Глава 7

Мила козочкой прыгала вокруг меня, не отходя ни на шаг. В ней было столько сил и желания действия, словно она проспала не несколько часов, а как минимум несколько дней. Я помнила, что обещала керу приготовить для него ванну, но все получалось делать в несколько раз медленнее, чем обычно, из-за того, что Мила была рядом и постоянно отвлекала вопросами или тем, что лезла куда не просят: то снова чуть не сиганула в озеро, то в ванной начала играть с бутылочками на полках. Пришлось прикрикнуть на нее, но это не подействовало. Пока я наполняла ванну, она умудрилась открыть одну из банок и вылить прямо на себя.

— О! Смотри, пузырики! — я повернулась к ней и чуть не застонала, когда поняла, что она наделала. Та самая синяя банка с шампунем!

Как Елена справлялась с этим маленьким исчадием? Должно быть, на моем лице все слишком явственно отразилось, потому что Мила, ойкнув, сорвалась с места.

— Не наказывай меня! — крикнула, убегая, окончательно разливая шампунь по каменному полу. — Я не специально!

Я кинулась за ней, но, наступив на лужу, заскользила и упала, больно ударившись о стену плечом. Выругалась про себя, буквально скрипя зубами. Ну что это такое?! Носится везде, везде залезает. Никакого воспитания! Все дети как дети, а она — маленькая паршивка! Моя бы дочь ни за что такой не была!

Моим мыслям вдруг вторило эхо голоса отчима: «Дурная кровь — дурные дети. Ты посмотри на них, ничего же путного не вырастет, будь они моими родными дочерями, у них бы хоть ум был…»

Это что, получается… Я сейчас думала о Миле точно так же, как отчим о нас с Еленой? От этого открытия стало стыдно, я тяжело поднялась и поплелась в коридор. Нужно найти племянницу и поговорить с ней, она ведь и сама могла упасть и разбить себе голову! Вода, скользко, разве можно еще и мыло трогать? Тем более такое дорогущее.

— Мила, иди сюда! — позвала, но в ответ услышала только приглушенные всхлипы. Да где же она? — Мила! Я не буду тебя наказывать. Выходи.

Девочка явно меня услышала, потому что плакать перестала и затаилась.

— Мила! Это уже не смешно. А ну вылезай сейчас же! — как же сложно с этими детьми! Я вздохнула поглубже и, постаравшись взять себя в руки, позвала уже мягче. — Мила, я не сержусь на тебя…

Пройдя еще пару шагов вперед, заметила, что дверь кладовки приоткрыта, заглянув туда, увидела сжавшуюся на полу, обхватившую себя руками девочку.

— Ты меня бить будешь… — всхлипнула она, и с ее носа сорвалась большая капля.

Растерявшись при виде детских слез, присела и осторожно убирала с лица светлые прядки.

— Не буду. Вместе уберем все, а потом попросим у кера прощения за то, что разлили его… шампунь.

В конце концов, я профукала двести серебрушек, так что парой монет больше, парой меньше — мое положение это не спасет. Это ведь я виновата, что не доглядела за малышкой.

— Он прикажет меня высечь, — упрямо мотнула головой Мила. — Я разбила у хромой Ирмы духи, она нажаловалась тетушке Кларисси, и та приказала…

Я осторожно погладила малышку по спине, но та лишь отдёрнулась.

— А мама что? — с жалостью спросила я.

— А мама сказала, что нельзя чужое без спросу брать. Но я только посмотреть, — захлебываясь слезами, она выставила вперед пустую банку из-под шампуня. — Я просто думала, что… Я думала… Просто хотела…

— Ну все, все, успокойся…

Крепко сжала ее в объятиях. Она была мокрой от шампуня, и я почувствовала, как и мое платье становится сырым.

— Давай не будем говорить, что я разлила? — глухо предложила Мила, чуть успокоившись.

— Врать нехорошо, — с улыбкой заметила я, — лжецов нечистый в душегубку забирает.

— Мы же не врать… мы просто не скажем, — Мила зажала себе рот рукой.

Как же все-таки быстро у детей меняется настроение, только что рыдала навзрыд, а теперь улыбается и строит хитрые планы, как скрыть свою проказу.

— Ох, — покачала я головой с деланной серьезностью, — пойдем, уберем там все для начала.

***

Через полтора часа ванна была готова, пол вытерт — в этом мне старательно помогала племянница. Мы с ней переоделись в сухое и отправились на кухню, чем-нибудь перекусить. Стоило зайти, как я увидела Арквила, стоявшего ко мне спиной. С опущенной головой, руками он опирался на столешницу. Весь его вид был каким-то болезненным.

Я прикусила губу до боли, с трудом борясь с желанием дотронуться до него.

— Может, мне все-таки что-нибудь приготовить для вас, кер? — осторожно окликнула его.

Он ведь себя так погубит! Целыми днями в закрытом помещении, есть — ничего не ест, да еще и этот его странный огонь, который, порой, казалось, сжирал его изнутри…

— Нет, спасибо, — он встрепенулся, будто только заметил, что не один в кухне.

А ведь я так и не сказала ему о своей ошибке — с ужасом вспомнила, гадая, проверял ли он деньги и товар.

— Мы… с Милой приготовили ванну, как вы и просили, кер, — добавила я, чтобы не молчать.

— Не надо… — Арквил устало мотнул головой, — искупай дочку. Можешь любое мыло там брать. Пока тебя не было, мы с ней по всему дому носились… Ее не мешало бы вымыть.

Он улыбнулся и направился к выходу. Поравнявшись со мной, остановился, заглядывая за мою спину, где пряталась Мила.

— Чего прячешься, натворила чего? — весело спросил у девочки и вопросительно посмотрел на меня.

— Мы… шампунь разлили, — призналась я вместо ребенка.

— Бывает, — пожал плечами кер, словно это действительно было самое обычное дело. — Оставьте пустую бутылку там, я сварю новый.

Он ушел, а мы с Милой так и остались стоять. Она цеплялась за юбку моего платья сзади, а у меня в голове вертелась мысль о том, что я упустила случай признаться. Надо бы все-таки пойти и рассказать, что я напутала с покупками. Может быть, он и это сочтет за «бывает». А то, чего доброго, кер пересчитает деньги и решит, что я взяла два золотых себе.

— Я думала, меня высекут, — призналась Мила шепотом, но тут же переключилась. — А когда ты меня купать будешь? Тоже с пузырьками? Пошли сейчас!

Пришлось строго напомнить, что сначала неплохо бы поесть.

Я так и закрутилась в заботах о ребенке, сначала уговорив себя, что схожу к керу после обеда, потом после того, как искупаю малышку. Потом заигралась с ней в ванной, наплескав кругом кучу воды.

— Вот бы мама была рядом… — как-то вдруг очень тихо выдавила Мила посреди веселья.

— Будем вместе молиться, чтобы твоя мама поправилась поскорее и приехала за тобой, — я погладила ее по мокрой голове, откидывая со лба волосы.

— Хромая Ирма говорила, что если я буду себя плохо вести, то попаду к злым людям… но ты вроде хорошая, — деловито кивнула девочка. — Значит, и я хорошо себя вела.

— Спасибо, — рассмеялась я, брызгая в нее водой и вызывая веселый смешок.

— А если я буду совсем-совсем хорошей и даже ничего не разобью, то можно маму увидеть сейчас? — умилительно-просительное выражение лица племянницы отозвалось у меня болью.

Эх, если бы только это действительно зависело от меня!

— Я скучаю, — вдохнула Мила, а на ее глазах блеснули слезы.

— Я тоже… — нужно было срочно ее чем-то отвлечь и снова развеселить ребенка. — Но знаешь, я рада, что мы с тобой подружились. Так что давай вылезать, и приберем за собой.

Убирать действительно пришлось много, так что поход к керу снова отложился.

Затем решила, что не выливать же воду после малышки сразу, и захотела помыться сама…

Мила в это время оставалась в комнате, рассматривая картинки в книге про рыцаря с огненным мечом. Дверь ванной пришлось оставить приоткрытой — я боялась, что она что-нибудь снова натворит, пока меня не будет, но все было тихо.

Приятно было лежать в теплой воде, чуть опираясь спиной на изогнутый борт. Я взяла чистую тряпку в кухне, капнула на нее чуть-чуть из одной банки с полки в ванной и теперь натирала ею тело. Густая пенка покрывала кожу, смывая дорожную пыль. Как же приятно! Казалось, даже мысли становились чище, не только тело. В какой-то момент я задержала дыхание и ушла под воду с головой. Мама говорила, что вода может смыть любую хворь, если как следует попросить об этом богиню. Пока хватало дыхания, я не выныривала на поверхность, стараясь отрешиться от всего. Но перед мысленным взором все равно раз за разом вставала фигура тяжело облокотившегося на стол Арквила, каким я его застала сегодня в кухне. Навязчивый образ не желал отступать, я вынырнула только чтобы открыть глаза и прогнать это наваждение. Часто моргая от попавшей воды, я не сразу поняла, что передо мной не плод воображения.

Рядом с полкой с шампунями стоял хозяин замка, удивленно смотря на меня. В правой руке он держал пустую банку из-под шампуня, за которой, должно быть, и пришел.

— Я думал, ты с ребенком… — произнес сухо, даже не думая отворачиваться.

С трудом проглотив слюну, я несколько секунд еще пребывала в ступоре и лишь затем сообразила, что вода скрывает меня не полностью.

Сжавшись, обхватила себя руками и ушла по плечи под воду. Он что, не видел висевшее у входа платье?

— Дверь была отрыта, — пожал плечами кер, как ни в чем не бывало, отворачиваясь и направляясь к выходу. — В следующий раз используй задвижку.

Слепая богиня, какой стыд!

Меня почти обнаженную увидел мужчина. Все тело буквально горело, словно один взгляд кера сделал его грязным и гадким. Но при этом, кроме

стыда, была еще и обида. Глупая, неправильная. Какое мне может быть дело до безэмоционального тона и безразличия? Какая разница, что еще утром Арквил жарко целовал меня, предлагая разделить с ним постель, а сейчас сделал вид, что голая служанка перед ним — это самая обычная вещь, не заслуживающая внимания. Я затравленно смотрела, как он удаляется, и казалось, что он делает это слишком медленно.

— Да, пока не забыл… — услышала я деловой тон. Он стоял ко мне спиной и говорил, не поворачиваясь, — ты кое-что напутала с заказом…

Внутри все похолодело, я обреченно прижалась к бортику ванны, боясь предположить, что будет дальше.

«Надо было сразу признаться! — внутренний голос до боли напоминал материнский — с такими же менторскими интонациями. — Сама виновата, оттягивала неизбежное! Сделала только хуже!»

— Я поздно заметила, кер. Хозяин лавки отказался менять… — пролепетала, пытаясь хоть как-то оправдаться.

— Ты про другой сорт червей? В принципе, для эксперимента подойдет, пусть и дороже. Речь не об этом.

Я нахмурилась, чувствуя облегчение пополам с предчувствием неясной тревоги. Словно камень с души свалился, но если ему все равно, зачем он говорит мне об этом сейчас? Почему бы не подождать, пока я домоюсь?

— По деньгам кое-что не сходится, — пояснил мужчина, — как закончишь принимать ванну, зайди ко мне в кабинет.

— Не может быть! Клянусь богиней, я не брала себе денег! — пусть уже давно никто не рубил ворам руки, подобные обвинения все равно считались большим позором. Я с ужасом попыталась вспомнить, сколько денег было в товарном списке и сколько я отдала в итоге. Неужели что-то напутала?

— Нет-нет, — успокоил Арквил, делая шаг вперед, — там не не хватает. Наоборот — излишек. Не могу понять, откуда взялись еще сто серебрушек.

Он взялся за ручку двери, собираясь наконец покинуть ванную. А меня будто по голове ударило пониманием. Захотелось громко выругаться или побиться головой о стену.

— Какой же он дурак! — не сдержавшись, буквально простонала я. — Зачем было совать деньги?!

Томас все-таки сделал это! Зачем только, спрашивается? Его же теперь самого обвинят в краже хозяйского имущества! И хорошо, если действительно только выпорют, как он и говорил. А если нет? Если передадут дело в суд, отправят на каторгу или еще чего? Попадется под горячую руку керу Бальтазару. Мало ли в каком настроении будет наш землевладелец?

— Он? — Арквил резко повернулся, хмуря брови. Его взгляд был цепким, пронизывающим.

С того места, где он сейчас стоял, меня точно не было видно — только торчавшую над водой худую шею да голову с прилипшими к щекам волосами, вот только ощущала я себя, словно стояла перед ним полностью обнаженная по стойке смирно.

— Я… я сейчас оденусь, приду и все вам объясню, кер, — язык заплетался под этим стремительно темнеющим взглядом.

Кажется, еще недавно я чувствовала разочарование от его сухого тона? Какие же все-таки женщины глупые создания. Сейчас я бы с удовольствием обошлась без его эмоций. Слишком уж пугало то, что читалось на его лице — нечто первобытное и звериное, словно он и не человек вовсе.

— Кто такой «он» и почему он дал тебе денег? — свой голос он полностью контролировал. Обыденный, ничего не выражающий. Словно речь шла о доставке от молочника или пекаря.

— Томас, это он возил меня в Лигор сегодня… — я вдруг поняла, о чем именно подумал Арквил. В глазах и носу защипало, грудь словно сжали в тисках, я еще крепче стиснула край ванны. — Это не то, что вы думаете!

Арквил вздернул вверх брови.

— А о чем я думаю?

— О том… — я задохнулась, готовая разреветься.

Томас — идиот, который подставил нас обоих! Я часто дышала, жадно глотая воздух, не в силах закончить мысль. Арквил как-то странно хмыкнул, делая еще один шаг ко мне.

— Не подходите… — прошептала я. — Мне надо одеться.

— Живя здесь, ты ни в чем не нуждаешься. И все равно продолжаешь брать деньги с мужчин? При этом отказываясь от моих! — прошипел он.

— Я не брала с него денег! Запрещала ему давать мне их! Он сам сунул! — я со злостью ударила кулаком по воде, вызывая брызги.

Ну что за нелепая ситуация? Как теперь мне оправдываться? Что бы я ни сказала, он поймет это неправильно.

Стыд, унижение, желание объясниться… И невероятный страх, что мне не поверят и случится нечто ужасное…

— Даже так. Что ж, видимо, ты настолько хороша, что не заплатить невозможно, — Арквил цокнул языком, нехорошо усмехаясь.

Еще один шаг — и между нами расстояние вытянутой руки. Мужчина нависал надо мной, и все, что меня защищало от его взгляда — это невесомый слой мыльной белой пенки на поверхности воды, оставшийся еще от купания Милы. Я чувствовала себя загнанной зверюшкой, пойманной в силки. Из ванной выход только один, и, судя по всему, кер уходить не собирался.

Собственная беззащитность и отчаянность положения отозвались внезапно обжигающей злостью на себя и ситуацию. Да, я сама виновата в том, что мужчина передо мной считает меня гулящей девкой и ведет себя соответственно. И все, что я делаю — только усугубляет ситуацию. Так чего же теперь прикрываться и взывать к его благородству, если Арквил считает, что я отдалась даже конюху, который всего-то подвез до города?!

Не давая себе времени передумать, в порыве охватившего гнева я встала из ванны и твердо посмотрела в лицо Арквилу:

— Ну как? Хороша? — голос сорвался, я сама слышала в нем нотки подступающей истерики.

Он стоял, не шевелясь, лишь пожирал меня глазами. Я кожей ощущала касания его потемневшего взгляда. Вода в ванне была теплой, но стоило встать — стало очень холодно, а может, это знобило и трясло от накативших противоречивых эмоций.

— Подайте мне, пожалуйста, полотенце, кер, — шепотом попросила, боясь сделать шаг.

Арквил, не отводя глаз, нашарил рукой полотенце на крючке за спиной и, взяв его, сделал шаг ко мне. Он оказался совсем близко, его дыхание особенно остро ощущалось на обнаженной мокрой коже, отзываясь горящими искрами, вспыхнувшими враз по всему телу. Мужчина расправил пушистую ткань, осторожно набросил мне на плечи.

— Ты вся дрожишь… — его голос был мне незнаком. Низкий, хриплый, напоминавший рык дикого зверя.

Он приобнял меня осторожно, словно боясь, что я оттолкну его. Чары, скрывающие его шрам, рассеялись, и на лице проступили ожоги. Завораживающее зрелище, словно открылся секрет, доверенный им только мне. Что-то, о чем не знали другие, но видела я. В этот раз нас разделяла только его одежда — полотенце прикрывало лишь до пояса, его руки скользнули по моей спине вниз, касались обнаженной кожи, осторожно поглаживая ее.

— Потому что вас боюсь, — честно сказала, и это показалось так смешно, что я глупо хихикнула.

Этот маленький смешок словно прорвал плотину. Из глаз крупным градом брызнули слезы, а я продолжала нервно смеяться, не в силах остановить истерику.

Арквил замер, глаза его округлились, а руки остановились. На его лице мелькнула горечь, он отступил в сторону, отворачиваясь от меня:

— Я буду в кабинете.

Он ушел быстро, не оборачиваясь. Словно и сам чего-то испугался, и стоило ему покинуть ванную, как у меня подкосились ноги, и я плюхнулась в воду вместе с полотенцем. Обхватила колени и отдалась рыданиям. Сегодня меня впервые обнаженную видел другой мужчина — он не был мне мужем и никогда им не станет. Он обнимал меня, трогал, и это было безумно приятно… Как же теперь избавиться от чувства вины за свою испорченность?

И как же справилась Елена, зная, что ждет блудниц после смерти?

Сейчас как никогда прежде я злилась на отчима и мать за то, что обрекли ее на такую судьбу. Сколько мужчин у нее было? Что ей пришлось пережить? Это все — на их совести… и на моей. Пусть я была лишь ребенком, но даже став взрослой, не пыталась связаться с ней.

И теперь я не могла перестать думать о том, в чем меня обвинял кер… Обидные и постыдные слова жгли изнутри, рождая смутные воспоминания. Кажется, еще до того, как отвезти Елену в город, отчим упрекал ее за то, что дружила с кем-то из местных парней. Говорил, что не даст приданого ни медяшки, и все, на что она может надеяться, что окажется хороша и без него. Мать запрещала ей выходить из дома вечерами, а кто-то из парней даже передавал через меня записки. Маленькой мне это казалось ужасно романтичным, а Елена умоляла каждый раз молчать, не выдавать секрет. Эх, если бы отец был жив, то отрекся бы от таких дочерей, некогда выросших на заповедях глухого бога.

Наплакавшись вволю, я потихоньку успокаивалась. Вода остыла, а намокшее полотенце давило на плечи. Нужно благодарить богиню, что ничего плохого не случилось, хотя могло. Приехала из Лигора, не рассказала керу Арквилу о том, что случилось в магазине, побоялась — и вот итог. Винить, кроме себя, некого. Глухой бог завещал нам быть смелыми, а я трусиха, которая решила понежиться в ванной, вместо того чтобы признаться. Теперь сижу тут, вместо того чтобы бежать в деревню и возвращать Томасу деньги. А ведь беда может случиться и с ним.

Осознание нависшей над конюхом угрозы заставило встрепенуться и перестать жалеть себя. Вылезла из ванны, кое-как отжала полотенце и не слишком хорошо вытерлась им. Закрутила волосы, позволяя лишней воде стечь с них, заколола заколкой, надела платье, сразу же прилипшее к телу, и, собравшись с духом, отправилась в кабинет к керу. Постучалась, но в ответ ничего не услышала. Пришлось постучаться еще раз. Снова тишина. Может быть, он ушел в лабораторию?

На всякий случай дернула дверь — открыто. Поколебавшись, заглянула внутрь. Кресло за столом пустовало. По крайней мере, мне так показалось.

— Пришла за деньгами? — я повернулась на голос и увидела кера, развалившегося на маленьком диванчике в углу. Рядом — открытая бутылка, а в руке — бокал с красным напитком. — Этого… как там его…

Вот нечистый!

— Вам не стоит пить, кер, — мягко сказала, надеясь, что мужчина меня послушается.

— Угу… — неопределенно мотнул головой мужчина, не глядя в мою сторону и продолжая медленно цедить из бокала. — Твои сто серебрушек на столе. Забирай и проваливай. Не хочу тебя и твою дочь сегодня видеть. И завтра тоже.

Я опешила. Он что, меня выгоняет? Совсем? Так или иначе, но деньги надо забрать и отнести Томасу. Как он там говорил? Кажется, тропинка на той стороне озера ведет к его деревне.

Но… ведь я не могу уйти… Или могу? Я растерянно сделала несколько шагов к столу, совершенно не зная и не понимая, что чувствую. Меня ведь насильно привели в этот замок, отчим продал, как скотину на рынке. Разве могу я желать остаться?

Сотня серебрушек были свалены горкой, я осторожно ссыпала их со стола в карман платья. Наверное, нужно было завернуть хоть в какую-то тряпицу, как иначе я понесу?

— Церковное платье можешь забрать с собой, — фыркнул вдруг мужчина, салютуя бокалом. — Тебе пригодится. Для исповеди.

Только что я была растеряна и не знала, что делать, но от его слов в голове словно что-то щелкнуло. Он ведь все равно меня прогоняет, так чего мне терять?

Должно быть, в меня нечистый немой вселился, потому что мыслей в голове не было. Звенящая пустота и единственное желание — чтобы мужчина передо мной понял, как больно мне от его слов. В три шага я преодолела разделяющее нас расстояние и что было силы ударила его по щеке ладонью.

— Я не продажная девка! И я не спала с Томасом! — прокричала ему в лицо, чувствуя, как не успевшие высохнуть слезы снова грозят пролиться. — Он отдал мне деньги, потому что я рассказала ему, что перепутала червей! Он испугался, что вы меня убьете в гневе!..

Ну уж нет! Хватит реветь! Я должна быть сильной! Если не ради себя, то хотя бы ради Милы. От оплеухи на закаменевшем лице Арквила вновь проступили шрамы. Он смотрел на меня, не говоря ни слова и не шевелясь.

— Я сама этого боялась… — не сдержавшись, все-таки всхлипнула и тут же остервенело вытерла щеки и нос рукой. — И ваши шрамы здесь не при чем! Люди с окрестных деревень их не видели, но вздрагивают каждый раз, как про вас слышат! Знаете, какие слухи про вас ходят?! Да что там слухи?! Вы же из-за своей несдержанности чуть не сожгли Милу! Вот поэтому Томас сунул мне эти серебрушки!

Я не собиралась дожидаться, пока Арквил придёт в себя после моей вспышки, развернулась и побежала прочь по коридору, словно за мной гнался сам нечистый.

Мила полулежала на кровати с книжкой в руках.

— Ты долго… — улыбнулась она, но улыбка тут же сошла с ее лица, сменяясь страхом.

Это отрезвило, нужно взять себя в руки, я ведь пугаю ребенка! Должно быть, выгляжу как полоумная — мокрая вся, волосы нечесаные. Лучше нам уйти отсюда. Вряд ли Арквил простит мне пощечину и все, что я ему наговорила. Хорошо, если не убьет при встрече.