Глава 28

Время шло, случай в полуразрушенном храме, ставший лишь первым в череде многих часов наслаждений, остался далеко позади. Каисмика тогда ещё долго не решалась признаться высшему умертвию в чувствах, опасаясь, что Лифанор заявит, что, в таком случае, их странствиям пришел конец, ведь условия контракта были соблюдены с обоих сторон. Однако, шанс все же выпал. И, как ни странно, в тот день они набрели на руины какого-то древнего поселения, где Лифанор молча бродил среди развалин, то и дело дотрагиваясь до оплавленных камней.

— Здесь был мой дом, — отстранено произнес бефар, присаживаясь на корточки и зачерпывая огромной ладонью песок, наблюдая, как песчинки сыпятся обратно сквозь растопыренные пальцы.

— Твой дом? — Исми подошла ближе, дотрагиваясь до его плеча. — Ты помнишь, как жил здесь?

— Да. Хотя не должен бы. Воспоминания возвращаются вспышками, маленькими фрагментами, напоминающими картины, что висят в какой-нибудь галерее.

— И как часто к тебе приходят подобные видения?

Он поднял голову и улыбнулся.

— Каждый раз, когда мы с тобой…

Каисмика покраснела.

Увидев её смущение, Лифанор ухмыльнулся.

— Вернее, после. Картины из прошлой жизни приходят мне в сновидениях, когда я лежу рядом с тобой.

— Это… странно?

— Раньше я не спал. Умертвиям сон не нужен. Но с тобой я забываюсь и невольно теряю бдительность.

Каисмика опустила глаза, ей было стыдно, что из-за какой-то человеческой девчонки сила Лифанора может пошатнуться.

Заметив, как она опустила плечи, бефар приподнял её за подбородок, всматриваясь в погрустневшее лицо.

— Ну что ты, Исми? Я не говорил, что это плохо. Напротив, наверное, я единственный в мире бефар, которому довелось увидеть часть прошлой жизни. Это, скорее, дар.

— А ты не жалеешь, что мы… Что из-за меня ты теперь поменял привычки?

— Благодаря мне ты тоже уже не та, что была раньше.

— Это другое! Ведь я тебя… — девушка резко захлопнула рот, да ещё и прикрыла его ладошкой, в глазах стоял ужас.

— Ты меня?.. Что? — Лифанор не спешил подниматься, и смотрел на неё сейчас снизу-вверх.

— Это… не важно. Мои слова все равно ровным счетом ничего не изменят.

— И все же ответь, что ты хотела сказать?

— Лифанор… я тебя люблю.

Бефар прикрыл глаза, и оставался неподвижен, видимо, пытаясь принять простую истину, когда же открыл их, Каисмика отшатнулась. Его глаза, два ярких рубина, что пугали и притягивали её, поменяли цвет, став карими. Человеческими.

Но стоило лишь ему моргнуть, все вернулось на круги своя.

Выпрямившись, бефар схватил её в объятья, и принялся целовать. Так, будто пытался в этом поцелуе высказать то, на что не хватало слов. Сладко, долго, томно и безумно остро. Он целовал её, будто хотел… поблагодарить? За слова? За чувства? За то, что она была рядом? Казалось, за все сразу.

Они целовались посреди камней его отчего дома, и в какой-то момент Исми поймала себя на мысли, что с легкостью могла бы представить его, кареглазого шатена с широким разворотом плеч и озорной улыбкой, что с легкостью разрубал дрова для высокого камина, собирая древесные остатки и перенося их под крышу небольшого сарая.

Картинка была такой яркой и четкой, что в какой-то момент Каисмика действительно вообразила, что чувствует под руками его руки, человеческие, лишенные длинных когтей и устрашающих шипов, мягкие и манящие.

Она будто видела, как эти руки раз за разом вычерчивают на каменном полу непонятные ей символы, заключенные в круг, а с губ срывается речитатив со сложным заклинанием.

Также быстро, как подобные образы возникли, также быстро они и исчезли, но засели в памяти надолго. И, как оказалось впоследствии, не зря.

Прошли месяцы, прежде чем Исми вспомнила о пасах, которые делал Лифанор в своем человеческом обличье, и причина, по которой девушке пришлось вспоминать о подобном, увы, оказалась более, чем трагичной.

Лифанора ранили, намного серьезнее, чем тогда, годы назад, когда ей пришлось в стенах старого храма взывать к чарам, что передала ей сестра. И ранил ни кто-нибудь из магов, а такой же бефар. Монстр, которому не пришлось по вкусу, что его собрат якшается с «человеческим отродьем».

Он напал на них со спины, и если бы не мгновенная реакция Лифанора, первым же ударом длинные когти разрезали бы её тело пополам. А так лишь натолкнулись на непробиваемую броню разозленного бефара.

Их бой, взметающий в воздух комья земли, выкорчевывающий деревья и разметающий по округе камни, что крошились в мелкую крошку, навсегда запечатлелся в её памяти.

Тогда, не отдавая себе отчета в своих действиях, Исми упала на колени, начав чертить круг и вписанные в него ломанные линии, прочерчивая вдоль них рунические письмена. Но почему-то в последний момент добавила несколько своих, из области ведения Бога врачевания, стараясь вписать в заклинание не только сакральный смысл, выражающийся в призыве кого-то могущественного (а ведь ей стало ясно, что тот ритуал, проводимый в подвале собственного дома, был ничем иным, как вызовом Меарра), но и путы контроля, сдерживаемые кровяные потоки во время целительства.

Ею руководила скорее интуиция, которая со времени встречи с Лифанором ни разу не подвела, нежели доводы разума и понимание того, что же именно она собирается делать.

Слова мертвого языка слетали с потрескавшихся губ и казались чужими.

Печать, в спешке нарисованная на земле, засветилась слабым кровавым цветом, в центре, где красовались символы Лорлада, отливая серебром. И в тот же миг противник Лифанора остановился, под его ногами образовался точно такой же круг, а недоуменный взгляд и протянутые вперед руки наткнулись на невидимую стену.

Лифанор, к тому моменту тяжело раненый, в изнеможении пал, тяжело поднимая и опуская грудь, и с каждым его вдохом изо рта вырывалась багряная кровь.

Не понимая, что следует делать, Исми, увидев, что её любимый пал от рук врага, в отчаянии закричала, ударяя кулаками о нарисованные символы.

Тот бефар, что оказался пленен её непонятным заклятием, взвыл от боли и схватился за голову.

— Исчезни с глаз моих! — выплюнула девушка, и круг засиял, заставляя зажмуриться.

Когда же Каисмика открыла глаза, на месте коленопреклонённого бефара, была лишь выжженная земля, с которой поднимался чёрный дым.

Бросившись к Лифанору, Исми с ужасом, отражающимся в её распахнутых глазах цвета закатного неба, поняла: её сил не хватит, чтобы спасти его.

Слезы сами собой полились из глаз, а руки безуспешно пытались влить в умирающее тело собственную Энергию.

Лифанор, с трудом разлепив глаза, печально улыбнулся.

— Я рад, что ты цела и невредима.

— Но ты… Лифанор! Зачем, зачем ты встал на мою защиту? Мы могли убежать, скрыться, он бы нас не нагнал!

— Глупенькая. Бефары, почуяв добычу, никогда не отступятся от цели. А его целью была ты, — он поморщился от боли и зашелся в кашле, с губ на подбородок потекла кровь. — Я не мог позволить ему навредить тебе…

— Лифанор! Ты не имеешь право бросать меня! Нет, я тебя не отпущу! — она видела, как начинают закрываться его глаза, а тело расслабляться, видела, но не хотела принимать страшную истину. — Нет! Я хочу быть всегда с тобой!

— Я люблю тебя, Исми… — признание, которое она услышала из его уст впервые, заставило заплакать её ещё пуще, а в ладони, расположенные поверх раны возле сердца, пустить больше сил.

— Нет! Нет! Нет! Не покидай меня! Я люблю тебя! Люблю!

— Хотел бы я… чтобы ты… ощутила все то… что я испытываю… к тебе… — его глаза закрылись, грудь в последний раз опустилась, чтобы больше не подниматься.

Каисмика исступленно закричала, раз за разом пытаясь влить уже в мертвое тело свою силу. Но все было тщетно. Мертвых не вернуть к жизни.

Она сидела возле него долгими часами, не чувствуя жара дня и холода ночи, не замечая, как мимо проносятся дикие звери и свистит ветер.

Слезы высохли, на место им пришло опустошение.

В последний раз бросив взгляд на того, кого её сердце решило полюбить, Каисмика поднялась на ноги, покачиваясь от обезвоживания и усталости, и поплелась в ближайший город.

Она не знала, каким образом, но последние слова умирающего умертвия вобрали в себя магическую силу, Исми поняла, что не только может ощущать чувства и настроение окружающих, но и читать их мысли. А позже, разобравшись в себе, и попав в ученицы к сильнейшему магу менталистики их времени, научилась воздействовать на чужое подсознание.

Маг, что принял её, несмотря на зарок никогда не брать учеников, на удивление не обладал и малой толикой той силы, что пробудилась в девушке после смерти Лифанора. Маг, что стал её другом. Опорой и поддержкой в те времена, когда она была наиболее уязвима.

Именно с этим магом Каисмика написала впоследствии старинный труд, в котором описала все нюансы человеческой психологии и способов воздействия на подсознание. Там же она приводила примеры психологии бефаров и их отличия от известных всем стереотипов. Эта книга, изданная в единственном экземпляре, и спрятанная от чужих глаз, стала семейной реликвией рода леди Исми, вещью, потерянной во времени, и содержащей тайну силы, что передавалась из поколения в поколение среди её потомков. Книга, авторами которой стали первые в роду демоны. Ведь сила, полученная от бефара, скорее напоминала демоническую, нежели человеческую, и Каисмика, согласившаяся связать свою жизнь со своим учителем, происходившим из демонической расы, поняла это лучше, когда у них родилась дочь. Демоница со способностями к призыву и контролю высших нежитей. Девочка, умеющая заставлять окружающих слушаться её и молчаливо следовать за ней, полагая, что подобные желания — плод их стремлений. Та, что передала свои умения следующей в роду, а та, своей дочери, и так до настоящего времени.

Последнее, что увидела Тили, были синие глаза, удивительно похожие на глаза прародительницы Каисмики, только они принадлежали её матери, Глеарре. И эти глаза с любовью взирали на маленький сверток в руках, в котором возмущенно кричала малышка, сжимая крохотные кулачки и оповещая округу, что на свет родилась очередная наследница дара. Она, Илотилас Нимэль Линвен.

* * *

— Думаю, достаточно, — голос киоссы ворвался в затуманенное сознание, вырывая его из прошлого и возвращая к настоящему.

Тили открыла глаза, непонимающе моргая. По её щекам катились слезы, а в душе все ещё бушевал ураган.

Она пережила все то, что чувствовала Каисмика, и потеря Лифанора стала ударом, таким же сильным, как если бы он на самом деле был её любовью.

Девушка с золотыми волосами протянула руку, чтобы стереть соленые дорожки с её лица.

— Я не могла не показать тебе предысторию получения дара, Илотилас. Иначе ты бы не поняла, откуда в твоих жилах теплится подобная сила, и вопросов стало бы больше, а самостоятельно узнать истину ты вряд ли бы сумела.

— То… что я увидела… разве может быть на самом деле?

Араи склонила голову на бок.

— А как ты сама думаешь, девочка?

— Я… чувствовала все так остро… Словно сама была на месте Исми. Её любовь к бефару… это прекрасно и ужасно одновременно.

— Скорее запретно и необычно, — киосса печально улыбнулась. — Однако я показала тебе это для того, чтобы ты узрела написанное в книге твоей прародительницы. Письмена, в которых описывался путь воздействия на подсознание. Тексты, потерянные навсегда. Даже я не могу достать этот труд, ведь рукопись погибла в пожаре в войне за власть три века назад. И все, что осталось — это память леди Каисмики, образы, что остались в её голове и чертежи, что помогал ей составлять Бехаон, — киосса сделала паузу. — На основании увиденного, ты сможешь воспроизвести действия, описанные в том фолианте?

Тили неуверенно кивнула.

— Возможно…

— Тогда настало время просить тебя, Илотилас. Поможешь ли ты выяснить природу изменения в артефакте, что будет передан киоссе Каларике, разумеется, если таковая будет иметь место? 1439f7c

Тили оцепенела.

Киосса просит об одолжении?! Её?!

— Конечно, киосса! — демоница присела в реверансе, как и подобает аристократке при принятии задания от своего сюзерена.

— Тогда, я рассчитываю на тебя, Тили, — киосса взмахнула рукой, и на её ладони появился маленький малахитовый шарик. — Как только соберешься, брось его возле своих ног, этот артефакт перенесет тебя к воротам Академии.

Осторожно приняв из рук принцессы стационарный портал, и удивляясь, что на ей удалось на своем веку прикоснуться хотя бы к одному из них, Тили вновь глубоко присела.

— Благодарю Вас, Ваше Высочество.

— Мы ещё увидимся, Тили, — легкая улыбка, скользнувшая по монаршему лицу, и воздух вокруг киоссы начал уплотняться.

Также, как она появилась, огненноволосая исчезла, и если бы не маленький малахитовый шар, что сжимала сейчас в кулаке Тили, она могла бы дать руку на отсечение, что все, что произошло на этой поляне, просто было игрой воображения. Однако портал говорил об обратном, напоминая о данном обещании и, видимо, увлекая её в нечто увлекательное и опасное.