Глава 6

Легко сказать: "Лови кота!" А как это делается-то? Ведьмы не ловят котов, они всегда сами приходят. Правда, только предвечная тьма знает, почему. Допив чашку чая, я потянулась было налить себе вторую, якобы для размышлений, но что-то внутри гнало из-за стола. Сердце колотилось, как разошедшийся не к добру метроном. Время идет, а я тут чаи распиваю!

— Подумать можно и на ходу, — решила я, доставая из холодильника пакет влажного корма, так уважаемого моим пушистым стадом.

Уже надев куртку и сунув ноги в кроссовки, вернулась на кухню и зачерпнула из мешка горсть сухого — кто этого незнакомца знает, вдруг он привереда, а так хоть разнообразие будет. Правда, в том, что черный кот такой уж прям незнакомец, с каждой минутой я сомневалась все больше и больше. Проклятье не могло подействовать на Демьяна, но, видимо, сила моей ненависти в тот момент была так велика, что и сразу оно не развеялось, а срикошетило в некстати выглянувшего из моей квартиры Макса. Больше там точно никого быть не могло.

То есть, парень выглянул на нашу возню очень кстати, но... что-то пошло не так. Выйдя из квартиры, я неуверенно потопталась на собственном коврике, заглянула в темноту лестницы на чердак и тихо позвала:

— Кис-кис-кис...

Конечно, мне никто не отозвался. Тяжело вздохнув, я достала из кармана телефон и включила фонарик. На улице уже окончательно стемнело, а есть ли на чердаке свет и где он включается, знал только старший по дому. Тот самый глухой дед, живущий по соседству со мной. Достучаться или дозвониться до него было просто нереально, но сам он каждый раз возникал как из-под земли там, где по его мнению нарушали общественный порядок. Поэтому я, стараясь двигаться бесшумно и останавливаясь на каждой ступеньке, чтобы прислушаться, принялась медленно подниматься.

То, что на случайных людей адресное проклятье просто не могло подействовать, я знала наверняка. Это так не работает, иначе все бы проклятые ходили. Ну, по крайней мере, не так, максимум, человек, которого задело, гриппом переболеет лишний раз. Или ангиной. А красавчик-сосед превратился в кота! И это хорошо, если превратился, а не стал им на самом деле... От этой мысли по спине хлынул пот. Может, об этом и говорил голос на пустыре? Что через две недели парень станет самым настоящим котом, забрав мою жизнь? Что ж, это многое объясняло. Практически все.

Любить ведьму непросто, не каждый мужчина выдержит. Во-первых, необходимость регулярных ночных отлучек. Не ведьмы, а свои, потому что многие ритуалы должны проводиться без свидетелей, а мой дом —мое святилище. Выездные шабаши — скорее праздник, чем трудовые будни. Во-вторых, развешенная по всему дому полынь, крапива, пижма и другие, куда более редкие травки. Не всегда они применяются в быту, большую часть времени просто вывешиваются на просушку. Про ночные визиты на заброшенное кладбище, которые в-третьих, я и вовсе молчу. Если в черте города такового нет, ведьма ищет ближайшее, договаривается с местными, потому что здесь все еще строже, чем в паспортном столе, а единого окна, как в МФЦ, почему-то до сих пор нет. И это не считая более специфических особенностей, в зависимости от стихии!

Например, Машка — травница и зельевар. Ей для ведовства нужно пространство, куда мужчинам ходу нет, но не абы какое, а с соответствующей энергетикой. Как и супружеская спальня. Поэтому квартиру они выбирали очень скрупулезно, а потом Андрей еще три недели перетаскивал кровать из комнаты в комнату, каждый раз разбирая-собирая, пока любимая ведьма не "почувствовала правильное место". Ясное дело, ему пришлось под это дело взять отпуск. Потому что проверяла Машка тщательно во всех смыслах и по нескольку суток на комнату. На наши смешки и подколки подруга только отмахивалась: "Он же знает, на ком женат! Когда мы познакомились, Андрюша сразу понял, что раз на третьи сутки безудержного секса ты все еще жив и на что-то способен, значит, кто-то из вас двоих точно ведьма! На себя он подумал в последнюю очередь". Благоразумие ее муж проявлял и в других сферах жизни. Вот скажи ему, не касаться ничего на столе, так он даже дышать в ту сторону не станет, и вообще уйдет в другую комнату, от греха подальше.

"Эх, жаль Максу не положили хоть немного этого прекрасного качества!" — с отчаянным раздражением подумала я, подойдя к рассохшейся деревянной двери на чердак и обнаружив, что она закрыта на висячий замок. Висел ли он здесь несколько часов назад и мог ли кот прошмыгнуть туда через какую-нибудь невидимую мне в темноте щель? Хороший вопрос, жаль только без ответа...

— Кис-кис-кис, — снова позвала я, но ответила мне только тишина и едва слышное шебуршание.

Решив не тратить время на попытки дозваться черного кота из темной комнаты, в которой его, вполне вероятно, нет, я развернулась обратно. Сейчас спущусь на первый этаж, загляну в подвал, пройдусь вдоль дома. У соседнего подъезда Катерина Афанасьевна, упрямо не желавшая переезжать вслед за детьми в столицу, утром и вечером, примерно в это время, выносила корм уличным котам. Вдруг и моего видела?

Ну так вот. Пока мужчина любит ведьму, все у него будет хорошо. С древних времен мы их предупреждаем, что измену не простим. Понял, что переоценил свои силы, честно сказал, и — ступай на все четыре стороны. Если без обид разошлись, то даже и не одновременно. Но жизнь непростая штука. Почему-то мужчинам часто кажется, что если он тайком сходит налево и никто об этом не узнает, то ничего как будто и не было. Было. Все было. В том числе и возможность продолжить нормальную человеческую жизнь, которую ты просрал своей лживой натурой.

Кто-то обрастает шерстью в тот же день, кто-то — на следующий. Кого-то ищут родственники, кого-то — нет. Но они всегда приходят домой. Туда, где их по-настоящему любят и ждут. От всего сердца и пока оно бьется, как умеют только ведьмы...

Я шла по улице, освещая каждый сугроб и внимательно заглядывая под каждый куст палисадника. От "кис-кисканья" уже заплетался язык. Подвал в нашем подъезде тоже оказался закрыт, но откуда-то мне было известно, что он общий под всем домом. Так что Макс мог проскочить в него и из соседнего подъезда или вовсе через какую-нибудь отдушину.

— Это ктой-то там шарится?! — услышала я громогласный оклик, и, хоть сердце едва не выскочило из груди от неожиданности, поняла, что практически спасена.

— Это я, Катерина Афанасьевна! — бодро отозвалась я, ускорив шаг. — Аня, тети Любы из второго подъезда племянница!

— Потеряла чего? — убавив грозы в голосе, продолжила допрос старуха.

Она стояла прямо в свете фонаря, вглядываясь в темноту подслеповатыми глазами. Впрочем, плохое зрение у соседки распространялось только на людей. Дворовых котов она различала издалека, по походке, голосу и чему-то еще, неуловимому мозгом, что позволяет близоруким людям узнавать друзей без всяких очков. Даже пару дымчато-полосатых кошек, которых интеллигент-алкоголик Петр Семенович настойчиво звал не иначе как Дмитрий и Лжедмитрий, хотя Катерина Афанасьевна нарекла их Муська и Мурка. Вредный дед не упускал возможности подоводить старую знакомую, призывая доказать ему наглядно, что у его безотказных друзей-собутыльников нет причиндалов.

— Котика, Катерина Афанасьевна, — жалобно улыбнулась я. — Молодой, глупый, убежал вот... Не видели?

— Может, и видела, — убедившись, что я та, за кого себя выдаю, уже нормальным голосом сообщила старуха. — Каков из себя? Большой-маленький? Серый? Черный? Полосатый? Пушистый?

— Ну такой... — я машинально обрисовала фигуру едва знакомого качка, но тут же спохватилась и сдвинула руки до размеров среднестатистического кота. Огромным он мне мог показаться и со страху. — Не очень большой, черный. Пушистый?.. а есть варианты?

— А то нет? — Катерина Афанасьевна пожевала губами и сплюнула в сторону. — Поназаведуть всякой пакости, потеряють, а потом ищуть! Вышла тут третьего дня кормить этих оглоедов, а оно на теплотрассе сидит... Сперва думала крыса здоровая, а присмотрелась — батюшки-святы! Кот! Почти лысый, глаза в полбашки, шипит, как гадюка... А сам дрожит, бедолага, лапоньки под себя подбирает, а толку?.. Снег кругом! Ну, я его кое-как телогрейкой поймала, домой отнесла, чуду-юду... Объявление написать хотела, а тут Валька с пятого этажа прибегает, бледная, зареванная, как по покойнику. "Баба Катя, вы кошечку нашу лысую не видали? Выскочила глупышка из квартиры, когда гостей провожали..." Говорю ей: "На кухне посмотри, ваша?" Так она обрадовалась, давай мне деньги совать, благодарить! Говорит, знаешь, баб Катя, сколько ентот свинкс стоит? А я и знать не хочу...

— Мой — пушистый! — заверила я, перебивая познавательную историю соседки о выживании сфинксов в условиях морозов средней полосы. — Черный, пушистый, среднего размера. Молодой, но уже не подросток.

Соседка задумчиво оглядела троих хвостатых подопечных, с аппетитом уминавших какую-то невнятную бурду. А я снова подумала о Максе.

Думала я о своем симпатичном соседе в первую очередь потому, что с Нечаянным Проклятием дело обстояло совершенно иначе. Если изменщику остается только жизнь пушистого домашнего любимца, то невиновный сохраняет человеческое сознание. И так как котий век значительно короче человеческого, жизнь нарушившей закон ведьмы эту разницу компенсирует. А ее сила возвращается в круговорот стихий, чтобы достаться какой-нибудь более достойной девочке. Вот только случиться такое может только при одном условии. Если превращенный мужчина был колдуном.

Знала ли Лидия Ивановна, такие интимные подробности жизни парня, на которого оставила квартиру и кошек? Хотелось бы верить, что да, шокировать старушку-соседку такими открытиями не входило в мои планы. Конечно, я не собиралась заявлять с порога: "Лидия Ивановна, я случайно превратила вашего Макса в кота, потому что я ведьма, а он оказался колдуном!" Еще сердечный приступ приключиться, придется скорую вызывать, в больницу везти, устраивать, возвращаться... А это весьма проблематично на ночь глядя, когда мороз крепчает, и отдельные снежинки, летевшие как попало, когда я только вышла на поиски, за какие-то полчаса начали превращаться во вполне себе организованный снегопад. Нет-нет-нет! Я помотала головой, скрестив пальцы особым образом и бормоча отвращающий наговор. Хватит, насоздавала уже себе проблем.

Подойдя к своему подъезду, я запрокинула голову, ища глазами окна соседки и надеясь увидеть... что? Если свет не горит, значит, она еще не вернулась и разговаривать с ней о причинах пропажи заместителя не придется. Но как же тогда Соня и Марфуша? Кто их покормит и нальет водички, если Макс пропал? Не проблема, если он выскочил на пять минут покормить моих, а если нет?.. К счастью, в кухонном окне не только горел свет, но и виднелся хлопочущий у плиты силуэт. Что ж, признаний не избежать. Сделав глубокий вдох, я вспомнила любимое тети Любино напутствие: "Перед смертью не надышишься, ступай уж!"

На четвертый этаж я взлетела на одном дыхании, но у двери снова разволновалась. Что я ей скажу? А она мне? А кто ей вообще этот Макс, и почему он оказался у нее дома?..

Пока я искала ответы на эти, безусловно, жизненно-важные вопросы, роскошная железная дверь распахнулась сама. Невысокая сухонькая старушка в теплом халате и неизменным шерстяным платком на плечах улыбнулась, приветливо кивнув седовласой головой:

— Не к ночи будешь помянута, Анечка, проходи!

От такого приветствия я вздрогнула и чуть не споткнулась о порог. Зато как минимум один вопрос отпал сам собой. Так приветствовали приграничниц свои. Ведьмы. Значит, она была в курсе. Но тогда... почему никто никогда мне об этом не рассказывал? Даже в разговорах, вскользь не упоминал.

— Да не смущайся ты так, милочка, — Лидия Ивановна заметила мое замешательство и разулыбалась еще шире. — Давай куртку, повешу. Продрогла, поди? Долго ты по улице бегала... Ну ничего, это поправимо! Сейчас чайку с тобой выпьем... или ты кофе предпочитаешь? На ночь это дело, конечно, лишнее, но могу сварить.

— Л... Лидия Ивановна, да вы не суетитесь, — смущенно пробормотала я, отдавая ей куртку и стягивая кроссовки. — Я только поговорить хотела...

— Поговорим, конечно, поговорим, — закивала она, провожая меня на кухню и усаживая на колченогий табурет, прикрытый нарядной цветастой подушечкой. — Ты ж только сегодня с шабаша вернулась? Валентина видела, как тебя привезли. Говорит, жених, поди? Я ей киваю, а сама думаю: Да какой жених, небось, подружка с мужем? Хорошая она у тебя. И другая, темненькая такая, худенькая... Это ж Витькина девчонка, внучка или правнучка?

— В... внучка, — оторопела я от такой осведомленности.

А соседка, от души посмеиваясь над моим удивлением, принялась хлопотать над вечерним чаем, выставляя на стол чашки с блюдцами, расписанные почему-то красно-оранжевыми перцами.

— Самовар включи в розетку, Анют, с тобой там рядышком, — я подчинилась, не сводя широко распахнутых глаз с соседки, а она продолжила: — Да не удивляйся, мы раньше на общегородских шабашах часто встречались, Витька-то всегда был мужик видный, да еще и перевертыш не из последних! Это потом уже Эльвирка его совсем к ногтю прижала... поди, до сих пор веревки вьет? Ну так ему и надо, конечно, но... Мы ж не молодеем, у кого ноги плохо ходят, кому радикулит мешает, кому — артрит... А кто — как я...

Лидия Ивановна со вздохом поставила на стол вазочку с печеньем и, наконец, тоже присела на табурет.

— А как вы? — мне в самом деле стало любопытно.

— А так, — она налила мне заварку в чашку и кивнула на самовар, мол, дальше сама. — Ты думаешь, Максимка он мне кто?

— Кто, Лидь Иванна? Я ж из-за него к вам сегодня и пришла, — призналась я. — Мы ж толком познакомиться даже не успели, я ему только ключи принесла и попросила за котами присмотреть... Торопилась очень.

— Неужто не глянулся? — захихикала старушка, переливая горячий чай в блюдце. — Да не красней ты так, ваше дело молодое, неужто не понимаю... Он — сынок моей старшей внучки Маришки, они с мужем в аварии погибли, когда Максюше года четыре было... Ну, как погибли? Он сразу, а она в кому впала, не туда и не сюда. Я тогда к приграничнице и обратилась. Ее тоже Анной звали, кстати. Говорю, помоги, Аннушка, определиться с берегом реки Смородины, ведь мученье это какое! Маришка выбрала тот... эх-х... — соседка украдкой вытерла уголком платка глаза.

Это сколько же ей лет, если Макс ее... правнук? Присмотревшись к Лидии Ивановне получше, к однозначному выводу я так и не пришла, но простая арифметика нашептывала, что уже под сотню. Ведьмы стареют медленнее обычных людей, а живут дольше, но ободряюще коснувшись ее морщинистой лапки, никакого знака на тыльной стороне ладони я не заметила. Это что же получается? Она все-таки не ведьма? А откуда тогда такие знания про семьи колдунов, шабаши?..

— Не смотри, милочка, нет там ничего, — сразу догадалась она. — Тридцать с лишним лет ничего уж нет. Отдала я силу в обмен на спокойный переход своей внучки, куда она захочет. Там вишь как получилось... Разрывалась ее душа между любовью к сыну и к мужу, вот и застряла на Калиновом Мосту. Мне приграничница тогда честно все обсказала: выбор будет за ней, но силы я все равно лишусь, раз хочу пойти поперек судьбы.

— Не пожалели? — только и спросила я, окончательно придавленная событиями дня и ее грустной историей.

— Нисколько, — неожиданно искренне улыбнулась Лидия Ивановна. — Ни одного дня. Я освободила свою любимицу, сделала ее дорогу легкой, позаботилась о ее мальчике... В меру сил, мы все его опекали и баловали... О чем тут жалеть? Тем более, не столько у меня ее было, силы этой. Так, костер разжечь или печку растопить. Думаешь, почему именно я к ней пошла? Мать Маришкина, Арина — сильная ведьма, при хорошей должности тогда была, как раз из-за ведовства. Хоть и почернела от горя, сама собиралась к приграничнице, мы ж сызмальства знаем, как она, жизнь, устроена... Но лишить семью дохода я не могла допустить, Арину тогда точно бы сняли, а ей Максимку поднимать. Учить, одевать...

— Лидия Ивановна, — голос осип от волнения, и я глотнула чаю. Горячая волна прокатилась до самого желудка, пришлось отдышаться. — Тут такое дело... Я вашего Макса... Максима... того... в кота, кажется, превратила... случайно! Он под Нечаянное Проклятие попал...

Старуха охнула и слегка побледнела. Сухие морщинистые пальцы крепко сжали углы платка, но в обморок падать она вроде не собиралась. Я на всякий случай проговорила про себя заговор на здоровье и коснулась кончиками пальцев ее груди — поддержать сердечко. Я ожидала, что она сейчас отшатнется, начнет ругаться или, еще хуже, причитать и плакать, но Лидия Ивановна меня удивила. Она только глубоко прерывисто вздохнула и медленно кивнула головой:

— Спасибо, Анечка, — осторожно налила в блюдце еще чаю и поднесла ко рту. Пальцы лишь слегка подрагивали. — Спасибо, что поддержала. И за то, что не с обиды олуха прокляла, он же на язык больно не сдержан. Ему ж девицы прохода не дают, вон какой красавец вырос... да и колдун могучий, в бабку пошел силой. Я испугалась уж, что он сказал тебе что-то не то, или сделал. Максимка по делам приехал, да меня проведать заодно, а я, вишь, срочно в область сорвалась, на шабаш... Помнят еще, старые проказники! Прислали машину со своими молодчиками, а они меня под руки и — помчали. "Все купим по дороге, баб Лид! Новое, красивое, модное!" Вот и не успела тебя предупредить... А раз случайно — это дело поправимое. Сколько тебе дали времени?

Тут уж чуть не расплакалась я. И от облегчения, и от благодарности за понимание, и даже немножко от стыда, что такого любимца семьи не оценила.

— Две недели, — промямлила я, запивая горечь слез чаем и заедая конфеткой. — Только я его не смогла сегодня поймать, Лидь Иванна!

— Не печалься, милочка, — ласково погладила меня по щеке старушка с затаенной грустью в глубине выцветших глаз. — Этому охламону полезно будет в мохнатой шкуре побегать, а то совсем разбаловался. Арина напрямик не жалуется, но материнское сердце чувствует, что ей нелегко с ним! Так что иди к себе да ложись спать, утро вечера мудренее.