Глава 14

Кай Остаток ночи я почти не спал. Несколько раз просыпался и заходил в комнату к Соне, чтобы проверить, как она там. И, как и сейчас, видел одно и то же: утонувшую в сотне подушек разных размеров малышку на огромной кровати со счастливой улыбкой на лице. Не было ни намека на долгую ночь, которую она частично провела в слезах. Она спала, но в моей груди все никак не успокаивалось сердце. Я должен был что-то сделать, чтобы она жила со мной. Прикрыв за собой дверь, я прошел по коридору, минуя комнату Арины, которая тоже была закрыта, и спустился вниз. Принимать душ наверху я не решился и по привычке залез в тот, что был отведен для персонала на первом этаже. Быстро взбодрившись, я переоделся в чистую униформу - она была с коротким рукавом, сунул грязную в рюкзак и вышел на кухню, чтобы приготовить завтрак. Пусть я по-прежнему сомневался, что хоть одна из них встанет рано, все равно запланировал рисовую кашу и сырники с джемом. Но даже не успел вымыть рис, как на кухню вошла Арина. – Уже проснулись? Или я вас разбудил? – Не разбудил. Я плохо спала, – отмахнулась она и посмотрела на кофеварку, дав сигнал к действию. – Сейчас будет кофе. Она кивнула и села на свое привычное место за островком. – Как Соня? – Спит, запутавшись в подушках и одеяле, – усмехнулся я. – Как мило. Поставив перед ней чашку, я вгляделся в Арину и заметил на женском лице слой косметики и распущенные волосы. Не знаю почему, но меня это буквально бесило. Хотелось крикнуть, чтобы прекратила все это, но вовремя спохватился и остановил свой нелепый порыв. – Уже успели замаскироваться, – хмуро отметил я. – Уже успел перейти на «вы», – парировала Арина и посмотрела упрямо мне в глаза. Не знаю, о чем она думала. Что означал этот взгляд, которым она меня наградила, но мне дико захотелось ее умыть. – Простите, – я сдал назад и вернулся к готовке, а она взялась за свою чашку, но температура на кухне словно стала ниже на несколько градусов. Отвлечься от присутствия хозяйки за спиной было невозможно. Я все ждал, что она уйдет или что-то скажет, но Арина продолжала сидеть на своем стуле и молчала. Я даже не знал, почему ее присутствие действует на меня странным образом, из-за чего я нервничал. Поэтому развернулся и, поставив руки на остров, слегка наклонился вперед и посмотрел на нее. – Ладно, выкладывайте. – О чем ты? – спросила она невинным голосом, стараясь смотреть исподлобья, не поднимая головы. – Понятия не имею, о чем. Но вы сидите здесь и… – И имею на это право, – заметила она. – Да, но вы умоляли меня уволиться пару дней назад, а сейчас ищете моей компании? – Разве? Я пью кофе. На своей кухне. В своем доме. О, и я не умоляла, я приказывала. Сложив руки на груди, я закусил щеку и улыбнулся. Затем, кивнув на ее заинтересованный взгляд, устремленный на мои татуировки, отвернулся, продолжая готовить. Ее хватило ненадолго, чтобы заговорить. – Что ты планируешь делать? – С чем? – спросил, не поворачиваясь, формируя сырник. – С произошедшим этой ночью. Напрягшись, я промолчал. Потому что сказать было нечего. Я понятия не имел, как мне поступить. Так что не было смысла искать отговорки. – Ясно. – Что же вам ясно? – встал к ней лицом. – Что нужно подумать, как помочь ребенку. – Не вам об этом думать, – прозвучало грубо, поэтому я добавил: – Со всем уважением. – Не нужно мне твое уважение. Я забочусь о твоей сестре, точнее, планирую это сделать. – Вам-то это зачем? Она с усмешкой вскинула идеальную бровь и указала на сковородку позади меня. – Не отвлекайтесь, иначе я решу, что вы не профессионал. Быстро схватившись за лопатку, я переворачиваю сырник, который, благо, не подгорел, и делаю то же самое с остальными. – Я сам со всем разберусь, – все же решил уточнить, помешивая джем, который загустел и начал кипеть. – Не сомневаюсь в этом ни капли. Почему-то показалось, что в ее голосе полно ехидства, и потому развернулся, чтобы высказаться по этому поводу. Однако, посмотрев на девушку, понял, что она не лукавит и не сомневается в моих словах. – Я не слепая, Кай. Любой со мной согласится, что ты идеальный старший брат и опекун. Ее слова вызвали усмешку. Она была злой, но никак не связанной с Ариной и ее словами. Скорее это реакция на бессилие что-либо изменить. – Любой, но ни один из тех, кто отказал мне в опеке. – Нужно обратиться снова и… – Арина, послушайте, – перебил я ее, убавив газ под сковородой и ковшом. Она откинулась на спинку барного стула и скрестила руки, собираясь выслушать. – Я разберусь со всем сам. Ночью вы мне помогли, и я действительно вам благодарен. Остальное – моя забота. Она поправила волосы, прикончила свой кофе одним глотком и встала. Затем обошла остров и остановилась в метре от меня. – Я тебя услышала, Кай. В ее тоне не было ни капли согласия, и эта строптивость действительно задела. Я сократил оставшееся расстояние между нами, наплевав на ее личное пространство, и коснулся ее груди своей поварской формой. – Я буквально слышу четкое «НО». – Оно действительно существует. Но готов ли ты принять помощь, как взрослый мужчина? Мои руки метнулись вперед очень быстро, и в следующую секунду я уже обхватил ладонями ее талию и почти впечатал женское тело в себя, уперевшись носом к носу. – Ты… – начал я, когда воздух пронзило тонкое «Кай! Кай!». Арина усмехнулась и сбросила с себя мои руки, затем отошла к дверям и выглянула из кухни. – Мы здесь, – крикнула она Соне, и та побежала сюда. Я же все это время пытался отдышаться и прийти в себя, потому что кровь внезапно стала жидкой и неслась по венам со скоростью света. Арина Думаю, у меня останутся ожоги в местах соприкосновения его рук с моим телом. В целом, парой ожогов больше, парой меньше – какая разница. Просто я чувствую, как огонь, кусаясь, бегает по коже, словно Кай все еще держит меня за талию и дышит прямо в лицо, так же опаляюще и мощно. Вбежав на кухню десять минут назад, Соня то и дело говорила, как хорошо ей спалось, а я думала о ее брате, который перестал раздувать ноздри и успокоился. Да и чего ему нервничать? Я была неправа? Попросить о помощи и принять ее – это действительно по-взрослому. К чему упрямиться? Я верю, что он сделал все, что смог, но этого оказалось по каким-то причинам недостаточно. Так бывает. Поэтому я готова помочь, а в итоге я виновата в том, что он не знает, как принять мою помощь. Или же дело в другом? Может быть, ему сложно принять не саму помощь, а именно мою? Внезапно такое обстоятельство больно бьет прямо в солнечное сплетение, и мне становится сложно дышать. Я поднимаю взгляд на Кая и отчего-то меня задевает этот факт. Я могу ошибаться, но думаю, что, скорее всего, права. Но растекающаяся боль и нечто похожее на муку задевают меня сильнее. Я не должна реагировать. Должно быть все равно. И только так. Он отрывается от сервировки нашего завтрака и тоже смотрит на меня прежним, спокойным взглядом, но я быстро перевожу свое внимание на ребенка и невольно поправляю волосы и одежду, чтобы ничего не было видно… никому. – А еще я буду играть в сценке. Кай, ты проверишь текст? – Конечно, – отзывается он, ставя передо мной тарелку. – Спасибо, – благодарю его тихо, раздумывая над предлогом уйти в комнату, кабинет или хотя бы в столовую. – Арина, а вы придете на мое выступление? – неожиданно прервав мои мысли, спрашивает Соня. – О! – проговариваю я и чувствую, как горят щеки оттого, что Кай прожигает меня насквозь. – Я не… Прости, но я не смогу. Отказывать кому-то в такой искренней просьбе сложно, тем более когда не можешь объяснить причину. А я бы не хотела сидеть и рассказывать, что меня страшит внешний мир с некоторых пор. Даже если я делаю вид, что это не так. – В чем дело? – насмешливо спрашивает он, и я резко поднимаю взгляд на мужчину, сталкиваясь с его настырными глазами. – У меня дела, – огрызаюсь я, не желая начинать спор или оправдываться. Только не перед ним. – Ах, дела, – ухмыляется он и опускается на локти, чтобы смотреть прямо в мои глаза. – Уверен, дело не в том, что вы «по-взрослому», – выделяет он это слово, – боитесь свежего воздуха, будто у вас ОКР. С чего я вообще это решил? Он ведет плечом, забавляясь, а у меня челюсть падает до самой столешницы. Как он смеет меня ставить в такое положение и сравнивать эти вещи – принятие помощи и… мое состояние? Или говорить, что у меня ОКР и я потому сижу дома? Гнев закипает внутри, но его тут же остужает очередной вопрос от Сони: – Вы боитесь свежего воздуха? Секунду смолкают все звуки. Затем Кай взрывается от смеха, запрокинув голову к потолку. Он хохочет так, что мне кажется, поварская рубашка на нем треснет по швам. Однако я не планирую молчать. Поэтому поворачиваюсь к Соне и отвечаю с улыбкой: – Твой брат немного глуп и не знает, о чем говорит. Люди порой, не зная, о чем толкуют, выставляют себя на смех. Запомни это, Соня, и никогда не делай так. – Значит, – задумывается она, – не говорить о том, что не знаешь? – Именно. И она садится прямо, чтобы обратиться к своему брату. – Значит, ты глупый? – спрашивает она его, и теперь уже не выдерживаю я и начинаю смеяться, а он заливается по новой, схватившись за живот. Ну что за человек такой? – Эм… – доносится от дверей голос Майи, и мы все замолкаем, обратив на нее внимание. – А что тут у нас происходит? Она смотрит на Соню и расплывается в широкой улыбке. – Неужели это твоя сестра? – и, не услышав подтверждения, она уже спешит к ней. – Господи, какая же ты милашка. Я тетя Майя. Можно просто по имени. А ты Соня, да? Ну, конечно, ты Соня. Кай, она чудо. Майя быстро садится на стул и начинает ворковать с сестрой Кая. Соглашается на концерт, говоря: «Ни за что не пропущу», и, кажется, прозвучало слово «клянусь». А я… беру ложку и ем, сидя напротив Кая. После завтрака Майя уже планирует играть и веселиться, но я ее останавливаю. – Нужно поработать. – Да брось, давай один день… – Майя, нужно поработать, – настаиваю я, и Кай тут же берет Соню за руку. – Все в порядке. Не отвлекайтесь от привычных дел. Я ее займу до самого обеда, а затем мы поедем. Я поворачиваюсь к нему и качаю головой. – Мы ненадолго. Просто важное дело. И, сказав это, ухожу, надеясь, что Майя не станет тянуть. Но она, что-то сказав им двоим, сразу же догоняет меня. – Что за муха тебя укусила? Закрыв дверь в кабинет, я выдыхаю, и тело немного расслабляется. – Говорю же, есть дело. – Ладно-ладно, какое? Она садится за стол, я – во главе его и закрываю папку, над которой работала. – Ты выбрала… – Нужно им помочь. – Кому? – Соне и Каю. – А в чем дело? Я пересказываю ей все, что случилось этой ночью, и вижу, насколько она потрясена. В глазах мачехи появляется блеск, и он не от счастья. – Бедная девочка, – шепчет она. – Арина, ты такая молодец, что привезла ее сюда. – Я полагаю, что в понедельник ей придется вернуться обратно. – Но… – Ты сама знаешь, как это бывает. Она ни раз сталкивалась со случаями, когда закон оставлял детей в совершенно невыносимых условиях, и это почти каждый раз заканчивалось бедой. В этом случае мне хотелось иного результата. – Есть одно «но». – Что еще? – она смотрит с опаской в ожидании пояснений. – Мы поможем, но если Кай узнает, то он должен быть уверен, что это полностью твоя инициатива. Словно я даже не знала, что ты этим занимаешься. – Почему? – Потому что… так должно быть, – увиливаю от прямого ответа и продолжаю. – Узнаем, что за опека в том районе. Кто занимается подобными делами и в чем проблема, и исправим ее. Затем надавим, если не получится мирно урегулировать вопрос опекунства. А после ты уговоришь его снова попытаться оформить документы. – Арина, но это же… – Просто сделай это, ладно? Она кивает, все еще глядя на меня непонимающе, но я уже встаю и иду к двери. – Пойду и попробую поспать. Голова болит. – У тебя прием, – напоминает она, и я резко выдыхаю. Конечно, я помню о приеме. Помню о том, что за этим последует. Помню… что не хочу туда идти. – Спасибо за напоминание, – отвечаю и выхожу из кабинета. Затем поднимаюсь к себе и, переодевшись, ложусь в постель и в скором времени засыпаю. Кай И вот я снова чувствую себя виноватым перед ней. Одно дело – задирать Арину, при этом пытаясь внушить ей, что шрамы – это просто участки кожи, которые немного деформированы, другое – подбивать на поездку в город. Да еще и на спектакль школьный. И даже если в последний момент ситуация стала менее напряженной, мы от души посмеялись, я все равно чувствую себя паршиво. Поэтому, когда Майя появляется на кухне и занимает сестру, я решаю избавить себя от мук совести. Да и ей сказать, что я просто перешел черту. В очередной раз! – Майя, а где Арина? – Поднялась к себе. А что? – Нужно кое-что… э-э-э… прояснить. – Она планировала поспать. Но не думаю, что она так быстро уснет. Постучи, а если не ответит, то, я полагаю, это может подождать. – Да, конечно. Соня… – смотрю на сестру. – Ступай, я за этой радостью пригляжу. И когда я ухожу, то в спину мне летит смех сестренки. Быстро поднявшись на второй этаж, я останавливаюсь у двери в спальню Арины. Переминаюсь с ноги на ногу и никак не могу заставить себя поднять руку и постучать. Во-первых, я могу ее разбудить, а я этого не хочу. Во-вторых, я понятия не имею, что сказать. Я был неправ? Прости за стеб? Я увольняюсь? Черт. Последнее лучше вычеркнуть из… Не успеваю закончить мысль, дверь внезапно открывается, и передо мной предстает она. На ней не тот пижамный комплект, что я видел в прошлый раз. На этот раз Арина одета в пеньюар, при виде которого я теряю дар речи. Буквально. Мой рот открывается, и я просто… черт знает, что со мной происходит в этот момент. Он бордовый. Полупрозрачный. С тонким белым кружевом по краю: сверху аккуратно подчеркивая вырез на груди и по подолу, открывая стройные ноги. Уточнение – очень короткому подолу. Обведя ее совершенное тело острым взглядом, заострив внимание на черных трусиках, на виднеющихся ареолах и венчающих их твердых пиках, я наконец поднимаю глаза к ее плечам, на одном из которых лежат шелковистые светлые волосы, к лицу, даже слегка помятому ото сна. Хмурому и сонному взгляду выразительных голубых глаз. А кто бы стал меня винить в этом долгом путешествии? Красивая женщина стоит передо мной, а я женскую красоту приуменьшать не стану. – Я же сказала, что ты можешь войти, – сипит она и отступает в комнату. Это что, приглашение войти? Сделав три коротких выдоха, я делаю шаг за ней и вхожу в темную комнату. Шторы на окнах задернуты, и этот мрак нарушает лишь свет из открытой двери. Но глаза быстро привыкают. Правда, теперь ее лицо не так четко очерчено, зато стало ясно, почему пригласила. В ее комнате лежит ковер, на который она встает босыми ногами с этими милыми, маленькими пальчиками и накрашенными темным лаком ногтями. Этот вид вызывает улыбку, которую я с трудом прячу. – Кай? – снова выдергивает меня из мыслей, и я почти вздрагиваю. – Я… а откуда ты узнала, что это я за дверью? – Майя входит без заминок и стука. А в этом доме больше никого нет, кто бы застывал в нерешительности у моей двери. Так ты что-то хотел? Она складывает руки под грудью, и они… Остановись, придурок. Смотри в глаза, – приказываю себе. – Хотел извиниться. – Вот как? – Да. Я не должен был тебя провоцировать. Ты, разумеется, не обязана ехать в школу. – Знаю, – резко отвечает она и сужает глаза. – Совесть, значит, замучила? – она выгибает бровь, и я усмехаюсь. – Не считаю зазорным попросить прощения, если виноват, – спокойно отвечаю. – Надо же. – Послушай, мне действительно непонятно, почему ты так настроена из-за своих шрамов. Она будто в каменное изваяние превращается от моих слов. Но я их забирать не собираюсь. Если дерзит по любому поводу, пусть ответит на вопрос, раз такая смелая. – Ты правда не понимаешь? – наступает она и делает шаг вперед. – Просвети, – усмехаюсь. – Ты хоть знаешь, что я наслушалась, пока лежала в больнице, какие взгляды ловила от медсестер и врачей? «Надо же, была такой красивой, а теперь…», «Так жаль ее, наверное, теперь с карьерой покончено, куда ей теперь на подиум». Они все говорили и говорили, не подозревая, что я при этом чувствую. Хоть у меня внутри все кипит от ее признания, виду все равно не подаю. Не вижу смысла добавлять масла в огонь этой жалости. Хватит уже. – Это всего лишь горстка идиотов-медиков. Нашла кого слушать, – фыркаю я. – Да? Но даже директор агентства разорвала со мной все связи. Цирковое шоу уродов – единственное, по ее мнению, место, где меня может ждать успех. А у нее – модельное агентство. В ее глазах, несмотря на злость, всплывает обида и боль. Я же переполняюсь яростью на врачей и эту стерву, которая посмела такое сказать. – Тебе что, – подхожу к ней, и она, пошатнувшись, отходит к стене, резко втягивая воздух, – больше слушать некого, Арина? Или у тебя зеркала во всем доме настолько грязные? – Перестань, – пытается она отвернуться, но я делаю еще полшага и, обхватив аккуратный подбородок двумя пальцами, заставляю смотреть на меня. Кислород быстро перенимает ее аромат. И вот я уже дышу ей. Почти чувствую, как она проникает глубоко в меня и происходит соединение клеток. Это чертовски плохая идея. Но порой самые плохие идеи становятся самым лучшим исходом. – Это ты перестань загонять себя в ловушку чужих суждений и страхов. Ты красивая женщина, Арина. Я обвожу взглядом ее лицо. Острый, но в то же время вздернутый нос, аккуратные губы, которые не нуждаются в косметическом дерьме, шикарные и глубокие глаза. Таких, как она, повстречав однажды, ни за что не забудешь. Это и дар, и проклятие, полагаю. – И мне жаль, что ты перестала так думать. Большим пальцем я поглаживаю нежную кожу и слежу за своим пальцем, внезапно ощутив, что это место стало мокрым. И когда поднимаю взгляд выше, то замечаю, как поблескивает в полумраке тонкая, влажная дорожка от слезы. – Эй, – шепчу и подхожу к ней вплотную, сокрушительно разрушая последний барьер, ощутив торсом, как дрожит ее тело. – Ты не должна плакать. – Хватит, Кай. Я знаю, что видишь ты и видят остальные. Я не слепая. Мне ненавистна мольба в ее голосе. – Но со зрением у тебя все-таки беда, – улыбаюсь и, подняв вторую руку, прикасаюсь к правой стороне ее лица. Арина вздрагивает, словно я ее ударил, а не коснулся. Под подушечками пальцев чувствуются рубцы, но я вожу по ним, не испытывая отвращения, наоборот, представляя, какой нестерпимой должна была быть боль, я желаю одного – расцеловать каждый миллиметр, чтобы эти участки помнили не прошлую боль, а только нежность прикосновений. Чувствую, как Арина перестает дышать. – Не надо, – просит она, но я расправляю ладонь и полностью прикладываю к ее лицу. – Видишь? Это просто кожа. Ты не стала другой. – Откуда тебе знать? Ты не видел меня… красивой, – продолжает она настаивать, ломким, как хрупкий весенний лед, голосом, но не отталкивает. И хоть я сам не ведаю, что творю и правильно ли поступаю, прикасаться к ней просто не могу перестать. – Разве не видел? Я прямо сейчас вижу перед собой невероятную красавицу. Она упирается ладошками в мою грудь и пытается оттолкнуть. Правда, немного вяло, затем поднимает голову, и мы сталкиваемся лицом к лицу. Пожалуй, слишком близко, но разве не в этом была задумка природы? Чтобы женщины и мужчины вот так стояли друг перед другом и чувствовали то, что чувствую я. Я двигаю головой и глажу по спинке ее носа кончиком своего, испытывая огромное желание прижаться к ее губам своими. – Как мне убедить тебя в своей правоте, Арина? Ты такая упрямая женщина. – А может… – сбивчиво отвечает она, отклонившись слегка и посмотрев не в глаза, а на мои губы, – может, не нужно этого делать? И как только вопрос слетает с ее красивых губ, опаляя не только мой рот, но и мой разум, я делаю это. Сокращаю расстояние. Уничтожаю его полностью и, сказав: «Прости, но я должен это сделать», – целую.