Глава 17

Я проснулась со странной легкостью во всем теле. Улыбнулась себе и всему миру и лишь затем распахнула глаза.

— Ты рано проснулась, — Арквил стоял рядом с кроватью, застегивая рубашку.

Воспоминания о ночи отразились румянцем на щеках. Ох, а ведь под одеялом на мне ничего не надето!

— Доброе утро, кер…

— Наверное, пора уже переходить на общение по имени, — с добрым смехом поправил он, подмигнув.

Я смутилась, отворачиваясь. Будет ли прилично, если я вылезу из кровати прямо сейчас, или лучше сначала подождать, пока он уйдет? «Нечего изображать из себя оскорбленную невинность! Теперь уж точно поздно!» — ехидный голосок внутри был тут как тут. Ну хоть что-то не изменилось.

Сделав над собой усилие, я откинула одеяло, вставая с кровати, но моментально угодила в объятия кера.

— Кажется, я зря надел рубашку, — проникновенно прошептал он, отчего я даже задышала чаще.

Он вдруг замолчал, глядя куда-то за меня. Я повернулась, проследив за взглядом. На простынях сиротливо алело пятно. Первой мыслью было, что началась месячная женская хворь, а я, бестолковая, испачкала керу кровать.

— Почему ты не сказала мне? — тихо и серьезно спросил.

— Кер… Пожалуйста, я все объясню…

Мы словно поменялись местами. Вчера он точно так же пытался что-то мне объяснить, а, я не слушая, сыпала оскорблениями.

— А Мила… — тихо и как-то грустно спросил он. — Кто она тебе?

— Племянница, дочь Елены. Пока сестра болела, Милу отправили к нам. Я боялась, что вы прогоните девочку, если узнаете правду. Вот я и… — нервно всхлипнула, хотя вроде совсем не была настроена плакать. — Простите…

— Ну что ты, глупенькая, — он вдруг сгреб меня в охапку, прижимая к себе. — Я же здесь, я с тобой…

Он шептал мне еще что-то, уговаривал, целовал. А я бессовестно прижималась к нему, вновь ощущая то самое безграничное, наполняющее до краев счастье.

— Знаешь, твоя сестра уже давно в полном порядке, — вдруг сказал он. — Давай уедем и заберем Милу с собой, раз матери она не слишком нужна. Я привязался к девочке. Думаю, и ты тоже. Как тебе? Раз мы все равно решили…

Я округлила глаза, пытаясь осознать сказанное. А так можно?

— Я… все равно должна встретиться с сестрой. Хотя бы поговорить с ней, — осторожно вставила. В конце концов, ведь она мать. Разве может она просто так отказаться от собственного ребенка?

Против встречи с Еленой Арквил не возражал, тем более у него все равно было много незавершенных дел в столице.

— На южных границах Февеньяра есть небольшая деревушка, доставшаяся от прадеда по материнской линии. Земля принадлежит нам, а вести из столицы туда почти не доходят. Ехать придется несколько дней, но, по моим воспоминаниям, там отличное место, чтобы обосноваться.

Юг… Это звучало здорово. По книгам я знала, что там гораздо теплее, чем в Лигоре, и вдобавок все растет чуть ли не само по себе: палку в землю воткни — и та прорастет.

Мила, увидев меня, кинулась в объятия.

— Ты была самой красивой на балу? А королева, ты видела королеву? Во что она была одета? А принц, там были принцы? — вопросы сыпались один за другим. Кажется, ей даже ответы были не столько важны, как сама возможность озвучить то, что ей было интересно. — А там все были в таких платьях, как у тебя вчера? А прически? Кера Мария, которая уроки заставляет учить, говорит, что некоторые делают прически как корабль! Как корабль, представляешь! Она вчера даже картинки показывала!

Она развела руки в стороны, пытаясь что-то мне обрисовать в воздухе.

За завтраком поток неиссякаемой радости и эмоций Милы не прекращался, но когда она все-таки подавилась очередной ложкой каши, пришлось строго одернуть ее. В итоге, каша была съедена буквально за минуту, даже не пережеванная, и словесный поток возобновился.

Арквил уехал во дворец, а я намеревалась дойти до главного храма, чтобы отыскать сестру. Оставив Милу с гувернанткой, наскоро собравшись, я вышла в город. Хотелось поскорее покончить с этим вопросом. Всю дорогу до храма я то пыталась оправдать сестру, то прокручивала в голове монолог с уничижительной речью.

И вот он — главный храм, теперь я уже с точностью могла сказать, что это красивейшее строение во всем Сейферте. Даже королевский замок не мог с ним сравниться. На этот раз паломников было в разы меньше. Да и нищих у входа тоже. Должно быть, в те дни, когда не было службы — к святыне никого не пускали.

Я осторожно зашла, оглядывая внутреннее убранство. Кажется, только ступив под своды, ощущаешь на себе строгий взгляд глухого бога, не терпящего и не слышащего оправданий. Предстаёшь перед ним таким, какой ты есть, без прикрас. И лишь заступничество богини может помочь, если только она не услышит ложь в твоем голосе. Ведь ей все равно, как ты выглядишь, сколько у тебя денег и другого богатства…

— Долго же вас пришлось ждать, — я обернулась на тихий голос Пресветлого. Он стоял у самого входа за маленьким столиком, на котором лежала толстая распахнутая на середине книга. — Но я рад, что вы все-таки здесь, Айна.

— Я ищу Елену, — чуть кашлянув, я постаралась казаться невозмутимой.

Церковник кивнул, сделав какую-то запись.

— Все мы чего-то ищем, — философски изрек он. — Любви, денег, признания, служения, наказания, славы…

— Просто скажите мне, где Елена, — не выдержала я и перебила его.

— Ну как вам вчерашнее представление, Айна? Понравилось? — Пресветлый лихо изогнул бровь, да так высоко, что она скрылась под волосами. — А ведь я хотел предупредить вас об этом. Для всех этих людей вы не более чем забавная зверушка, диковинка, которую можно так или иначе использовать.

— О, а себя, значит, ко «всем этим людям» вы не относите? — хмыкнула я.

— Я — слуга народа. Защитник страждущих и обездоленных.

— Именно поэтому вы решили избавить страждущий народ от злых магов? — выпалила ему в лицо и лишь затем подумала, что лучше было бы промолчать. Если Пресветлый действительно тот, кто стоит за ложными обвинениями магов, живой мне отсюда не уйти.

Вот только церковник на это лишь рассмеялся.

— Я? Я и сам маг, на минуточку. Я против бездумного волшебства, считаю, что проявления магии в нашем мире — это козни нечистого. Но единственным до сего дня способом, которым я мог избавить мир от зла — были лишь уговоры.

— До сего дня? — нахмурилась.

— Идемте, я покажу вам, — мягко улыбнулся Пресветлый.

Я нерешительно двинулась за ним вглубь храма, невольно озираясь по сторонам, рассматривая странные фрески на стенах, изображающие древний обряд, в котором бог и богиня проклинают своего нечистого сына, обрекая на немоту. Простят ли они его когда-нибудь? Или он так озлобился, что теперь прощение невозможно?

Посетителей было немного. Они стояли кто у фресок, кто у барельефов, шептали что-то в сложенные молитвенной чашей руки, просили у богов заступничества.

В центре, под шпилем, уходящим прямиком в небо, на постаменте лежала выточенная из камня статуя богини с чёрной повязкой на лице. Интересно, это та самая ткань, на которую ходят смотреть паломники? И если да, как могла она не истлеть за столько сотен лет?

— Я слышала легенду от отца, что перед страшными событиями, затрагивающими весь Февеньяр, из глаз богини текут слезы, — вспомнила, глядя на спящую статую.

— Я видел такое однажды, еще подростком, когда учился здесь в семинарии, — довольно кивнул Пресветлый. — Красная кровавая слеза скатилась из-под ее повязки с правой стороны в тот день, когда деда нынешнего короля отравили заговорщики. Смутное время после того длилось несколько лет.

— Это и есть то, что вы хотели мне показать? — я с трудом оторвалась от созерцания каменного изваяния, о котором столько слышала в детстве.

— Нет. Нам туда, — церковник указал мне на дверцу, рядом с которой стояло несколько человек.

Старая бабушка в выцветшем платке, женщина со спящим младенцем на руках да хмурый седой мужчина, у которого дергался глаз. При виде Пресветлого люди расступились, почтительно клянясь. Мужчина приоткрыл дверцу, но я с сомнением медлила.

— Ну же. Вы же хотели увидеть свою сестру?

Это решило дело. Пришлось наклониться — проем был очень низким. За ним оказалась небольшая комната, по периметру которой стояли свечи. В середине стоял стул, на котором с повязкой на глазах, так похожей на ту, что была на статуе, сидела… Елена? Рядом с ней на коленях стояла какая-то женщина, а сестра гладила ту по голове.

— Что за… — ругательство сорвалось с моих губ прежде, чем я сумела прикусить язык.

— Айна? — Елена повернулась на мой голос, моментально узнав его.

Пресветлый на это лишь зашелся в тихом, так похожем на шелест листьев смехе, а затем подошел к стоявшей на коленях женщине и помог ей подняться.

— Теперь все будет хорошо. Иди. Да обойдёт тебя стороной нечистый немой, да прибудут с тобой твердость бога и мягкосердечие богини.

Женщина, не переставая кланяться то Елене, то церковнику, пятясь задом и шепча слова благодарности, вышла. Когда дверь за ней наконец закрылась, я, все еще пребывая в полнейшем шоке, запинаясь, повторила вопрос:

— Что… это… было?

Елена фыркнула и стянула с глаз повязку:

— Я теперь святая.

— Ты… кто?!

— Я предлагал эту роль тебе, — вставил Пресветлый. — Ты могла бы снимать с людей порчу, убирать последствия колдовских болезней одним прикосновением… Быть частью нашего служения, его лицом. К счастью, немного поэкспериментировав с твоей кровью, я нашел способ пробудить способности у твоей сестры. Так что она легко заменит тебя, раз уж ты выбрала другой путь.

Кровью? Я нахмурилась, не сразу поняв, о чем он, а затем буквально шлепнула себя ладонью по лбу. Платок, который я прижимала к царапине! Я же сама отдала его. Неужели этого оказалось достаточно для каких-то там экспериментов?

Что ж, сестра стала, как и я, невосприимчива к магии. Наверное, это не так уж и плохо. Ее дело, как она использует то, что получила.

— Ладно, я рада за тебя, честно, — пожала плечами, обращаясь к сестре. — Лечить других — благородное занятие. Только вот в погоне за святостью ты ни о чем не забыла?!

— О чем ты? — нахмурилась она.

— О твоей дочери! — почти прокричала ей в лицо, понимая, что еще немного — и меня буквально разорвет от возмущения. — Она ведь любит тебя, ждет, переживает! Как ты могла заниматься проблемами других, но при этом позабыть о собственном ребенке?

— Так та девочка… дочь Елены? — на губах Пресветлого заиграла мечтательная улыбка. — Возможно, смогу сделать невосприимчивой и ее тоже…

— Нет, нет, нет! — еще секунду назад я ругала сестру, а сейчас осознала, что просто не отдам им Милу на эти самые «эксперименты». Мало ли какую цену нужно платить, чтобы «пробуждать кровь» или что там задумал Пресветлый. — Даже не думайте.

— О, ты все еще считаешь меня злодеем? — мужчина укоризненно покачал головой. — Ты ведь в курсе, что и Арквил тебя лишь использует? Он уже получил свое? На нем висело проклятье, позволившее ему родиться на этот свет. И я знаю, что его отец, да и он сам, много лет бились над тем, чтобы снять его. И тут появились вы. Естественно, что они уцепились. Но, думаю, просто прикосновения тут было недостаточно.

— О чем это вы?

— О любви. Плотской, душевной. О том, касание чего способно залечить любые раны. Как скоро он попытался переспать с вами? Наверняка хотел разделаться со своей проблемой побыстрее.

Это правда? Нет, это не может быть правдой! Неужели все было лишь затем, чтобы избавиться от одержимости огнем?

Вот только против воли я начала вспоминать, как Арквил несколько раз предлагал мне деньги в обмен на близость, а когда я дала ему понять, что не пойду на это, вдруг резко изменил свое поведение — стал милым, добрым, внимательным… Неужели все, что было — лишь ложь и обман?

— Конечно, сложно упрекать за желание освободиться… Ведь я знаю, на что способна его магия. В три года он ехал на карете с матерью и братом из одного отдаленного имения в столицу. Ведьма, которая помогла ему родиться, была с ними. Она и рассказала мне эту историю. На них напали разбойники, они понимали, что при себе у аристократов не так много золота, и решили похитить детей, чтобы получить выкуп. Насколько я знаю, бандиты забрали Арквила и его брата и успели недалеко отъехать. Не знаю, что случилось дальше. Но когда появившийся на зов ведьмы Валентайн бросился в погоню, он нашел только младшего сына и выжженную дотла землю. Никто уже и не знает, старшего убили разбойники или дар Арквила, что сжег всех без разбору.

— Зачем вы мне это рассказываете? — скрыть дрожащий голос не удалось, Пресветлый добился своего — история произвела впечатление. Но я постаралась спрятать нервозность за ехидством. — И вообще. Почему ведьма рассказала эту историю именно вам?

— Я отпускал ей грехи перед казнью, — мягко и словно с каким-то упреком произнес церковник. — После того, как они все же добрались до столицы, Валентайн предъявил ей вполне закономерные обвинения. Да и кто бы на его месте поступил иначе?

Я замолчала, упрямо тряхнув головой. Плевать на все это. Прошлое меня не касается. Чужие домыслы — тоже. А в настоящем у меня есть мужчина, которого я люблю, и есть племянница, матери которой на нее плевать.

— Это все, конечно, очень интересно, но, Пресветлый, не могли бы вы оставить меня и мою сестру ненадолго? Нам надо поговорить.

Мужчина пожал плечами и с видом «я все равно знаю все, о чем вы будете говорить», оставил нас с Еленой наедине. Я ожидала, что сестра начнет спорить со мной, оправдываться, но первое, что я от нее услышала, было:

— Прости.

Она отвела взгляд, и даже в неровном свете свечей было видно, как покраснела. Я вздохнула, делая несколько шагов к ней. Злость на нее постепенно отступала. Она вдруг всхлипнула и бросилась меня обнимать.

— Я ужасная мать, я знаю, — зашептала она, прижимаясь ко мне. — Когда отчим отправил меня в город, я уже была беременна. И порой винила Милу за то, что так сложилась моя судьба…

— Беременна? От кого? — ужаснулась я.

— От сына мельника… Без приданого тот отказался жениться, а отчим… и мама… Мне давали какие-то настойки, чтобы вытравить плод, но они не сработали…

— Тише, тише…

Я осторожно погладила ее по спине, вспоминая веселого и улыбчивого парня, женившегося буквально через месяц после того, как Елена уехала. К тому моменту, когда я последний раз была в родной деревне, детей они так и не нажили. Вот и не верь после этого в возмездие богини.

— Прости, что не забрала Милу сразу, как только смогла, — она чуть отстранилась, и ее лицо на миг просветлело. — Просто я так увлеклась всем этим…

Она обвела комнату рукой.

— Я как будто стала другим человеком. Значимой сама по себе, понимаешь? Без мужчины, без необходимости ублажать кого-то. Всем тем, кто приходит, нужна именно я.

— Твой дар, — поправила я, но она лишь отмахнулась. — Ладно, ладно. Ты теперь святая и все такое. Но Мила все еще твоя дочь. Найдется в твоей святости место для нее?

Елена вдруг нахмурилась, а затем принялась расстёгивать пуговицы платья.

Елена коротко выдохнула, а затем принялась расстёгивать пуговицы платья. Когда показалась кожа, сначала я подумала, что там ожоги. Но по мере того, как она обнажала тело, у меня все шире раскрывался рот.

— Что… это?

— Это моя жертва. Пресветлый сказал, что ничто не дается просто так.

Жертва? Я нахмурилась, пытаясь понять, что она имеет в виду.

То, что я приняла за ожоги — было нанесенными рыжей краской узорами.

— И что это значит? — судя по тому, как странные изгибы линий уходили за плечи и бока, они были нанесены буквально везде. Не сама же она себя так разукрасила?

— Я хочу превратить их в шрамы. Это будет гарантия того, что я не вернусь к старой жизни… — Елена осеклась, должно быть, вспомнив, что ничего мне не рассказывала о своей «старой жизни».

Это Пресветлый ее надоумил? Да он ей просто голову промыл! Насколько вообще нужно быть отчаявшейся, чтобы согласиться на такое?

— А себе он шрамы не хочет?

— Так и думала, что ты не поймешь, — протянула сестра и, опустив глаза, принялась застегивать платье.

Я только и смогла издать беспомощный стон и прикрыть лицо руками. И вот как теперь отдавать ей ребенка? Да они и Милу изувечат такими темпами. Знать, что сама лично отдала племянницу на растерзание сумасшедшим, и жить потом с этим?

— Ты спятила… — как можно спокойнее подытожила я.

— Ты представить себе не можешь, как я ненавидела все, что со мной происходило! — с жаром воскликнула она. — И если, чтобы начать новую жизнь, нужно отказаться от красоты — да пожалуйста! Да я глаза себе была готова выколоть, только чтобы не возвращаться обратно!

От горечи и искренности ее слов комок вставал в горле и начинало щипать глаза. Я уже ничего не могла изменить, но упрямо продолжала пытаться переубедить ее:

— А как же доктор Ричард? Мне казалось, что ты влюблена в него. И он тоже к тебе был неравнодушен…

Она недовольно поджала губы:

— Он… да. И я тоже, — она замолчала, а в воздухе повисла недосказанность.

— Вот видишь… — попыталась было вставить я.

— Он тоже мужчина! — она сказала с таким жаром, словно пытаясь убедить не только меня, но и себя. — И это все одно и то же. Греховное, плотское, порабощающее…

— Пресветлый тоже мужчина, — напомнила, но нарвалась лишь на очередную отповедь.

— Это другое. Он возвысил меня. Дал новый смысл в жизни. Теперь я другая. Я нужна людям.

— Ты нужна дочери, в первую очередь, — я вздохнула, не зная, как переубедить ее, пока она еще не «разукрасила» себя окончательно.

— Зато теперь я могу ее хоть чему-то научить, — искренне улыбнулась я. — Я правда по ней соскучилась.

«Что-то незаметно…» — раздраженно подумала я, но все же смолчала.

— Елена, может быть… — я не знала, как Арквил отнесется к тому, что я скажу, но иначе просто не могла. — Кер Арквил предложил мне уехать на юг Февеньяра, вместе с ним. У него там имение. И Милу он не против взять с собой. Поехали с нами? Хочешь быть святой — пожалуйста. Уверена, и там найдутся страждущие, считающие, что причина всех их бед именно магия и порча, которую нужно снять.

— С Арквилом? — сестра поежилась, а в глазах отразился страх. — Ты же слышала Пресветлого! Он — чудовище. И он лишь использовал тебя все это время!..

— Ой, все… Слушать больше ничего не желаю! — я упрямо тряхнула головой. По-моему, здесь было все ясно. — Это «чудовище» заботится о твоем ребенке!

— Я была при смерти! — вспыхнула она.

— Ты давно уже здорова и даже других лечишь, так что могла бы и навестить малышку.

— Я правда соскучилась по ней. И очень ее люблю… — внезапно она покачнулась и села обратно на стул, закрыв лицо ладонями. — Но я не могу,

просто не могу. Я же делаю все ради этого. Я готова изувечить себя только затем, чтобы отказаться от прошлого. Если она будет рядом, я не решусь. Как я ей буду объяснять все?

— Так может, и не надо? — я легко тронула ее за плечо.

— Как вообще мне смотреть ей в глаза после того, чем я занималась? — не убирая рук от лица, выдавала она. — Я сама себя стыжусь.

— Елена, ты не виновата…

— Уходи, — она вдруг выпрямилась и произнесла словно чужим голосом. — У меня посетители за дверью. Мне надо сегодня еще многим успеть помочь.

— Елена…

— Уходи! — гаркнула она, но в глазах ее при этом стояли слезы.

Я постояла рядом с ней еще немного, но она по-прежнему смотрела на меня с вызовом.

— Я люблю тебя и хочу, чтобы ты была счастлива. И Мила любит, — произнесла я и, не дождавшись ответа, все-таки ушла.

После того, что я узнала сегодня, отдать племянницу мне и самой было бы слишком страшно. Но Елену было безумно жаль. И как бы там ни было, она была моей сестрой, я не желала ей боли и страданий, что уготовил ей Пресветлый.

Как только я вышла из комнатки, туда тут же юркнула женщина с ребенком. А стоящая рядом бабка в платке участливо поинтересовалась:

— Ну как, она вам помогла?

— Угу. Очень, — скривилась я, но старуха не поняла ехидного тона и заулыбалась в ответ.

— О, да. Я слышала, она просто чудотворец.

Может быть, если рассказать все керу Арквилу, он как-то сумеет помочь? Елена, кажется, просто слегка помешалась от всех переживаний, а церковник умело управляет ею. Или хотя бы рассказать тому же доктору Ричарду. Если тот и правда влюблен, может быть, сможет остановить сестру от самоистязания?

Пресветлый стоял рядом со спящим изваянием богини. Слегка помедлив, я все же решила подойти к нему.

— Что вы наговорили моей сестре?

Пресветлый выражением лица дал понять, что не понимает, о чем я.

— Она собирается себя калечить!

— Это ее решение… — если раньше его отстранённо-добродушный тон располагал, то сейчас захотелось его чем-нибудь ударить.

— Если вы думаете, что можете вот…

— Смотрите… — церковник вдруг схватил меня за руку, уставившись куда-то в сторону.

Я буквально зашипела на него, пытаясь вытащить руку, но он не реагировал, судорожно цепляясь за меня и уставившись в одну точку.

Стоило повернуть голову, я тоже замерла, моментально забыв про боль от стальной хватки.

Из-под черной повязки на щеку богини медленно вытекала красная капля.