Глава 32

— Вы Маша? — женский голос смутно знакомый, по телефону говорил приглушенно.

— Да, — она уже поняла, что пришли те новости, которые она ждала, но боялась услышать.

— Фадея прооперировали. Состояние стабильное. Вы меня слышите?

«Тук-тук-тук» — молоточком сердце долбится в груди.

— Слышу, — выдохнула Сотникова, хотя у самой в ушах зашумело, и голова стала непомерно тяжелой. Ее затрясло так, будто рядом табун лошадей проносится, земля дрожит. — Что случилось?

— Жесткая посадка самолета. Два перелома… Маш, он будет жить. Некоторым не так повезло. Что-то там с шасси случилось. Вы, наверное, смотрели по новостям?

Мария хотела кивнуть на автомате, не соображая совсем… Но, нет. Она выпала из жизни за последние двое суток. Телевизор не включала, ленту новостную не листала. Какая посадка?

— Вас ведь Антонина зовут? — вспомнила она имя жены Эдуарда Савицкого. — Тоня, я прилечу первым же рейсом. Позвоню вам.

— Подождите, Маша… Я хотела сказать… Возможно Фадей не сможет ходить. Никогда. Нужно ли вам это? — было слышно мерное постукивание каблуков, словно женщина ходила туда-сюда, переживая.

— Прилечу, — вместо ответа на провокационный вопрос, отрезала девушка, утирая ладонью испарину со лба.

Она тут же купила билет на сайте авиакомпании и стала собираться. Матери и брату описала все вкратце и на предложение Гены: «Я с тобой», сухо ответила, что отправиться в Москву одна.

Всю дорогу Маша думала, какая же она глупая, что придумала себе другую причину его молчания. Конечно же он не мог ей позвонить и от неизвестности, напридумывала разного. Сейчас ей было стыдно, за свою слабость и неуверенность. Но она нужна ему там…

Мимо мелькали люди, их голоса. Потоки машин, какие-то здания. Маша не замечала ничего вокруг себя, у нее тоннель мысленно образовался, который вел ее к любимому человеку. Все остальное — не важно.

— Маша? — в момент их встречи голос его звучал глухо, будто из пустоты. Взгляд голубых глаз прошелся мимо и вернулся к экрану телефона, который он держал в руках. Бледный, осунувшийся, с небольшой щетиной на лице. Обе ноги загипсованы. В руку тянется капельница.

— Я только узнала, мне Тоня позвонила, — она шла, боясь оступиться, хотя пол здесь ровный. — И вот… Как ты? — присесть было некуда, поэтому Маша осталась стоять рядом с высокой кроватью.

— Маш, не нужно меня жалеть. Уходи, не хочу тебя видеть, — сказал, не поднимая глаз.

— Зачем ты мне это говоришь? — в горле ком — чистый признак перевозбуждения нервной системы. Мария фиксирует, как врач симптомы слабости своего организма. Главная ее слабость — это Фадей. — Милый, я же медик… Могу помочь… — протянула руку, пробуя коснуться его щеки.

Не получилось. Упрямо отвел голову, сжав сухие потрескавшиеся губы.

— Уходи! Слышишь? Хочу, чтобы ты ушла! — вскрикнул надрывно и только тогда посмотрел на нее больными красными «потрескавшимися» глазами.

«Нет» — мотала Маша головой. Слезы обиды и бессилия текли по щекам, не было сил их удерживать в себе.

— Фа-дей! — у нее вышло сквозь рыдание. — Не делай это с нами. П-пожалуйста. Мы сможем вместе…

— Нет никаких вместе! Я не собирался возвращаться. Здесь Москва, перспективы… А что там? Машка, мы хорошо провели время и хватит, — каждое слово било наотмашь.

— Врешь! Ты специально врешь! — выкрикнула, захлебываясь. Сжав ладонь в кулак, приложила его к груди, чтобы сердце не выскочило. Из рук выпал пакет с фруктами. Одно зеленое яблоко покатилось под кровать, там и пропало из видимости.

— Какая же ты глупая. У меня здесь невеста есть. А ты так… — поморщился, будто грязь увидел.

Больше слушать она не могла. Развернувшись, выбежала из палаты. В коридоре чуть не сшибла кого-то, но остановиться уже не могла. Воздух. Ей не хватало воздуха.

— Ну и дурак, — Антонина вошла без стука. Посмотрела на Фадея, который закрыл руками лицо.

— Так будет всем лучше, — прохрипел он.

— Ложь во спасение, на самом деле, еще не спасла никого. Захочешь все вернуть, а не получится, — она пригнулась и стала собирать в пакет рассыпанные яблоки и апельсины. — Неужели Маша заслужила это?

— Поболит и пройдет. Найдет себе здорового мужика. Ты же слышала, что говорят врачи? Нахрена инвалид нужен красивой и молодой девушке?

— Французский писатель Франсуа Мориак говорил, что любить — значит видеть чудо, невидимое для других. Если любишь, примешь полностью, любого…

— Тонь, прекрати! Без тебя тошно. Можешь просто помолчать? — ударил рукой по кровати и зарычал, как раненый зверь.

— Я замолчу, Фадюш. Конечно. А совесть твоя молчать перестанет?

Женщина поставила пакет на столик и вышла, тихо прикрыв за собой двери.

Три года спустя

Сын у Маши рос «подарочным» экземпляром: не капризным, послушным, редко болел. Никитку обожал ее брат и часто нянькался, восторженно говоря:

— Слышала, мать? Дядя Гена — милец! — что в переводе с двухлетнего, означало — молодец.

Тамара во внуке души не чаяла. Пока тот был младенцем с рук не спускала. На все ворчание дочери, отмахивалась, что вот вырастет и не поносить больше будет. Каждая клиентка салона знала голубоглазого внука владелицы. В кабинете большое фото по центру стены. Да и так, между делом, видео покажет, расскажет, как растет, сколько молочных зубиков уже…

Про отца Никиты в доме Сотниковых говорить было не принято. Нет его и все.