Глава 15

Арина Его дыхание мягко ложится на кожу моего лица, когда Кай заканчивает поцелуй, отнявший у меня кислород и способность дышать. Меня целовали мужчины. Напористо, слюняво, властно и нежно. Поцелуй для меня вообще нечто интимное и откровенное, а еще определяющий: «он или нет». Если поцелуй не нравится, то ничего не сложится. Но ни один поцелуй не захватывал мой разум настолько, что я лишалась огромной части себя. Кай смог. Он целовал меня дурманя, стирая прошлый опыт и прокладывая новые дорожки в памяти. Он целовал с такой страстью, словно мы прямо сейчас занимались сумасшедшим сексом и потому не могли отдышаться. Коснувшись нижней губы снова, Кай, тяжело дыша, отодвигается от распластавшейся по стене меня и смотрит затуманенным вожделением взглядом. Сейчас мне все равно, что он видит на моем лице. Шрамы, уродства или красоту. Я просто хочу, чтобы на меня смотрели именно так. Когда видят именно меня. Не оболочку, не характер или деньги и власть. Меня. Настоящую и беззащитную, потому что не всем мы открываем эти двери в самые сокровенные уголки души. Так почему же я открыла этот засов и впустила его? Эти мысли сводятся к сентиментальным размышлениям, вставшим в глазах слезам и сжимающей тисками сердце боли, но они чисты и искренни. Когда мне впервые разбили сердце в старшей школе, какой-то не заслуживающий моего внимания мальчишка, папа сказал: «Дождись того, кто будет видеть всю тебя и принимать такой, какая ты есть». До сих пор я такого мужчину не нашла. Но имел ли он в виду то, что я чувствую сейчас при взгляде Кая на меня? – Прости, – говорит он, и я словно поднимаюсь над поверхностью воды. Обнаруживаю свои руки, запрокинутые на его шею и наполовину зарытые в мягких коротких волосах на затылке пальцы. Прижимающиеся в какой-то немыслимой нужде бедра к его бедрам. Резко разжав пальцы, я отталкиваю его от себя и, отойдя в сторону, поправляю волосы, которые он пропускал сквозь пальцы, затем понимаю, что стою в одном полупрозрачном пеньюаре. Благо, света в комнате нет, а единственный источник – из открытой двери, он закрывает собой. – На этот раз прощаю, – отвечаю ему холодным голосом, едва обретя способность говорить. – Но чтобы этого больше не повторялось. – Конечно, – отзывается Кай, и, мне кажется, он звучит насмешливо. – Что-то еще? – спрашиваю, потому что он все еще стоит передо мной. – Надеюсь, ты поняла, что твои шрамы ни черта не значат для мужчины, которому на тебя не наплевать? И не дав мне высказаться в ответ, он уходит из комнаты, закрыв за собой дверь. «…мужчины, которому на тебя не наплевать», – повторяет в моей голове его сильный голос. – Он что же, про себя говорил? – бормочу, возвращаясь в кровать. – Быть того не может, – прихожу я к выводу и закрываю глаза, мимолетно коснувшись губ, которые теперь казались немного припухшими. Сидя за столом, я который раз за последний час касаюсь своих губ, словно у меня какой-то нервный тик. Но я не могу перестать это делать. Кай, Соня и, разумеется, Майя уехали на концерт малышки в школу. Я не смогла переступить через себя, поэтому сидела с пяти часов дома одна и без устали бродила по нему, не в силах найти себе места. Приготовленный Каем ужин я разогрела и поставила перед собой, но так и не прикоснулась к нему, так как зависла на мысли о поцелуе. Как бы меня ни раздражала зацикленность на нем, я все равно не могла перестать думать о его губах. А еще о том сексуальном напряжении. Его массивных бедрах и упирающемся в низ моего живота… – О боже, – всхлипнула я, поняв, что у меня потекли слюнки. – Какая же я жалкая, – застонала я и разозлилась еще сильнее. Схватив вилку, я наколола брокколи и отправила его в рот, слишком интенсивно жуя и в итоге прикусив язык. – М-м-м… ну что за… В глазах появились слезы от боли, но, когда все прошло, я доела ужин и пошла в гостиную. Вернулись Кай и Соня ближе к восьми, когда я закончила работать на ноутбуке и включила фильм. Вошли они не через парадную дверь. Поэтому, когда Соня, не слыша протест Кая быть тише, пронеслась мимо дивана, затем, заметив меня, прыгнула рядом. – Тетя Арина, – закричала девочка и стала рассказывать, как она выступила. Обернувшись, я заметила, что Кай так и не появился. Поэтому влилась в разговор с его сестрой. – Значит, все аплодировали? – Ага, а тетя Майя подарила мне цветы, представляете? Я усмехнулась и, кивнув, ответила: – Представляю. В ее духе. Что делали после концерта? – О, брат повел меня есть мороженое, и я играла в детской комнате, пока он был занят. «Интересно чем?» – пронеслось в моей обезумевшей голове, но я эту мысль уничтожила на корню. – Здорово. – Тетя Арина, – шепнула Соня и наклонилась ближе к моему лицу. Ее интерес к моим шрамам я тоже заметила. На самом деле, я удивлена, что она не отважилась на этот вопрос раньше. – А можно вопрос? – Конечно. – Вы только не обижайтесь, хорошо? – Обещаю. – А что у вас с кожей? – Соня, – грозно проворчал Кай, и мы обе испуганно вздрогнули. – Я что сказал? Быстро… – Все в порядке, – попыталась я его успокоить. Кай с сомнением посмотрел на меня, словно говоря: «Ну-ну, так я тебе и поверил», однако не стал возражать и сел в кресло. – Извините, – грустно ответила девочка и успела от меня отсесть, но я взяла ее за крошечную ладошку и осторожно потянула на себя. Как только она оказалась рядом, я, подбирая слова, рассказала ей о случившемся. Соня села, поджав ноги, и стала рассматривать мое лицо, так как я была в кофте и моего плеча и шеи видно не было. – Страшно? – спросила я, внезапно обнаружив ее интерес забавным. – Не-а. А я могу потрогать? – Соня, – снова заговорил Кай, о котором я успела забыть. – Не обращай на него внимания, – отмахнулась я и кивнула. – Можешь потрогать. – А другим трогать нельзя? – пробормотал он тихо, но я все равно услышала. – А другим нельзя. Он фыркнул и уткнулся в телефон, а я села к Соне лицом. Она подобралась еще ближе и, подняв руку, стала касаться кончиком указательного пальца правой щеки. Кай прав, и Майя это знает, что я не позволяю никому прикасаться к этой части тела. Сама делаю это с трудом. Но сейчас отчего-то согласилась добровольно. Соня провела по щеке один раз, затем стала водить по уродливым «паутинкам», образующим рисунок, и улыбнулась. – Вам больно? – Нет. – А вам грустно? – Да. И после моего ответа, скорчив милую, но грустную гримасу, она бросилась мне на грудь и, обхватив шею, обняла. – Я вас пожалею, – сказала она в мои волосы, и я заплакала. *** Когда я вернулась в гостиную (ведь уйти мне пришлось, чтобы прийти в себя от внезапно нахлынувших чувств после объятий с Соней), Кай с сестрой сидели на диване и выбирали мультфильм, о чем-то споря. – Тетя Арина, а вы любите мультики? – тут же спросила девочка, когда увидела меня, и стала прыгать на диване. Я села на то же место, что занимала раньше, а малышка устроилась совсем рядом со мной. Поэтому мы соприкасались плечами. – Ты не поверишь, но я просто обожаю мультфильмы. Сбоку послышалось привычное фырканье, на которое я не обратила внимания. – Вот видишь, – показала она язык брату и запричитала: – Кай! Кай! Давай про принцессу. – Ты же смотрела эту принцессу, – застонал он. – А тетя Арина смотрела? Я перевела с нее взгляд на экран, где была изображена блондинка с длиннющей косой и ящерицей на плече, и улыбнулась. – Не смотрела. Кай застонал снова и, кажется, запыхтел, а Соня захлопала в ладоши. – Тогда смотрим его. Вам он очень понравится. Тут ужасная старуха, которая делает себя молодой, и такой милый хамелеон. Ой, а вы видели хамелеона в жизни? – перескакивает она на очередной вопрос. – Я вот не видела. И я бы хотела, чтобы он сидел на моем плече постоянно. Представляю, как девчонки завидовали бы мне в школе. Он бы сменил свой образ, и никто из учителей даже не понял, что я пришла на уроки с животным, если бы они на меня пожаловались. Круто, да? А какое у вас… – Соня, мультик уже начался, – перебил ее Кай, пока я держалась за живот от смеха и думала, стоит ли мне отвечать на ее вопросы, если она болтает без умолку и полна энтузиазма задать еще сотню таких. – Ой, и правда. Она тут же замолчала и утонула в мягкой спинке дивана. Затем сместилась немного в мою сторону. И еще немного через несколько минут. А после и вовсе, поняв, что я не возражаю, сняла резинки с волос и легла на мои колени. Пальцы сами по себе стали перебирать тонкие и нежные пряди, пока на экране разворачивалось действие. Но меня мало волновал мультфильм, хотя тот казался вполне интересным и красочным. Куда больше меня волновали собственные чувства. Ощущения, что Соня лежала на моих коленях и мне это нравилось. И когда она болтала, не планируя заканчивать делиться своими мыслями и переживаниями, я слушала и наслаждалась тем, как горит жизнь в этой маленькой девочке. Я ощущала спокойствие. До тех пор, пока у Кая не зазвонил телефон и он не ответил. Я правда старалась не вслушиваться в разговор, но разве это возможно, когда человек сидит в кресле в метре от тебя и говорит громко? При этом я зачем-то отметила его голос. Он был мягким и спокойным. Просто, когда он говорит со мной, то это всегда громко и настойчиво. А еще… я уловила имя. Милана. «Просто смешно», – проворчала я, злясь на себя, и снова стала вслушиваться в речь из мультика. – Да ничем таким важным не занят… Не отвлекаешь, не переживай. – Как же… – шикнула я, но слишком тихо, чтобы он меня услышал. – Не в курсе, прости… И как малыш? – В доме уйма комнат, чтобы поговорить в тишине, – не выдержала я на радость ему. Потому что, когда я окончательно психанула, он смотрел на меня в упор и улыбался. – Я же сказал: не отвлекаешь, – сказал он в трубку, прожигая меня взглядом. Сюжет продолжил развиваться, когда он наконец закончил свой разговор, и стало слишком неуютно из-за того, как он на меня смотрел. Однако я не подавала вида и с осторожностью касалась волос Сони. – Она уже спит, – сказал Кай, но я не остановилась, хотя стала делать это еще более аккуратно и в итоге перешла на простые поглаживания. Оставаясь в молчании, пока герой скакал на коне, я все еще испытывала неловкость. Мне было неприятно из-за самой себя, потому что выставила себя дурой, пока он говорил с девушкой. – Неужели так интересно? – Неужели так нравится мешать? Он усмехнулся и сменил позу, сев еще более развязно. Расставив ноги шире, а руки положив на подлокотники. Жаль, что боковое зрение у меня хорошее и я видела, как он сложен физически и насколько притягателен в этом чертовом кресле. – Это была девушка Фетисова. – Не припомню, чтобы спрашивала тебя о чем-то, – ответила я безэмоционально, сделав свой голос скучающим. – Она ищет его, потому что он исчез и ни слова не сказал. – Как интересно, – отозвалась по-прежнему безразлично. – И она беременна от него. На это я отвечать не стала и просто вздохнула, накрыв Соню пледом. Поняв, что мне все равно, он встал и подошел ближе, отчего я забыла, как дышать. Меня просто до ужаса раздражает то, как он лишает меня жизненно важных действий. То не дышу, то не могу говорить, то чувствую себя уязвимой. – Отнесу ее в постель, – сказал он тихо и наклонился ко мне, чтобы взять сестру. Но когда он уже просунул руки под коленками и шеей, Кай посмотрел прямо в мои глаза. Затем опустил взгляд на мои губы, которые стали гореть огнем, будто их намазали перцем, и ухмыльнулся. – Сейчас спущусь досматривать мультик. – Мне все равно, что ты будешь делать дальше, – ответила, но уже не смогла быть невозмутимой. И жаль, что он это отчетливо понял. Когда Кай взял направление, я смотрела на него. Впервые разглядывая мужчину как настоящий экспонат. Он был идеально сложен. Широкая, ровная спина. В меру раскачанные мышцы. Красивая для мужчины талия, бедра и задница. Я снималась с моделями-мужчинами. И они были красивы. Пропорциональны. Но они не вызывали эмоции. Не заставляли глазеть и при этом искренне наслаждаться. Желать… – Боже, – шепчу в пустоту и падаю на спинку дивана, глядя в потолок. – Ты безнадежна, – констатирую я с жалостью. Не знаю, почему сижу на месте и жду его возвращения. Но сижу. И действительно жду. А когда Кай возвращается спустя пару мгновений, делаю вид, что мне все равно и я смотрела мультик. Он спускается со второго этажа. Медленно преодолевает расстояние до дивана. Но вопреки моим надеждам, не доходит до своего кресла, а останавливается прямо напротив меня. Оторвав взгляд от его живота, поднимаю глаза к лицу и вздергиваю бровь. – Ты решил, что я предпочту смотреть на тебя вместо Рапунцель? – Уж я-то точно. – Так подойди к зеркалу и любуйся, а мне не мешай… И он не дослушивает. Вместо этого он внезапно наклоняется ко мне и, обхватив голову, впечатывается в мои губы своими так, что я чувствую, как мне становится больно. Но до чего же сладко и нужно, что я не выдерживаю и выдаю свою нужду, громко застонав. О фильмах, в которых люди попадают в зыбучие пески. Думаю, их смотрел каждый. Так вот, я попала сейчас в эту воронку. Метафорически. Но с каждой секундой этого опьяняющего поцелуя я погружаюсь в нее все глубже. Не знаю, есть ли там дно или это может длиться бесконечно. Но я прокляну всех богов, если мы все-таки закончим то, что начали, даже если это идет вразрез с моими разумными мыслями о том, что это стоит прекратить немедленно. Кай целует так, словно само действие – смысл жизни. Он обескураживает и вызывает привыкание. Вцепившись в его плечи, я вдавливаю пальцы в его одежду, и не будь ее, уже пустила бы кровь. – Раздвинь ноги, – неожиданно командует он, едва вытащив из моего рта свой язык, и тут же продолжает поцелуй, пока я медленно соображаю, что вообще значит «раздвинь ноги». Устав ждать, пока я выполню его приказ (а иначе не назовешь), он опускает одну руку и резко отодвигает правую ногу в сторону, затем просовывает на ее место колено и наваливается на меня, заставив облокотиться на диван. Теперь моя голова запрокинута, и он по-настоящему углубляет поцелуй, вырвав не просто стон из моей груди. Он вырывает мое нутро и наполняет его желанием, прежде чем вернуть обратно. Оставив в покое губы, Кай захватывает губами подбородок и переходит на шею. Всасывает кожу, и внизу моего живота начинает сжиматься пружина. Шея – моя главная эрогенная зона, как и грудь. Но после того, как правая часть шеи пострадала, я думала, что больше никогда не почувствую этого… когда поджимаются пальцы и покалывает до боли между бедер. Но я чувствую. И мои глаза становятся влажными – настолько сильное возбуждение я испытываю. Он пытается двинуться дальше, но я резко обхватываю его голову и заставляю остаться на месте. – Как прикажешь, – ухмыляется он и снова прикусывает кожу, но затем внезапно перемещается на правую сторону. От мысли, что он касается языком бугристой и грубой кожи, я столбенею и разжимаю пальцы, отпустив его голову. Затем упираюсь в его плечи и отталкиваю от себя. – Чт… – вскрикивает он и падает на задницу. – Какого черта? Кай сидит на полу и смотрит на меня недоуменно. И чтобы не объясняться, я тоже начинаю нападать. – Это ты какого черта творишь? Он продолжает смотреть и внезапно широко улыбается, сбивая с толку. – Вот как. Окей. Встав с пола, он отходит к креслу, в котором сидел, и плюхается в него, снова принимая развязную позу, а я перевожу взгляд на телевизор, только бы не смотреть в его сторону. Постепенно восстанавливая дыхание, я ощущаю его взгляд кожей и радуюсь, что он сидит по левую сторону. Я снова чувствую свою уязвимость, и несмотря на то, что он не видит уродливую часть меня, я поправляю волосы. – Может, хватит уже? – грохочет его голос, словно кто-то ударил по дну кастрюли железной ложкой. – Хватит чего? – спрашиваю, даже не поворачивая к нему головы, но и то, что происходит на экране, мало понимаю. – Волосы. – И чем тебе мешают мои волосы? – Бесят. На этот раз я слегка разворачиваюсь в его сторону и усмехаюсь. – Встречная претензия, но ты же все еще здесь. – Ах да-а, – тянет он, словно намеренно сексуально. – Наше пари. Хочешь, прямо сейчас буду учить тебя готовить? – Не хочу, – резко отзываюсь я, страшась снова к нему приблизиться. Думаю, мне стоит держаться на расстоянии от этого мужчины – и тогда я смогу держать голову на плечах. – А что так? Боишься? – Во-первых, где ты потерял субординацию? Во-вторых, чтобы чего-то начать бояться, нужно испугаться этого… для начала. – Ага, – выдает он и ухмыляется еще шире. – Значит, понравилось целоваться? Я вспыхиваю как спичка, но не признаю. – Да что с твоим самомнением? – Как видишь, порядок. Иначе ты бы меня не оттолкнула. – О, ну естественно, дело в этом, а не в том, что целуешься ты посредственно. Тогда скажи на милость, чего же мне бояться? – Вот и я о том же. Подойди, – кивает он на место перед собой, будто обозначая место, где я должна, по его мнению, остановиться. – Ну, меня ты оттолкнула, значит, подойди сама. – Вы, – поправляю я, забывая, как дышать, моргать и глотать слюни. – Цепляешься за все подряд, только бы не признаваться самой себе, что в твоих трусиках пожар. – А… – онемеваю я, подскочив на ноги. – Ты… У меня просто слов нет от подобной наглости. Кай улыбается и расставляет ноги еще шире, буквально заставляя смотреть на каждую часть его совершенного тела. – Тебе и не нужно говорить. Я уже сказал все за тебя. Подойди, Арина! – проговаривает по слогам. И, потеряв терпение, я разворачиваюсь и шагаю к лестнице. Однако он продолжает говорить дальше. – Это не будет твоим падением. Забудь о своей гордости. Или наоборот, вспомни о ней. Как только он говорит о гордости, я замираю. – Ты не такая женщина. Я не знаю тебя, но не верю, что ты из слабых. – Я не слабая, – отвечаю, не оборачиваясь. – И я о том же. И я не давлю на тебя, потому что с тобой это не сработает. Мое дыхание перестает быть поверхностным. Напротив. Оно становится глубже Марианской впадины. Я даже не знаю, о чем мы теперь говорим. О моем чудовищном виде и том, что я поддалась и спряталась в этом доме. Или же о том, что я в этом состоянии отказываю себе даже в своих желаниях. Сомнение тает, как лед на солнце, когда я сжимаю пальцы в кулаки и, развернувшись, иду к нему. С каждым шагом я злюсь на него все сильней. Злюсь на тех, кто загнал меня в ловушку страха. И самая большая злость достается мне самой. Потому что я забыла о своей гордости. Он прав. Забыла. Остановившись перед Каем, который сел прямо и запрокинул голову, чтобы смотреть прямо в мои глаза, я хватаю его за волосы и сжимаю их достаточно сильно, так что он шипит. – Это ничего не меняет. Я твой работодатель. – Согласен. Он хватает меня за бедра и резко сажает на себя лицом к лицу. И, прежде чем поцеловать, проговаривает в губы: – Но мой работодатель – Майя.