Глава 15

Пламя свечей, заженных по сторонам света, горело медленно и ровно, чуть слышно потрескивая. Ветра не было, но набежавшие тучи надежно скрывали стареющую луну. За моей спиной, надежно защищенная тройным кругом, нетерпеливо переминалась Ирка и пыхтел в переноске Макс.

Секунды падали в вечность медленно, как редкие снежинки в свете фонаря, но я не торопилась. Душа меня точно услышала, и теперь испытывал мою решимость, кто кого пересилит. Четко следуя инструкциям Энн, я не стала повторять приказ явиться ("Не вздумай упрашивать, — писала приграничница. — Они неуверенность и нервозность почище собак чувствуют!") Что ж, мужик, мы знали, куда едем, оделись и обулись тепло. Кота только вот жалко...

Надеюсь, Ирка не будет строить из себя нетакусю и догадается спрятать его под шубу, если Евграф Дормидонтович задержится. Подумаешь, брюнет! Мне вот они всю жизнь нравились, а толку? Игорь и Демьян были темноволосыми красавчиками, и сделали мне больнее всех. Шатен с рыжиной Юра встретился мне как раз между ними, а Саша, моя первая институтская любовь, постоянно красил волосы, так что, наверное, и сам забыл, каким цветом волос его одарила природа.

Неожиданно пламя свечей одновременно моргнуло, резко затрещало и рванулось вверх, вытягиваясь дымными струйками в центр круга, очерченного ритуальным кинжалом и усиленного моей кровью и крупной каменой солью. Вспыхнули тусклым белым светом древние знаки между свечами, а в ответ, как будто отражением, замерцал бледно-зеленым круг, в котором прятались светлые маги.

Я нервно дернула уголком рта. Для живых своя защита, от мертвых — своя. Не сомневаясь ни в одной, ни в другой, волновалась только о том, чтобы не замерзли, потому что сколько мы так стоим уже сказать было невозможно. Тем временем, из дыма заговоренных свечей соткался... мужик.

Реальный такой мужик совершенно крестьянской наружности, как на картинке в школьных учебниках истории! Прям в лаптях и рубахе, подпоясанной веревкой, за которую лихо был заткнут то ли хлыст, то ли что-то на него похожее... Кое-как проглотив неуместные хиханьки и хаханьки, я строго нахмурилась и подняла взгляд выше.

Ну такое... на вкус и цвет, как говорится, фломастеры разные. Определить, какой масти мужичонка был при жизни не представлялось возможным. И не только из-за его призрачной сущности. Герой-любовник... то есть, герой ревнивец оказался довольно высоким для того времени мужчиной, крепким, широкоплечим и очень, очень бородатым! Растительность покрывала щеки почти до самых глаз, но по каким-то причинам совершенно отсутствовала на голове. Видимо, не доползла... не доросла?.. Тьфу, о чем я думаю?!

— Евграф Дормидонтович! — резко и холодно обратилась я к человеку-бороде. — Что во фразе "Покойся с миром", тебе оказалось не понятно?! У тебя это даже на камне написано... Аль ты не грамотный?!

От липкого, злобного взгляда призрака захотелось вымыться, но моя патологическая брезгливость касалась только живых, с мертвыми я себя контролировала лучше. Поэтому только плечи расправила сильнее и прищурилась презрительнее, выдерживая тяжелый взгляд.

— Чего ж не грамотный? — подбоченился, красуясь, призрак. — Очень даже разумею, что Валька моя здесь заказала написать, — он кивнул на памятный камень. — Я ж ей и велел, как сделать... Хоть и подстерлось чутка за столько-то лет, а все ж разглядеть можно! Вот мастер был Сенька, эх-х! Тоже баба сгубила...

Я нахмурилась, пытаясь быстро сориентироваться в ситуации и понять, как быть. Мало того, что мужик с таким характером, что лом перекусит, так еще и силу за собой чувствует, которая, как известно, в правде. Ох, и втравила меня госпожа Виолетта в историю...

— Тебя сгубила твоя глупость, — максимально размыла я свое обвинение, ступая на зыбкую почву того света.

От того места, где у живых было сердце, у Евграфа тянулись одна нить, а из ладони показалась вторая. Все правильно, приворот — всегда двусторонняя сделка. Гнилая, высасывающая обе души, но сделка. И если с той, что тянулась к тете Вале, все было понятно, то вторая...

Вторая запутанной куделью висела между нами. Где-то на краю восприятия я почувствовала, как нервно сглотнула, начиная догадываться, что произошло сто лет назад. Чтобы расторгнуть сделку, нужно было для начала принять обязательства той ведьмы на себя, но в данном случае я как будто уже являлась той... стороной.

— Не глупость, а сладострастие, — мерзко облизнулся призрак. — Уж больно хороша была ведьма! Все вы темные, как на подбор... И статями, и выдумкой... Только вот вас где нужно держать!

Он тряхнул кулаком с зажатой в нем нитью и осклабился еще похабней.

— Ты нарушил уговор, — почти наугад хлестнула я тьмой и могильным холодом.

— Да неужто? — мужик прищурился. — Запороли ее за черную волшбу, но донес на нее не я.

Не ты, сразу поняла я. Но это ты шепнул ее имя наветчику. Потому что трус и мерзавец. Небось, еще и клялся при всем честном народе, что знать ничего не знал... И узнай ты при жизни, что Виолетта — ведьма, ее ждала бы та же участь. Сознание обожгло воспоминаниями откуда-то из детства. Кто-то говорил, что мама зачахла, ради любви отказавшись от силы, но отец всегда говорил, что она болела, а он пытался помочь ей выздороветь...

Я почувствовала как в груди закипает злость и ненависть, а ноги начинает окутывать тьма, поднимаясь от щиколоток к коленям, обнимая бедра... Нет! Стоп! В голове тихим шепотом прозвучал голос тети Любы, моей самой первой наставницы: "Гнев приграничницы — обоюдоострый нож. Занося его на другого, ты убиваешь себя..."

Поэтому вместо того, чтобы сжечь его дотла предвечным пламенем, я, пристально глядя в глаза призрачному собеседнику, монотонно пробормотала заговор на снятие приворота, каким пользовались в те времена. В ответ почувствовала, как у самой кольнуло в груди. Значит, правда...

Как говорится, случайности не случайны. Неспроста мне показалось, что не должно быть здесь этой кудели! Не должно! Я уже несколько раз снимала приворот, и каждый раз — каждый! — связь с ведьмой спокойно обрывалась и таяла. Почему же сейчас не сработало? Потому что приворот наложила моя бабка или прабабка.

Но и в призраке кое-что поменялось. Мужик замер с приоткрытым ртом, глаза утратили масляный блеск. Сейчас он больше всего походил на плохонькую проекцию самого себя.

— Что ты пообещал за власть над другой душой? — четко проговаривая каждое слово, нараспев произнесла я.

— Защиту и опору, — безжизненно, уже без всяких кривляний, ответил призрачный мужик.

— Что тебе пообещала ведьма? — наконец я взяла под контроль собственную тьму и ненависть.

— Что будет ее слово крепко до последнего потомка.

— Твое время кончилось, — я резким движением вырвала у него из ладони нить, тянущуюся к тете Вале, и начала ее сматывать, приговаривая: — Как сухие листья осыпаются с деревьев, как дрова в костре становятся золой, как тело превращается в тлен, как проданная душа растворяется в предвечной тьме, не возвращаясь к вечной жизни, так и клятва, данная сто лет назад, растает, исчезнет без следа!

Когда в моих пальцах мелькнул кончик темной нити, призрак побледнел, как будто рассеивался дым. Осталось совсем немного. Сложив пальцы особым образом, я нарисовала перед собой отрицающий знак. В грудь как будто ударили здоровенным кулаком, перед глазами помутнело, я почувствовала, что теряю равновесие...

Ань, с тобой все в порядке? — неожиданно взволнованно прозвучало в голове. — Постарайся сесть, а не грохнуться... И дыши... Осторожно, не торопясь... Не глубоко, как можешь... Да сколько эта хрень действовать будет?! Аня! Ты меня вообще слышишь?..

— Угу, — кивнула я, обнаружив, что не просто сижу, а почти лежу на земле.

Сморгнув несколько раз, наконец-то начала видеть нормально. Свечи прогорели до земли, защитный круг в который я поймала душу Евграфа Дормидонтовича, все еще тускло светился, а вот тот, что должен был оградить Ирку и Макса уже почти потух.

Подруга не тратила время на глупые вопросы. Она шагнула ко мне, выпустив котика на снег, достала из своей сумки термос и одним движением отщелкнула крышку.

— Пей, — спокойно скомандовала она, подперев меня плечом. — Скорее всего чай сто раз уже остыл, но он с медом и на укрепляющих травах.

Пока я пила, пытаясь осмыслить все, что только что со мной произошло, пушистый доктор медицинских наук взволнованно скакал вокруг. Он то прислушивался к моему пульсу, щекотно прижимаясь башкой к запястью, то пытался заглянуть в глаза, то спрашивал, не немеет ли у меня рука.

Тебе бы сейчас сто грамм коньячку бахнуть, — наконец, вынес он свой вердикт. — И спать лечь, без будильника. Уж не знаю, стоило ли оно того, но жизни в тебе осталось на донышке!

— Любой трындец когда-нибудь заканчивается, — с трудом шевеля губами, осипшим голосом пробормотала я. — Главное, не закончится раньше него...

— Что наш пушистик сказал? — проницательно уточнила Ирэн.

— Максим Александрович диагностировал у меня крайнее истощение жизненных сил, — пытаясь поскорее "разговорить" связки сообщила я. — И выписал рецепт на коньяк и сон. Но нам еще елку надо посадить...

— Доктор дело говорит, — деловито кивнула моя подруга. — Говори, куда сажать это дерево, и поедем отсыпаться. А то нам еще дом строить и сыновей растить...

Я сипло рассмеялась и, указав место между собой и границей круга, поймала Макса в охапку. Он шипел и вырывался, но явно по инерции.

— Ты как хочешь, а я тебя до квартиры провожу и спать уложу, — безапелляционно заявила Ирка, переобуваясь в машине. — Какая-то ты бледная...

Да ладно?! Каждый день ведь узнаешь такие подробности интимной жизни предков! Но спорить с подругой сил не было, да и не особенно хотелось. После таких дел оставаться одной... Макс был прав, в области сердца нехорошо покалывало и скреблось.

— Что с обувью делать помнишь? — только спросила я и, получив утвердительный кивок, устало откинулась на сиденье.

Обрыв такой давней связи как будто выдернул часть души. Наверное, и правда стоит на завтра отпроситься, пусть завкафедрой орет сколько хочет...

Машина мягко тронулась, а от мягкого покачивания я быстро впала в состояние полусна. Когда слышишь все, что происходит вокруг, и в принципе даже можешь отреагировать, но... зачем? А перед глазами вспыхивали и тут же осыпались пеплом картинки чужого прошлого.

...Вот моя мама, которую я почти не помнила здоровой и полной сил, тихо шепчет запирающий силу заговор над зельем. Я не слышу звуков, но откуда-то знаю. Как в замедленной съемке, она подносит стакан к губам. Хочется крикнуть: "Нет! Не делай этого! Не предавай себя!.." Но у меня здесь нет права голоса. Почему никто не говорит, что самая страшная, самая болезненная измена, когда изменяешь себе?..

Для нее это стало началом конца. Изменить мужчине — выбор жизни, изменить себе — выбор смерти. Медленной, мучительной, без шанса на прощение.

Бабушка. У тети Любы сохранилась ее единственная фотография. Молодая, красивая... Пытавшаяся выкупить свободу, заключив договор с нечистью. Отец говорил, что она умерла задолго до моего рождения, задолго до того, как он женился на маме. Но сейчас я видела уставшую за бесконечный рабочий день женщину. Она совсем плохо кашляет в платок и украдкой проверяет... что? Ее нежно обнимает за плечи мужчина. С тревогой заглядывает в глаза, явно заметив жест любимой. Их счастье сгорело быстро в ее болезни. Стоило ли оно проданной души? Наверное, для нее — да.

Прабабушка, о которой я даже не слышала. Тоже красивая, несмотря на лохмотья и несвежий платок, покрывавший голову. Перед ней разложены карты, пучок волос и мешочек с землей. Я по-прежнему не слышу слов, но вижу, как она прокалывает безымянный палец, чтобы выступила кровь...

— Ань, приехали! — голос Ирки врывается в мои виденья, резко выдергивая меня в реальность.

Сердце на мгновение как будто остановилось, и я, дернувшись, резко распахнула глаза.

— Так и до инфаркта можно довести, — фыркнула я, пытаясь отдышаться.

Когда мы доползли до пятого этажа, я поняла в полной мере, что чувствуют покорители Эвереста! Потому что уже где-то между вторым и третьим начала задумываться о том, чтобы попроситься ночевать к Лидии Ивановне, а на четвертом меня остановило только то, что часы показывали половину четвертого утра. В одном пролете от пятого этажа я честно призналась в этом своим спутникам, а в трех ступеньках от своей квартиры уже чуть не плакала от своей дурацкой совестливости, потому что старушка наверняка приютила бы едва живую ведьму, которая хорошо заботится о ее правнуке.

Эйфория от достижения цели и преодоления собственной слабости придала мне сил. Я кое-как стянула угги и трясущейся рукой расстегнула молнию на куртке. Ирка быстро достала оттуда ключи от квартиры и сноровисто засунула ее в прихваченный из машины пакет.

И часто ты устраиваешь соседям внеплановый стриптиз? — с любопытством уточнил котик, наблюдая мои мучительные попытки вылезти из свитера.

— Моим соседям это никак не поможет в личной жизни, — хмыкнула я, наконец справившись с коварной одеждой. — Ир, отверни его, а то много хорошо — тоже нехорошо...

Подруга послушно перехватила переноску, внимательно наблюдая за мной. Ничего принципиально нового увидеть она не могла, чай, оно не в первый раз, но настолько сильно штормило меня нечасто.

Чего я там не видел! — возмущенно сообщил кот, но мы были непреклонны.

Каждый раз возвращаясь с кладбища, я раздевалась на придверном коврике, чтобы не тащить с собой энергию смерти. Светлым ведьмам было проще — достаточно хорошо вытереть ноги перед входом и сразу сунуть одежду в стирку. За темными же могли увязаться такие сущности, что потом только переезжать в другую квартиру!

Раздевшись до белья, я кивнула Ирке. Она хмыкнула, что жалеет об отсутствии третьей руки, но, перехватив пакет и переноску, открыла дверь. Быстро пробормотав приветственные слова, я прошлепала прямиком в ванную. В такие моменты я, кстати, была очень благодарна за дурацкую планировку этих квартир. Два шага — и ты уже смываешь с себя всю скверну, которую нацепляла, шастая по кладбищам.

Ирка что-то ласково говорила котам, вышедшим навстречу, но меня сейчас интересовала только горячая вода, специально сваренное для таких случаев мыло и мочалка, жесткая, как наждачка...

— Ты поглянь, Антонина, как скребется! — ворчливый голос Петровны застал меня врасплох. — Кожу сдерешь, Анечка!

— Может, я того и хочу, — пропыхтела я, чувствуя, как горит от активных действий спина. — Я сегодня узнала слишком много правды, к которой оказалась морально не готова.

— Бывает, — вздохнула за шторкой Антонина. — Я тоже не специально как-то полезла к сыну в сумку, чтобы найти там папиросы...

— Совсем одно и то же, — хохотнула я, выдавливая на ладонь двойную... нет, тройную порцию шампуня и принимаясь за волосы.

— Так его батька от рака горла помер...

— Ага, себе-то хоть не ври, — перебила дочь Петровна. — Пил твой Вовка, как не в себя! А выволочку ты парню устроила зря, тот "Беломор" и правда не его был.

— А я сегодня всего лишь узнала, что ранняя смертность по женской линии у нас наблюдалась из-за старого приворота на крови, — едко сообщила я привидениям, отдергивая шторку и закутываясь в полотенце. — Будем и дальше мериться проблемами?

Они пристыженно помолчали, пока я подсушивала волосы феном.

— Тебе Ирка твоя там чай заварила, — примирительно сообщила Петровна.

— И котам корма насыпала, — подхватила Антонина. — А новому, черному, еще и валерьянки плеснула... Но он только чихнул в блюдце и потребовал коньяка...

— А это вы откуда знаете? — сразу насторожилась я. — Ну, что потребовал?..

— Так ить... Мы завсегда знаем, чего им надоть, — развела призрачными руками Петровна. — Нешто котью молвь не уразумеем...

— Хотите сказать, вы понимаете и то, что говорят... другие?!.. — ошарашенно выдохнула я, даже не заметив, как выключила фен.

— Конечно, — настороженно поглядывая то на меня, то куда-то вверх, подтвердила Антонина.

— А почему вы молчали?! — рявкнула я, чувствуя, как слева взрывается боль, простреливая куда-то под ключицу.

— Так ты не спрашивала никогда...

Я выскочила из ванны, больно приложившись плечом о стену. Меня мотало, боль в груди нарастала, пульсируя и отдаваясь онемением в руке.

— Ир, вызови скорую, — прохрипела я, ввалившись на кухню и рухнув в кресло. — У меня, кажется, сердечный приступ...

— Ты серьезно? — на всякий случай уточнила подруга, вскакивая и хваясь за телефон.

Черный кот одним прыжком оказался у меня на коленях.

Что чувствуешь? Где болит? Характер боли?

Отвечать на стопицот вопросов хвостатого доктора сил не было, боль нарастала, настойчиво поглощая сознание. Держалась я только на морально волевых и, надо отдать должное Максу, он это понял лишь мгновением позже:

Повторяй за мной, — рявкнул он, уперевшись лапками мне в грудь. — Пусть звонит восемь... девятьсот пятьдесят два...

Кот массажными движениями топтался по полотенцу, диктуя номер.

Виктор Иннокентьевич, пусть обратится "Вик" и скажет, что от меня, — не унимался пушистый, пока я повторяла слово за словом Ирке. — Вик кардиолог, у него всегда есть в машине адреналин и все остальное для сердечной реанимации!!

— Скорую не надо? Точно?

Точно! — рявкнул у меня в голове кот. — Они сюда сто лет ехать будут! Давай, аккуратно сползи в кресле... Ага... Пусть она тебе еще давление померит...

Но подруга об этом и сама уже догадалась и даже притащила тонометр. Пока она набирала номер, пока объяснялась с неизвестным Виктором Иннокеньевичем, сноровисто намотала мне на плечо манжету и натыкала нужные кнопки. Видимо, показанные прибором цифры подругу не устроили и она перемерила мне давление еще пару раз. Меня же больше раздражало дурацкое состояние бессилия!

Когда в дверь раздался короткий деликатный стук, Ирэн шумно выдохнула. Наконец-то пришел кто-то, кто может не просто взять на себя ответственность, но еще и имеет на это полное право... А вот к тому, что в кухню войдет синтез всех голливудских красавчиков разом, я оказалась совсем не готова! Даже немножко пришла в себя, вынырнув из пульсирующей за грудиной боли.

Высокий широкоплечий блондин с аккуратно зачесанными в низкий хвост волосами быстро обвел кухню ярко-зелеными глазами и остановился на мне:

— Не возражаете, если я вам сделаю немножко больно? — с теплой улыбкой он кивнул на шприц в своей руке.

Я завороженно кивнула, думая о том, что его пациентки наверняка соглашаются на любой уровень болевых ощущений. Но Вик не обманул. Осторожно сдвинув полотенце, в котором я так и полулежала в кресле, быстро и сноровисто вогнал иглу в бедро под тихое, угрожающее шипение черного кота.

— Ой, какие у вас красавцы! — восхитился блондин, легко выдергивая шприц и прижимая место укола ваткой, которую ему вручила Ирка.

— Котиков любите? — многозначительно спросила подруга, с откровенным интересом разглядывая на доктора. — Мы тоже!

Только вот, наверное, есть нюанс, подумала я, чувствуя, как сердце снова начинает ритмично биться, а боль отступает...