Глава 6. Сергей

Я творю какую-то хуйню. Стараюсь не терять голову, но, откровенно говоря, это очень херово выходит. Бросаюсь, как псина на желанную кость, пугая Настю этим до дрожи. А потом успокаиваю нервы, которые совсем стали ни к черту, битьем стен.

Понимаю, что пока не трахну ее — не успокоюсь. Мне нужна власть над ней, или все полетит в пустоту. Весь план, выстроенный долгими холодными вечерами. Именно после того, как призрак моей цели стал ходить по квартире, я стал проводить время в баре, заливаясь виски по самые гланды. Лишь бы выгнать чертовку из своей головы.

Пальцы нервно перебирают карандаш. Третий. Предыдущие два валяются на столе, сломанные в нескольких местах. И все из-за страха в ее глазах. Не хочу, чтобы она смотрела на меня так. Да, я тиран и деспот, но ее не обижу. Как можно обидеть часть себя? Такую маленькую, которой холодно и неуютно в этом жестоком мире. И такую горячую, подверженную перепадам настроения.

На столе лежит контракт. Тот самый, в котором оговорены все условия. Не хватает лишь ее подписи. Маленькой такой, аккуратной, с плавными переходами и неожиданно угловатой завитушкой на конце. Я знаю о ней все. По ее почерку, который меняется вместе с настроением. Если округлые, такие пузатые буквы — она грустит. Ровные, с острыми углами — злится. Размашистые, неаккуратные — мысли ее далеко. Прямые, без наклона — её что-то тревожит.

Настя всегда хмурится, когда вчитывается в то, что написала. Знаю, что свой почерк она разбирает не всегда. А я понимаю. Каждую чертову букву, которую она выводит в своей тетрадке. А потом шлет фото листа мне, даже не догадываясь, кто скрывается за дурацким ником.

Я знаю о ней все. Ее тайные мысли и желания. Знаю, сколько сил уходит на поддержание репутации стервы. И знаю, почему она не спит.

Достаю телефон и снова лезу в соц. сеть. Если не напишу ничего — может что-то заподозрить, а это мне пока не нужно. Она должна узнать обо всем по-другому.

Арик: Тебя нет уже довольно длительное время

Арик: Мое спокойствие тает

Арик: Отзовись, твою чертову мать!

Дверь кабинета распахивается. На пороге стоит Настя и гневно сжимает кулаки. Значит, уже успела прийти в себя после милой беседы в конференц-зале.

— Блюстителя субординации не научили стучаться, — подкалываю я, немного отъезжая в кресле от стола. — Если хочешь орать — дверь закрой. Не стоит устраивать шоу для персонала. Есть риск дискредитировать себя же в их глазах.

На удивление, она лишь кивает и закрывает дверь. На замок.

— А это зачем? — удивляюсь я.

— Не хочу, чтобы мне помешали тебя расчленить, — резко отвечает она.

— Опять бурная фантазия проснулась? Что же, нам как раз нужны креативщики, так что, разрешаю работать на две ставки, — смеюсь я, наблюдая, как она еще больше выходит из себя.

— А на три не хо-хо? — фыркает Настя, подходя ближе. — Утром твоей помощницей, после обеда в рекламном отделе, а вечер и ночь в качестве временной грелки для постели. Как тебе такой расклад?

— Замечательный. Мне нравится, — отвечаю я и едва успеваю пригнуться от летящей папки в голову. — Это был месячный отчет IT-отдела. Но ты промазала.

— Этим, — она хватает в руки пепельницу с журнального столика, — точно попаду.

Я успеваю увернуться от еще одного снаряда, и сократить расстояние между нами до минимума. Пепельница разлетается на мелкие осколки о бронированное стекло в офисе. Однако, сильно. Хватаю ее за запястья и силой дергаю на себя, чтобы в следующий момент сжать в своих объятиях. Настя словно дикая кошка — выворачивается, изо всех сил стараясь поцарапать длинными ухоженными коготками.

— Тише-тише, спокойно, — легко дую ей на висок, но пока не рискую выпускать. Убьет ненароком. — Какая шиза тебя посетила?

— Скажи, что мне нужно сделать, чтобы ты отказался от дурацкой затеи? Нихрена же хорошего это не принесет. Вот вообще, — как-то сдавленно бормочет она, обмякая в моих руках.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что знаю. Знаю, что буду плакать. Что будет больно знаю, понимаешь? А я не хочу, совсем не хочу, — ее голос становится тише.

— Почему ты думаешь о плохом? — кажется, эта девушка способна еще не раз меня удивить.

— Потому что себя слишком хорошо знаю. Безумие. Чертово безумие.

Приподнимаю пальцем ее подбородок и не выдерживаю. Целую. Нежно, едва касаясь, ведь не хочу напугать. Не встречаю сопротивления и… у меня сносит крышу. Кровь бурлит не хуже лавы в жерле вулкана, отдает стуком в висок и разжигает желание. Чувствую ее пальцы, сжимающие мои плечи и углубляю поцелуй. Жестко, рвано, с судорожными вдохами, словно не хватает воздуха. Водоворот ощущений, в который затягивает, как в воронку. Она отвечает пылко, не сдает позиции, будто жаждущий в пустыне, которому перепала вода.

Мы перемещаемся к столу, с которого я одним махом скидываю папки, чтобы в следующее мгновение усадить ее на их место. Пальцы ищут застежку на платье, но от переизбытка чувств, не сразу могу справиться с ней.

— Это неправильно, — выдыхает она, немного отстраняясь.

— Поебать мне, — рычу, вновь возвращаясь к платью. — Разве тебе не нравится?

— В этом и дело. Нравится, — она мгновение сомневается и снова прижимается ко мне. — Но это чертовски неправильно.

Провожу пальцем по ее нижней губе. Моя. Только моя. Никому не позволю прикасаться к ней. Опускаю руку ниже, прочерчивая линию от подбородка к ключицам, и возвращаюсь к губам.

— Я не хочу отпускать тебя, — кончиками пальцев веду по обнаженной спине, чуть касаясь кожи. — Но также не хочу, чтобы ты чувствовала себя неуютно со мной. Помоги мне. Решение за тобой.

Настя прикусывает губу и на краткий миг погружается в сомнение. И этой секунды хватает, чтобы принять решение. Она сама подается вперед и целует. Ее пальчики легко перебирают мои волосы, пока я сильнее вдавливаю ее в свое тело, словно хочу закрыть собой от всего. Поместить в себя и стать щитом, который способен отражать любую атаку в ее сторону.

Приподнимаю ее, тут же опуская на ноги и разворачивая спиной к себе и легко подталкивая вперед, заставляю облокотиться на стол. Сдираю трусики, опуская до колен и провожу пальцем вверх-вниз, касаясь, лаская ее набухший клитор. Она готова, я чувствую это. И также жаждет продолжения. Ввожу сначала один, а потом и второй палец, растягивая эту сладкую пытку. Пытку для двоих.

— Да сделай же ты это наконец, — выпаливает она, насаживаясь на мои пальцы.

— Еще не время, — отвечаю я, продолжая трахать ее вот так, одними пальцами.

Я не хочу говорить, но время невольного воздержания не пошло мне на пользу. Понимаю, что стоит оказаться в ней, такой тугой и горячей, как последует разрядка. И это не то, что сейчас нужно нам. Массирую ее лоно, нажимая сильнее на твердую горошину клитора. Теперь Настя стонет — тихо так, словно жалобно поскуливает, и царапает пальчиками по гладкой поверхности стола. Терпи девочка. Еще немного потерпи.

Как мне потерпеть, блядь, кто подскажет?

Одной рукой расстегиваю ремень на джинсах и высвобождаю плоть. Стояк такой, что им впору гвозди заколачивать. Хватило бы терпения, чтобы раскатать латекс и наконец вдолбиться в нее одним жестким движением. Рывком, который подобен глотку свежего воздуха перед полнейшим опустошением и темнотой.

Справившись с презервативом, решаю еще немного подразнить и провожу членом между влажных складочек. Настя стонет, выгибается и делает несколько движений попкой, отчетливо давая понять, что хочет меня внутри.

Я не могу больше заставлять ее ждать. Издеваться над собой тоже не имеет смысла. Направляю член и делаю первый толчок, чувствуя, как она принимает меня. Судорожный вдох и… я перехватываю ее бедра, чтобы полностью натянуть на себя. Сжимаю пальцы и с силой начинаю вколачиваться. От ритмичных движений и влажных шлепков башню сносит основательно. Она выгибается, приподнимается немного на руках, и часто дышит. Стонет так, что я сжимаю челюсти до щелчка, чтобы продлить хоть немного это безумие.

Я впервые трахаю кого-то в своем кабинете. Я впервые трахаю её в реале.

Обхватываю ее одной рукой и добираюсь до верхушки клитора. Массирую, то надавливая, то сжимая горошину в своих пальцах и кайфую от ее судорожных стонов и всхлипов. Когда понимаю, что сам на пределе, она, словно издеваясь, сжимает мышцы и я чувствую пульсацию вокруг члена. Сквозь шум в ушах слышу свое имя. Вновь хватаю ее за бедра — послушную и обмякшую — и делаю несколько глубоких толчков, после чего кончаю и сам.

Опираюсь руками о столешницу, не в силах сдвинуться с места. Не хочу терять этот момент нашего единения. Момент, когда мы стали единым целым, пусть и на столь непродолжительное время. Она шевелится, но пока я так стою — нет ни малейшего шанса отойти в сторону.

— Это было… — наконец начинает она, — это было охуенно.

Киваю, совсем забыв о том, что она не может меня увидеть. Но уверен, что чувствует.

— В следующий раз я хочу видеть твое лицо, — говорю я, выпуская ее из плена своих рук.

Настя молча возвращает трусики и одергивает платье.

— Застегнешь? — спрашивает она, сводя в самом верху края ткани вместе.

Цепляю собачку и тяну вверх до упора. Руками провожу по открытым плечам, опускаясь вниз, к ее запястьям и рывком разворачиваю к себе.

— Что? — недоуменно спрашивает она, как-то странно глядя на меня снизу вверх.

Наклоняюсь, чтобы вновь почувствовать вкус ее губ, но она отворачивается, мгновенно замыкаясь от меня. Будто это не она сейчас стонала тут, подо мной, требуя продолжения.

— Что опять не так? — спрашиваю я, не понимая перемены настроения.

— Ты получил, что хотел, — отвечает, все также глядя в сторону.

Отталкивает и решительным шагом идет к выходу, оставляя меня в недоумении стоять посреди кабинета со спущенными по колено штанами. Щелчок замка и она на миг замирает, не решаясь повернуть ручку, чтобы открыть дверь. Оборачивается.

— Следующего раза не будет, — спокойный тон, легкая улыбка и совершенно пустые глаза.

После этого выходит. А я так и стою, охуевший от таких мгновенных перемен. И впервые, кажется, понимаю, что чувствовали девушки, которые после совместной ночи слышали холодное «Прощай».

Сказать, что я зол — нихрена не сказать. Я в бешенстве. Я в такой ярости, что, если бы не удивленный взгляд секретарши Нины, которая вломилась в кабинет, так бы и побежал со спущенными штанами догонять маленькую сучку.

— У вас все в порядке, Сергей Александрович? — ошалело спрашивает Нина, даже не подумав отвернуться. — Анастасия Семеновна попросила зайти, сказала, что вы что-то хотели…

— Интересно? — грубо отвечаю я, наконец начиная приводить себя в нормальный вид.

— Впечатляюще, — осторожно говорит она. — Кофе, чай? Или может чего-то посерьезнее?

В недоумении смотрю на то, как девушка кокетливо накручивает прядь волос на пальчик и понимаю, что в глазах темнеет.

— Сгинь! Вон пошла!

Нина испуганно выскакивает в приемную и закрывает за собой дверь. Вовремя. Ей вслед летит еще одна папка с отчетами, но на этот раз из бухгалтерии.

Я уже не помню, когда в последний раз вот так выходил из себя. Насте удалось сделать все возможное, чтобы довести меня до крайней точки кипения. Использовать в качестве личной секс-игрушки, выставить в глазах сотрудницы идиотом и разбить к хуям все мое хорошее отношение к ней.

Открываю бар и выуживаю бутылку виски. Срать мне на рабочий день — нужно стресс снять. И только выпив бокал, начинаю понимать всю суть произошедшего. Охренеть! Меня поимела баба! Причем во всех возможных смыслах! Выебала, как захотела. СУКА! УБЬЮ!

Единственное, что радует меня в этой ситуации — мы так и не успели подписать бумаги. Может права Настя? Может эта затея ничего хорошего не принесет?

Подрываюсь с кресла и хватаю со стола бумаги. В памяти исходящих нахожу номер ее подруги, к которой она собиралась ехать, чтобы забрать телефон. Набираю.

— Что еще, Насть? Я занята сейчас, поэтому беспокоить можно только в случае наводнения, землетрясения или другой какой-то хуйни с пометкой ЧП, — недовольный голос на том конце трубки вселил в меня некую надежду.

— Это не Настя, — коротко бросаю я. — Адрес. И побыстрее.

— Чей? — спрашивает Алиса совсем другим тоном.

— Твой, — дыши, Серый. Поймаешь чертовку и убьешь. А пока что дыши.

— Зачем? — голос становится низким, глубоким. Флиртует.

— За шкафом, мать твою! Адрес говори!

Видимо, в моем голосе действительно что-то пугающее, потому что спустя десять минут я уже сижу в такси и подгоняю водителя. Мне во чтобы то ни стало нужно добраться в другой район города, чтобы успеть перехватить беглянку. И тогда она узнает всю силу моего гнева. Прочувствует на собственной шкуре. Пожалеет, что позволила себе такие игры с огнем.

На месте я оказываюсь спустя двадцать минут. Заведенный до предела. Успел накрутить себя в такси. И только рассчитавшись с водителем и выйдя машины я понимаю, насколько глупо выгляжу. Тупо как-то. Как сопливый пацан, который без памяти влюблен и сталкерит за своей училкой. Дебил, блядь! Но поворачивать назад поздно.

Наблюдаю за отъезжающим такси, и каким-то шестым чувством понимаю, что она рядом. Тут, за углом дома, сидит в автомобиле, который остановился, чтобы пропустить выезжающую машину со двора. Времени в обрез и, как назло, во дворе негде спрятаться и переждать. Решение приходит неожиданное. Напугав бабулю, мирно выходящую из подъезда, бросаюсь в него. Наверх по лестнице. Осталось надеяться, что ее подруга живет не на пятом этаже, иначе мне капут. И тут же вижу дверь, оббитую вишневым дерматином. Сорок шестая квартира. Второй этаж.

Поднимаюсь немного выше и останавливаюсь. Из окна между третьим и четвертым этажом вижу, как Настя выходит из авто. И не верю своим глазам. От былого боевого настроя не осталось и следа. Она выглядит подавленной и неуверенной в себе. Черт возьми, эта девушка опять смогла меня удивить. Замираю, вглядываясь в ее походку. Если бы не чувствовал ее — подумал бы, что это совсем другой человек, безумно похожий на Настю.

Хлопает подъездная дверь и раздается стук каблуков. Никакого ритма. Никакого темпа. Такое ощущение, что она сама не знает, куда идти ей и стоит ли вообще это делать. Осторожно перегибаюсь через перила, желая рассмотреть ее получше, но при этом остаться незамеченным. Настя не смотрит вверх. Смотрит себе под ноги. Ее плечи едва подрагивают, и изредка доносятся всхлипы. Она… плачет?

Вижу, как нерешительно замирает перед дверью подруги. Тянется рукой, чтобы нажать на звонок, но резко отдергивает и, повернувшись спиной, приваливается к стене.

Что с тобой, черт возьми? Неужели ты действительно плачешь?

Хочется спуститься к ней и обнять. Успокоить. Сказать, что все будет хорошо, ей просто нужно мне верить. И от этой дикой, щемящей нежности нет никакого спасения. Хлопаю себя по карманам в поисках сигарет и лишь делая несколько глубоких затяжек, немного прихожу в себя.

Что ты за человек-то такой, Настенька? Почему мне казалось, что я тебя давно изучил, а на деле ты не устаешь мне доказывать, что душа твоя — потемки. Сажусь на ступени и вспоминаю, с каким азартом мы переписывались. Как задавали друг другу вопросы, моделировали ситуации, чтобы лучше понять друг друга. Я помню, как тестировал ее. И как она меня тестила. Тогда и понял, что она — моя истинная, моя вторая половинка, которую волею судьбы я не сумел найти раньше. От этого осознания я протрезвел. Дошло до идиота, что все это время был не целым, а расколотым на две части, одна из которых родилась вместе с ней.

Из воспоминаний меня выводит щелчок замка и громкий голос Алисы.

— Ты чего ревешь? Насть? Что с тобой, подруга?

— Я могу у тебя принять душ и рассчитывать на кружку чая с мятой? — спрашивает Настя, входя в квартиру.

— Конечно! Еще спрашиваешь, блин! Совсем сдурела? — дверь захлопывается, отрезая от меня подруг.

Она действительно плачет… Неужели, для нее наш секс стал тем самым ударом под дых, который выбил землю из-под ног? На этот вопрос мне ответить может лишь она. Тушу окурок и кидаю в жестяную банку из-под пива, прикрученную к перилам вместо пепельницы. Поднимаюсь со ступенек и молча иду к двери Алисы. Похуй на всех и все. Дождусь, пока Настя выйдет и вытрясу из нее чертову правду.