38

Синди не знала, сколько времени пролежала на холодном полу. Минуты? Часы? А может, целая вечность сжалась в невыносимое мгновение? Эта зыбкая неопределённость, подобно ржавому гвоздю, вбивалась в самые глубины её сознания, терзая сильнее любой физической боли.

С трудом, словно совершая героический подвиг, она приоткрыла веки. Тишина казалась оглушающей — после бури голосов, шёпота и криков, что ещё недавно раздирали её разум.

Ощущение реальности было хрупким, как тончайшее стекло, готовое разбиться от малейшего прикосновения. Каждый блик света, каждая тень могли в любой миг исказиться, обернуться чудовищными порождениями её лихорадочного ума и обрушиться новой волной ужаса.

Виски пульсировали тупой ноющей болью — отголосок страха, который ещё не отпустил её полностью. Она знала, что обязана встать, привести себя в порядок, но тело, словно чужое, отказывалось повиноваться, оставаясь никчёмной оболочкой.

Солнце медленно ползло по небу, становясь свидетелем её полного бездействия. Часы на стене отсчитывали моменты, которые больше не вызывали никакого отклика, кроме глухого эха прошлого. Время превратилось во врага — тянулось, растягивалось, теряя смысл.

Мир вокруг застыл, превратившись в вязкий омут её собственных терзающих мыслей. Каждое биение сердца отдавалось глухим погребальным эхом в мёртвой тишине комнаты. В этой невыносимой паузе, один на один с бездной отчаяния, она ощущала, как внутри неё медленно умирает что-то жизненно важное.

Не плоть. Что-то куда более хрупкое и бесценное, что придавало жизни смысл. Осталась лишь тихая скорбь, окутавшая её холодным саваном, превращая в безликую, неподвижную часть этого ледяного пола. Она чувствовала себя изувеченной куклой, брошенной в пыльный угол, забытой и абсолютно ненужной.

Дни слились в один нескончаемый кошмар. Синди потеряла им счёт, ей становилось всё хуже. Она не спала, не ела, не пила — просто существовала, застряв между наплывами отчаяния и короткими пустыми отходняками.

Какой уже день без Аарона?

Она набирала его номер снова и снова. Телефон был вне зоны действия. Девушка металась в неведении, не зная, где он, с кем, жив ли. Швыряла телефон в стену, потом ползла за ним, разрываемая рыданиями.

«Я не могу. Не могу. Не могу».

Каждый раз сердце сжималось сильнее, словно в тисках. Что же произошло на том проклятом балу? Что могло свернуть не туда? Синди тонула в пучине догадок, каждая хуже предыдущей.

Слёзы текли без остановки, её бросало то в жар, то в холод. Мысли роились, как стая злобных хищников:

Где он? Почему молчит?

Может, он просто бросил меня здесь? Или он с ней — с Эмили — и они смеются надо мной?

А вдруг он мёртв? Мейсон нашёл его.

Или Аарон убил Мейсона?

А что если они оба мертвы, а она даже не знает?

От этой мысли по телу пробегала дрожь, отнимая последние силы. Паранойя вползала в сознание ядовитым дымом. Ей казалось, что за окном кто-то стоит, бесшумно наблюдает. Казалось, в коридоре раздаются тихие, крадущиеся шаги. Казалось, Аарон вернулся — и пришёл, чтобы наказать её.

Видения становились всё ярче и жесточе, разрывая нутро. Синди металась по комнате, цепляясь за холодные стены, лишь бы не упасть. Тело тряслось мелкой дрожью — не от холода, а от того, что внутри всё ломалось, крошилось, умирало. Она отчаянно пыталась ухватиться за реальность, но всё расплывалось, искажалось, превращалось в нечто неузнаваемое.

Третий день. Или четвёртый? Ломка накрывала волнами: мышцы сводило жгучими судорогами, в голове пульсировала дикая боль, словно кто-то бил молотком по вискам. Прошлое и настоящее смешались в один чудовищный кошмар. Ей казалось, что она сидит в этой комнате уже многие годы, совершенно одна. Что Аарон ушёл не вчера, не позавчера — а целую вечность назад.

Она сидела на полу, обхватив дрожащие колени руками, раскачивалась, словно ребёнок, потерявший всё.

«Где он? Где он? Где он?» — повторяла она вслух, словно заклинание. Голос срывался на хрип.