Глава 27

Оторвавшись от созерцания своего отражения в зеркале, Исми решительно направилась к выходу. На плечи легли лямки сумки, которая удобно устроилась на спине, в руки прыгнул боевой шест. На прошлой неделе ей исполнилось тринадцать, теперь она совершеннолетняя, и имеет право покинуть дом, который стал её пристанищем, спасая от возможных преследований. Удивительно, но лорд Ваагтур быстро успокоился, посчитав её погибшей вслед за сестрой, поэтому поиски были скорее чисто формальными, и нагрянувших в их деревню воинов оказалось легко обмануть выкрашенными в черный волосами, да искусственным ожогом, закрывающим пол-лица. Те, увидав «чудо-чудное», лишь скривили рот в отвращении, кинув напоследок, что не повезло старикам иметь в дочерях такую «раскрасавицу», что не удастся даже замуж выдать.

Стоило лишь слугам Ваагтура скрыться, Исми вновь свалилась в постели, лежа в горячечной лихорадке, так как рана не хотела затягиваться, выжимая жизненные соки из истощенного тела.

Но теперь она полна сил! И сложившийся в голове план, пусть он и был несколько безумным, опасным и, возможно, нереальным, просил осуществления.

Ей нужно найти тех, кого создал Меарр. Любой из чудищ может справиться с задачей уничтожения лорда и его замка, вопрос стоял только в цене.

А что она может предложить? Силу, которая так и не стала полноценно её? Молодость? Красоту?

Вряд ли бефаров заинтересует что-либо из этого, но Исми готова была пойти на все, лишь бы отомстить за сестру и сородичей, полегших в войнах с жестоким лордом. Нежить должна испить крови тирана, даруя жизнь мирным селянам. Вот только каким образом остановить вкусивших багряный напиток умертвий?

Решив, что следует разбираться с проблемами по мере их поступления, Каисмика отправилась в путь. Она слышала, что рогатых людей из логова Бога войны видели на западе, там, где недавно закончилась очередная бойня. И, судя по долетавшим до их деревни слухам, в городе остались два черных существа, что наслаждались видом погрома и разрушений.

Существа, что вселяли ужас, те, один вид которых заставлял кровь в венах застывать, а сердце ухать в пятки. Именно те, с кем она хотела встретиться.

Видимо судьба была к ней благосклонна, потому как уже через семь недель Исми лицом к лицу столкнулась с ночным кошмаром жителей Ингиака.

Он возвышался над ней на добрых три головы, размахом плеч скорее напоминая шкаф, а многочисленными шипами на темной броне заставляя заикаться, выдавливая из себя слова через силу.

Бефар смотрел на неё испытующе, его взгляд она ощущала как нечто тяжелое, что тянуло к земле и принуждало съеживаться.

— Ты меня боишься.

— Д-да…

— Но все равно пришла. И смеешь просить, — чудище хмыкнуло. — Забавная человечка.

— Господин… я готова заплатить! Но, боюсь, не знаю, что могу предложить бефару…

— Господин? — на безобразной морде скользнула довольная улыбка, ещё больше обнажая клыки. — Мне нравится это обращение, — он сделал шаг к ней, протягивая руку и захватывая её шею в тиски. — Человеческая жизнь ничего не стоит. Вы не более чем мешок с костями и кровью.

Морщась от боли, но не пытаясь освободиться (да и зачем, если она понимала, что это тщетно?), Каисмика прохрипела:

— У меня есть дар. Жрицы Бога Лорлада.

— Меня не интересует врачевание, — его лицо склонилось ниже, а ноздри стали раздуваться, словно он вбирал в себя её дыхание.

— Я… готова… на… все… ради… сестры, — практически теряя сознание от нехватки воздуха смогла вымолвить Исми, после чего бефар вдруг ослабил хватку.

— На все, говоришь? — его глаза сверкнули кровавой пеленой, будто в них зажегся огонек. — Тогда полюби меня.

Нелепое желание. Глупое. Неосуществимое.

Чтобы человек полюбил чудовище? Бефары уже тогда считались выходцами из бездны, приспешниками Меарра, оружием, страшной мощью, но никак не объектом, к которому можно питать что-то другое, нежели гнев, ярость и ужас.

— Как Вас зовут? — Каисмика осмелилась на этот вопрос, и монстр тут же отпустил её, отступая на пару шагов.

— У меня нет имени.

— У всех есть имена.

— Только не у тех, кто переступил Грань.

Исми внимательней присмотрелась к его лицу, пытаясь понять, меняется ли на нём выражение, способны ли сами бефары на смену эмоций? Ведь в голосе проскользнула… печаль?

— Лифанор. Я буду называть Вас Лифанором.

Бефар усмехнулся.

— Последняя надежда? Не кажется ли тебе, человечка, что звать бефара в честь самой яркой звезды, указывающей путь в кромешной тьме, неразумно?

Каисмика покачала головой.

— Нет. Для меня Вы — последняя надежда.

И умертвие скрепило уговор, полоснув по её руке когтем и пуская кровь, которую после слизнул, внимательно следя за её глазами, что тогда отражали непоколебимость и уверенность в подобном шаге.

Каких-то пара дней, понадобившихся Лифанору, чтобы добраться до замка лорда, и Исми стала свидетельницей мести, что зрела в её груди с момента пленения сестры, а после её смерти превратилась в цель. Она видела, как Ваагтур мешком рухнул на пол своих же покоев, запомнила, как его глаза стали стекленеть по мере угасания в них жизненных сил, и запечатлела в памяти момент, когда поняла, что теперь, после свершения подобного, именно на её руках останется его кровь. А ведь она с удивительным спокойствием наблюдала, как Лифанор играючи разбрасывал в стороны стражей, пытающихся дать отпор, впитывала каждый жест сильного воина и практически любовалась, как он заставил Ваагтура бледнеть от страха и пятиться. Каисмика ощутила на себе все прелести могущества, силы и власти, она видела, что может сделать бефар, и его способности пьянили.

То, что придётся расплачиваться за скрепленную сделку, девушку не волновало. Ведь условия изначально были недостижимы. Но, каково же было её удивление, когда Лифанор, вместо того, чтобы после исполнения кровавой миссии стребовать с неё немедленного выполнения своей части или забрать жизнь, лишь предложил пойти с ним, став тенью в его странствиях.

И она пошла.

Постепенно, это произошло не сразу, прошел далеко не один месяц, как девушка стала замечать за собой, что временами, когда бефар оставлял её в одиночестве, в её голове начинали возникать вопросы касательно времени его возвращения. Лифанор, что удивительно, не отпугивал своей внешностью, хотя на пересиливание в себе трепета по отношению к высшему умертвию и ушло несколько недель, из-за вынужденного присутствия рядом с ним Каисмика научилась не только вести разговоры с тем, кого боялись поголовно все жители Ингиака, но и могла вступать с ним в споры. Пусть по началу колени её тряслись, да и Лифанор не переставал её пугать резкими выпадами, каждый раз заканчивающимися нависанием над «жалкой человечкой», а, порой и приводя к стальной хватке пальцев на тонкой шее, по прошествии времени агрессии от него становилось меньше. Возможно, и он привыкал к столь несвойственному альянсу: умертвие и смертная девушка.

Да, пусть Каисмика выполняла практически роль рабыни, беспрекословно подчиняясь его указам, будь то охота для добывания пищи (ей пришлось научиться этому ремеслу в совершенстве), обман ради проникновения на ту или иную территорию, или слепое следование за грозным рогатым объектом.

Были случаи, когда Лифанор удивлял её, причем в самые неожиданные моменты. Например, в тот раз, на очередной охоте, когда Исми попала стрелой в дикого кабана, да только не заметила рядом самку, которой в корне не понравилось убиение спутника. Тогда зверь помчалась на неё, грозясь забодать и затоптать. Бефар неуловимым движением преградил дорогу животному, хватая кабаниху поперек шеи и ломая хребет. Его пренебрежительное: «Нужно быть внимательнее, чтобы вместо охотника не стать жертвой» и спокойное шествие дальше по лесу ещё долго не давало Каисмике уснуть, заставляя в голове прокручивать раз за разом её спасение. Ведь это было именно оно, если бы не бефар, самка кабана вполне могла лишить её жизни.

Исми пыталась себе внушить, что Лифанор лишь охраняет свой «договор» в её лице, ведь с того дня, как они пролили кровь с её ладони, оставляя едва заметный белый шрам, напоминающей о заключенной сделке, бефар ни разу не вернулся к теме исполнения контракта. И последующие случаи, когда на неё нападали разбойники, желая заполучить кошелек и гибкое тело, расставаясь с жизнями после появления на улицах грозного бефара, должны были утвердить её предположения в этом, но… Исми казалось, будто Лифанор иногда бросал в её сторону задумчивые взгляды, в которых крылась тоска и надежда. Разумеется, бефар тогда не догадывался, что она не спала, наблюдая за ним из-под опущенных век, ведь во время бодрствования никогда бы не позволил себе подобного. Их отношения были чем-то похожи на дружеские, если можно было так назвать. В какой-то момент Лифанор вдруг решил начать обучать её магии. Той крупицы сил, что передала сестра, хватало на элементарные заклинания, направленные на защиту и лечение.

Было дико учиться лекарскому делу у того, кто сеет смерть и разрушение. Однако Лифанор терпеливо, раз за разом объяснял ей, как устроены движения магических потоков, в какой ситуации следует применять ту или иную руну, и рассказывал в целом очень много полезной и удивительно интересной информации.

Она не боялась его, с увлечением слушая все, что бы Лифанор не говорил, и начинала радоваться, когда он возвращался после очередного отсутствия. Бефар старался оградить её от лицезрения смерти ей подобных, поэтому каждый раз, стоило лишь его слуху засечь информацию о том или ином мерзавце, он оставлял её одну, отправляясь собирать жертвенную дань.

Очень странный факт, но Лифанор предпочитал идти против тех (и только против тех), кто был похож своими действиями на бефаров. Тех, кто развязывал войны, насиловал и убивал. Словно Лифанор был карой небесной, призванной избавить Ингиак от подобных ран на теле государства.

Эта мысль пришла к Каисмике примерно через год после того, как они отправились странствовать, когда ей удалось остаться в библиотеке одного из крупнейших городов, и случайно наткнуться на упоминание появления бефаров в их стране. В статьях раскрывалась и предыстория всех жертв, павших от рук монстров. Чем больше Исми читала, тем больше понимала, что здесь были собраны большей частью «клиенты» Лифанора, и после описания судеб погибших, девушка понимала, что бефар делал для граждан услугу, лишая сердцебиения подобных личностей.

Это было странно, это шло в когнитивный диссонанс с тем, что она знала и слышала про умертвий, но она своими глазами видела, Лифанор был другим. Конечно, он был бефаром, от его рук умерли бесчисленные количества людей, но… он вершил суд. Убирал с земли негодяев, пусть и оставляя после себя кровавые следы.

Исми не заметила, как начала считать Лифанора… добрым. Забавным, от колких и остроумных замечаний она часто смеялась. И одиноким.

Особенно его одиночество показалось ей острым, когда Лифанор вернулся в разрушенный храм, где оставил её до этого неделей ранее, с зияющей раной на бедре и располосанной грудью. Тогда он отмахнулся на её испуганные возгласы, и пытался отказаться от оказания помощи по исцелению глубоких ран, заявляя, что сам в состоянии справиться с царапинами. Но она-то видела, что это были далеко не поверхностные повреждения, да и нанесенные явно сильным магом. Обычным смертным ни за что не тягаться с бефарами. Лифанор же в тот день упрямо твердил, что всегда в одиночку справлялся с подобным, и ему не нужна никакая помощь, тем более от неё.

— Да, пусть я жалкая человечка, но я не могу смотреть на то, как ты стараешься делать вид, что тебе не больно! — выпалила она, сжимая кулаки.

— Какое тебе до этого дело? — он сузил глаза, вновь нависая над ней, но теперь, по прошествии многих недель, этот жест стал скорее родным и знакомым, нежели несущим в себе что-то негативное.

— Я беспокоюсь о тебе!

Слова сорвались сами собой, но Каисмика понимала, что действительно переживала о том, кто стоял сейчас напротив. Более того, она думала о нём, и не только во времена отсутствия грозного бефара, но и в дни путешествий, учебы, даже во снах, в которых ей снились рубиновые глаза, завораживая своей насыщенной краснотой. Пусть при первой встрече Исми думала, что они похожи на кровавые, сейчас же могла разве что сравнить с драгоценными камнями, отражающими свет и затягивающими своей неповторимостью. Ей нравилось смотреть в эти очи, которые больше не пугали. Нравилось ловить на себе его взгляд. И нравилось думать о том, что не только в её голове возникают странные ощущения единства с тем, кого природа никогда не должна была свести, но и у него (ведь как иначе объяснить томление, читающееся в этих взглядах по ночам?).

Лифанор замер.

— Ты… беспокоишься… обо мне?

Исми кивнула.

— Лифанор, ты ведь мне уже не чужой. Да что там, ты — единственный, кто у меня остался на этом свете. И мне невыносимо смотреть, как тебе больно. Прошу, позволь мне помочь.

Все ещё продолжая хранить молчание, бефар просто опустился на ступени, ведущие к алтарю, дозволяя ей подойти.

За все время, пока Каисмика неумело стягивала края ран и останавливала кровотечение, бефар не отводил от неё взгляда. Испытующего, прожигающего и непонимающего.

Когда последний шрам зарубцевался, Исми упала на колени, тяжело дыша. Она безумно устала, веки сами собой налились свинцом, и девушка, не в силах противиться, прикрыла их, наклоняясь вперед, чтобы прилечь. Возможно, её мозг был ещё под властью магии, что сочилась с кончиков её пальцев, и тем самым затуманивал рассудок, ведь Исми легла не на холодный пол, её голова удобно разместилась на коленях бефара, совершенно не чувствуя под собой жесткость брони. Ядовитые шипы, которыми было покрыто тело Лифанора, и одной царапины о которые хватило бы, чтобы обездвижить её, удивительным образом обтекали её фигуру, не причиняя вреда, будто были разумными.

Сколько она проспала, Каисмика не знала, но проснувшись, поняла, что все также находится в храме, однако теперь её бедра не касались морозных плит, она полулежала в руках бефара, откинувшегося спиной на высокий алтарный камень.

— Проснулась?

Исми лишь кивнула, ощущая как её сердце начинает стучать быстрее. Она впервые оказалась в столь несвойственной близости к Лифанору, он практически обнимал её, согревая своим теплом.

Не отдавая себе отчета, девушка подняла руку, касаясь безобразного лица. Черная кожа, рога и клыки. Облик, призванный вселять страх. Облик, что сейчас заставлял её проводить подушечками пальцев по его скулам, чертя невидимую линию вниз, к губам.

— Спасибо тебе за исцеление, — тихий голос, практически шепот, что обдал её пальчики горячим дыханием, и почему-то пославшим по телу дрожь, хотя ей не было холодно.

— Не благодари. Я сделала то, что должна.

— Ты не обязана была…

— Значит, то, что хотела, — поправилась Исми, продолжая осторожно исследовать его кожу, но Лифанор перехватил её руку, стоило лишь опуститься до груди.

— Прекрати.

— Почему?

— Ты не понимаешь, что творишь, — его глаза сверкнули в темноте, а тело напряглось.

— Я хочу коснуться тебя, — Исми с усилием отвела захват в сторону, вновь возвращаясь к исследованию брони. — Ты такой тёплый…

— Я сказал, прекрати!

Исми замерла, встречаясь с ним взглядом, и молчаливо требуя ответа.

— Я — мужчина… Вернее, был им. То, что ты делаешь… Тебе лучше остановиться.

— Тебе не приятно?

Лифанор стиснул зубы.

— Напротив. И это… неправильно.

— Но… мне действительно нравится притрагиваться к тебе, — Исми слегла улыбнулась. — Не думала, что твоя броня может быть такой гладкой.

— Она не такая. Моя броня — оружие. Твердое, колючее и опасное.

Исми вновь опустила ладонь на покрытую пластинами, плотно прилегающими друг к другу, грудь, проводя по ней вверх-вниз.

— Ты ошибаешься. Я чувствую, будто твои доспехи ведут себя как кожа. Мягкая, теплая и совсем не опасная.

Он вновь поймал её руку, начиная рычать.

— Прекрати, женщина!

Никто никогда не пытался вывести бефаров из равновесия, а ей это удавалось слишком легко. Но споры, в некоторых из которых она выходила победительницей, закалили Исми, и она не отпрянула, лишь поджала губы, скрещивая руки на груди.

— Хорошо. Если ты так хочешь.

— Я не…

Каисмика растянула губы в улыбке. О да, Лифанор становился резким на ответы, когда она выводила его из себя.

— Так, значит, хочешь?

— Каисмика, не зли меня.

— Тебя могут разозлить прикосновения? — она, как нашкодивший котенок, притронулась к его руке, все ещё продолжая скрещивать руки на груди.

— Ты невыносима.

Она победила этот раунд!

Однако, увидев, как торжествующе загорелись её глаза, Лифанор, видимо, решил отыграться.

— Но я докажу тебе, что трогать мужчину, к тому же практически лежа на нём, — хищно сощурившись, бефар резко склонился, выдыхая последнее слово ей прямо в губы, — опасно.

И он её поцеловал.

Каисмика, не ожидавшая такого, в первое мгновение оцепенела, а после… прислушалась к себе. И ведь столь несвойственная для бефаров ласка была приятной! У Лифанора неведомым образом получалось целовать её так, чтобы она не ощущала проступающих под губами клыков, лишь чувствуя что-то легкое и невесомое.

Её первый поцелуй.

Пусть это и было банально, но оставив далеко позади своё совершеннолетие, Каисмика предпочитала обходить мужчин с их стремлением заполучить её тело в своих целях, стороной. Она хотела отдать то драгоценное, что было у каждой девушки с рождения, кому-то особенному. Тому, к которому она будет испытывать глубокие чувства. Такому, как… Лифанор?

Это открытие вкупе с его осторожными касаниями заставило девушку потянуться навстречу, раскрывая губы и впитывая в себя ощущения неведомого доселе наслаждения.

Пусть бефар и пытался своим опрометчивым поступком заставить её испугаться своих слов и действий, и сейчас, поняв, что она в ужасе не отпрыгивает, он попытался отстраниться, но Исми лишь запустила руки ему за шею, притягивая ближе лицо, которое могла в точности описать даже с закрытыми глазами.

По мере того, как их поцелуй становился все более смелым, бросая свести все к попыткам невинной шутки, Исми начинала ощущать непонятную тягу внизу живота, словно что-то внутри неё сводилось в пружину, тягучей истомой заставляя девушку желать большего.

А его руки, мощные колонны, которые могли в мгновение ока пережать хребет кабану, сейчас стали словно чужими, ведь как иначе объяснить, что суровое оружие вдруг перестало быть таковым, сменившись чем-то нежным и ласковым? Он гладил её по спине, рукам и ногам, едва касаясь, словно боялся причинить вред. В его действиях можно было уловить некий трепет и желание сделать ей… приятно?

Исми невольно тянулась навстречу прикосновениям, посылающим по её телу горячие волны, разбивая свежесть раннего утра и перетягивая на себя ощущения, что казались сейчас особенно острыми.

Она не поняла, когда успела оказаться под бефаром, и осознала это лишь тогда, когда он оторвался от её губ, начиная покрывать стройную шею поцелуями.

Огромный. Лифанор казался ей сейчас особенно внушительных размеров, заставляя ощущать себя маленькой и хрупкой под натиском сильных и умелых рук. Но Исми не пугало её положение, напротив, знание, что такой крупный мужчина практически благоговейно отдает дань уважения каждой частичке её тела, проводя по свободным от одежды участкам губами, пальцами и языком, заставляла сердце биться чаще, а дыхание перехватывать, словно она падала в ущелье с высокой-высокой скалы, стараясь тщетно вдохнуть. Сейчас, в эту минуту, Лифанор был её воздухом. И она жадно цеплялась за его плечи, зарывалась пальцами в длинные темные волосы, и желала, чтобы он не останавливался.

Наверное, бефар услышал её молчаливые молитвы, поскольку послышался треск ткани, и обнаженной груди коснулся холодный ветер, проникающий через полуразрушенное здание и гуляющий по помещению с высокими потолками, словно в родной стихии. Лифанор разорвал на ней блузку, всего лишь потянув в стороны крепкую ткань. Мгновенное замешательство, и на смену прохладе пришел жар. Практически непереносимый жар от его языка, что неторопливо обводил вершины стыдливо затвердевших сосков.

Каисмика выгнулась, давая бефару больше доступа к нежным холмикам, и тут же охнула, почувствовав, что Лифанор вобрал её сосок в рот, чуть потянув. Вторую грудь он накрыл ладонью, чуть сжимая и задевая большим пальцем навершие.

— Сладкая… какая же ты сладкая, Исми…

Его рот переместился на соседнюю грудь, а руки медленно проехались по обнаженной коже до талии.

Каисмика должна была бояться столь смелых действий, и, несомненно, неприличных, но страсть, доселе неведомая невинному организму, срывала заслоны стеснения, подобно урагану, которому ничто и никто не может противостоять. Желание, практически животная похоть сейчас распространялась по телу, оставляя обжигающие следы в местах, где Лифанор дарил ей ласку. И девушка совсем не хотела, чтобы эта пряная пытка прекращалась, напротив, она желала узнать, что будет дальше, как далеко может зайти её затуманенный рассудок.

Бефар снова вернулся к её губам, покрывая их своими, в то время, как его руки потянули вниз брюки, уже лишенные пояса. Он раздевал её, желая оставить в первозданном виде, такой, как создала её природа. Такой, какой не видел ещё ни один мужчина.

И Исми позволила ему снять с себя последние части одежд, представая перед алчным взором в совершенной красоте белоснежной кожи, лишь шрам, что шел по боку и животу нарушал идеалистическую картину, но он не отталкивал Лифанора, что жадными глазами ласкал её распластанное на полу тело. Мгновение, и он опустился, чтобы подарить немного ласки и уродливой белесой полосе, что каждый раз напоминала о событиях в замке Ваагтура. И его касания, скорее похожие на трепет крыльев бабочки, вызвали мурашки, что тут же разбежались по девичьему телу.

— Тебе холодно? Я согрею…

Его голова от шрама стала опускаться ниже, к целомудренно сведенным бедрам, не забывая целовать каждый миллиметр кожи, что он оставлял за собой. Когда губы сомкнулись на треугольнике, ведущим к лону, Каисмика сжала колени сильнее.

— Не закрывайся, Исми… Поверь, тебе понравится.

Проникновенный голос с хриплыми нотками всегда действовал на неё как-то успокаивающе, и теперь она поддалась его влиянию, позволив расслабиться, чтобы в следующий миг хватать ртом воздух, поскольку бефар приник губами к нежным лепесткам её лона, целуя уже там.

Горячие волны, которые раньше расходились по её телу, не шли ни в какое сравнение с тем, что она ощущала сейчас. Жар, пламя, головокружительные чувства, которые не описать словами. И все это было сосредоточено сейчас внизу её живота, там, где бефар подключил в игру язык, сжимая её бедра руками.

Напряжение, которое начало расти ещё при первых касаниях, увеличивалось с каждой секундой, с каждым движением Лифанора, пока, наконец, не взорвалось ослепительной вспышкой наслаждения, заставив Каисмику невольно вскрикнуть, крепко зажмуривая глаза. Волна за волной, что накатывала на неё, словно прибой, унося в неизведанные дали, напрочь выбила девушку из реальности, позволяя лишь лежать, раскинувшись на прохладных плитах храма, и возносить мольбы Семерым за ниспосланное ей счастье. Ведь никак иначе, как сам дар Богов, снизошел сейчас на бренное девичье тело, пусть и под воздействием дитя Меарра.

Открыв глаза, Каисмика увидела знакомые глаза, сейчас кажущиеся ещё более темными, бордовыми, словно хорошее вино. В них читалось такое желание, такая страсть, что Исми вновь почувствовала накатывающий на неё жар.

— Ещё…

Всего лишь одно слово, сорвавшееся с её уст, и бефар с грудным рычанием оказался сверху, впиваясь в её губы. Жестко, сминая и подчиняя себе. Совсем не так, как целовал он её вначале. Но этого и не нужно было, сейчас Исми сама хотела показать, насколько распалена, хотела передать огонь, блуждающий по её венам, мужчине, что способен дарить ни с чем не сравнимое удовольствие.

Её полустон-полукрик Лифанор также впитал губами, когда осмелился толкнуться в разгоряченное лоно. Распирая, разрывая барьер невинности и делая её женщиной.

Резкая боль быстро сменилась чувством наполненности и целостности. Словно она жила для этого момента, для того, чтобы стать единой с могучим сильным мужчиной, что пробуждал в ней чувства, которые ломали все известные ей нормы морали.

Каисмика упивалась их близостью, каждым толчком, каждым поцелуем и каждым прикосновением к коже, что казалась не твердой броней, а теплым шелком, ложащимся под её руки гладкой простыней, очерчивая литые мышцы.

Его тело, могучее, сильное, огромное, нависало над ней, закрывая небосвод, виднеющейся за разрушенным потолком, раскачиваясь в гипнотизирующем темпе, посылая волны наслаждений и заряды тока, заставляя её вздрагивать и крепче цепляться за него, впиваясь ногтями в ставшую податливой кожу.

Уже лежа на нём, слушая размеренное дыхание и удобно прильнув к теплому телу, Каисмика поняла то, что проскользнуло в её мозгу перед самим поцелуем: она ведь действительно исполнила предписание договора, что они заключили давным-давно, договора, который сейчас не играл для неё никакой роли. Она полюбила бефара.