Глава 17

Глеб слышал звон колоколов, что гремят по погибшим мечтам. Он не видел, как сын сделал первые шаги, не подхватил, когда он падал, осваивая этот жестокий мир. Не держал свою дочку за руку, ведя в первый класс… Не дарил ей большой букет на выпускной. И, наверное, самой большой трагедией стало то, что тоска по ним стала привычкой… Как хроническое заболевание. Ты смирился и все. А сейчас у тебя обострение, да такое, что хочется сдохнуть. Нет таких лекарств, способных залечить эту боль внутри него… Не откупиться. Не исправить ничего. Даже если поползет за ними, стирая колени в кровь

Хочется вырвать последние волосы на своей тупой голове и голосить до срыва связок, пока в легкие не взорвутся: «Еб твою мать, как же так? Почему?».

Он стоял перед ними «обнаженный», полностью уничтоженный. Жаль, что дети не станут забивать его камнями. Два красивых человека скоро выпорхнут из его затхлой норы и больше не вернутся… Будут правы, что забудут. Нести до конца тебе, Глеб, одиночество. Даже побрюзжать будет не на кого. Нинка? — его перекосило об одном упоминании младшей вертихвостки.

— Пап, все нормально? На тебе лица нет, — Мария встала и подошла. Положила легкую руку ему на плечо… И он прикрыл воспаленные глаза, словно получил благословение.

— Извините, даже чаю не могу вам предложить. На кухне все еще беспорядок.

Не те слова слетали с губ, не это Глеб хотел сказать. Мысли так путаются и циклично тюкают по темечку: «Виновен. Виновен. Виновен».

Они лучше его. Благородней. Сильнее. Тамара напитала детей своим светом.

— Не чаи пришли распивать, — Геннадий поднял брови, явно ожидая каких-то действий. Он будто в первом ряду сидит, как посторонний, наблюдая спектакль.

— Вот я совсем забыл, что хотел, — Глеб будто опомнился и кинулся к старому комоду. С грохотом отодвинул верхний ящик. Пошелестел бумагами, вытянул одну. — Я оставил завещание на вас двоих, — протянул документ, заверенный нотариусом Маше. — Что хотите потом, то и делайте.

Маша взяла лист и нахмурившись начала вчитываться. Подняла глаза на отца, потом обернулась к брату, который продолжал сидеть изваянием, будто происходящее его никак не касалось.

— То есть, Нинке эта халупа не достанется? — хмыкнул Гена.

— Ну, почему халупа? Квартира денег стоит, — растерялся Глеб. Он отдает все, что имеет… Имел бы больше… Но есть только старенькая двушка и кое-какие сбережения на счете, о котором не знала Карина.

На морщинах вокруг глаз залегли тяжелые тени. Сделав пару шагов, упал на стул и сгорбился, сцепив грубые шершавые руки. От страха, что у плешивого мерзавца не примут и это, затряслись губы. «Дурак старый, думал оставить после себя хоть какую-то память?» — замер ни живой, и ни мертвый.

— Пап, я возьму. Спасибо, — доброе сердце дочери дрогнуло.

— Да? — он вскинул голову, словно очнулся. — Тогда вот еще, что, — откинувшись на спину стула и вытянув одну ногу вперед, стал шарить в кармане брюк, ища ключ. Он так долго его искал, что можно было подумать у него там как минимум шахта длиной в бесконечность.

Гена задрал глаза в потолок и громко вздыхал. Потом взбодрился, когда драгоценный ключ был вынут наружу и цокнул языком.

— Теперь мы, как Буратины с ключом от чудесного аттракциона? — не удержался съязвить. Побрюлил губами, выдувая воздух.

— Гена! — шикнула сестра и обхватив двумя пальчиками, приняла заветный ключ из рук отца.

Маша аккуратно сложила все подарки в сумочку, и не подумав отказываться. У нее ничего не было от папы, а теперь целое завещание с ключом привалило. Девичья душа мурчала довольной кошкой. Мария помнила его… Помнила всегда. Верила, что какая-то нелепая случайность раскидала их по стране за тысячу километров. Маленькой девочкой, выдумывала ему оправдания… Но потом, когда мама все рассказала без прикрас, всю ночь проплакала в подушку.

Сейчас, та маленькая девочка была счастлива. И у отца разгладилось лицо, глядя на нее…

— Если начнете обниматься, меня стошнит. Как в индийском кино, блядь, — Геннадий резко встал и обдав их сквозняком, покинул квартиру, громко хлопнув дверью.

Выйдя на душную улицу, сплюнул. Как гончий пес осмотрелся по сторонам. И не зря.