезвляющей боли прикусила губу. Ей хотелось рыдать. Хотелось крушить все вокруг, лишь бы не думать о содеянном. Не думать о том, как мерзко она поступила с ребятами. И с Поповой. Особенно с Поповой. Но когда Юлька вернулась, водрузив на стол ключи от их общаговской комнаты, ее муки совести достигли своего апогея.
Глядя ей прямо в глаза, Тоня решила признаться в… предательстве.
Назвать это иначе язык не поворачивался. Пожав плечами, Муравьева сокрушенно выдохнула:
— Прости!
Юлька побледнела и едва заметно пошатнулась. Поняла, что к чему, ибо дурой не являлась. Шумно сглотнув, она коротко кивнула, беспрекословно принимая ее извинения. Такая нежная. Красивая. Такая искренняя и ранимая.
«Это конец! Она никогда больше не сможет доверять мне!»
У Тони защемило за грудиной. Яростно царапнув ногтями по столешнице, издавая при этом характерный противный звук, она что есть мочи стиснула ключи в кулаке. Голосом, полным раскаяния, тихонько пояснила:
— Мне пришлось!
Очередной короткий кивок служил ей ответом. Было бы легче, если бы Юлька осудила ее. Накричала. Справедливо возмутилась. Однако всю свою злобу, весь свой гнев малявка направила на Серпа. Она что-то дерзко предъявляла профессору. Тот недовольно рычал в ответ. Погруженная в свои переживания, Тоня не разбирала слов. И ничего вокруг в упор не замечала. Лишь одна мысль громким набатом пульсировала в сознании, буквально уничтожая ее изнутри:
«Что будет? Что теперь из-за меня… будет?»
— Чего сидим, Муравьева? — прогромыхал Серп, вновь удостоив ее своим дьявольским вниманием. — Кого ждем?
Растерявшись, она что-то неопределенно промычала в ответ.
И услышала предельно строгое:
— Мы с тобой уже все обсудили! Возвращайся в общежитие!
Получив долгожданную свободу, Тоня торопливо вскочила на ноги, чудом не опрокинув стол. Оказавшись рядом с Поповой, виновато прошептала:
— Юль, мне правда очень-очень…
— Все хорошо! — грустно улыбнулась соседка. — Поезжай. Дома поговорим.
Ее не нужно было просить дважды. Кивнув, она зажала рот ладонью, всерьез опасаясь разреветься, и стремительно рванула в сторону выхода.