Глава 16

Кай Женщина – это страсть, огонь, вулкан эмоций, если хотите. Она же покой, умиротворение и разум. К этому слову и определению как таковому подойдет столько эпитетов, что всех не перечислить. Я как повар могу подобрать кое-что вроде клубники со сливками, если это сочетание вам по вкусу. Или идеальное мягкое мороженое, кремообразное, без кристаллизованных комочков, с правильной дозировкой ванили. Или жгучий чили. Все это прекрасно. Честно. Но если добавить к слову «женщина» эмоции? Чувства? Женщина, которая коснулась сердца, – смело умножайте на миллиард. Поэтому смотреть в ее глаза, подернутые ответной дымкой возбуждения и желания, – афродизиак, который никто и никогда не создаст в лаборатории. Потому что это происходит на таком уровне, что наше сознание не способно понять. И, поцеловав ее впервые, я, возможно, совершил огромную ошибку. Но я никогда не стану о ней сожалеть. Приподняв низ ее кофты, я касаюсь бархатной кожи и веду руками вверх, обводя изгибы талии. Затем я скольжу ладонями вниз и обхватываю ее ягодицы, чтобы сдвинуть бедра вперед. Чтобы ощутить жар, устремившийся в мой пах. Застонав, я, не прекращая поцелуй, дотягиваюсь до кофты снова и пытаюсь поднять ее выше и в итоге снять, но Арина хватается за мои запястья, и все замирает. Я не настаиваю на сексе. Ради бога, мы можем просто касаться друг друга и доставить удовольствие без проникновения. Просто я надеюсь, что мы покончили с переговорами и отмазками. – Не нужно, – просит она, задержав губы напротив моего рта. – Что? Снимать кофту? – Да. Я… просто не надо, ладно? – Разве я не видел тебя в одной ночнушке? – Кай, – зовет она меня, и я решаю отступить сейчас. На время. – Хорошо. И чтобы не позволить разговорам снова нас остановить, я продолжаю ее целовать, нырнув ладонями под кофту. На этот раз я дохожу до лифчика и глажу полоску кожи под ним, прежде чем пойти дальше. Он без поролона. Поэтому, когда я обвожу окружности и обхватываю их всей пятерней, под большими пальцами легко нащупываются соски, и Арина стонет мне в рот, когда я их касаюсь. Она так же стонала, когда я целовал ее шею. Интересно. Надавив на твердые пики подушечками пальцев, я кружу вокруг них и повторяю это снова, когда чувствую, что бедра Арины начинают двигаться без моей помощи. Но мне хочется коснуться ее тела языком, поэтому я резко подхватываю ее и встаю с кресла. Она цепляется за мои плечи и испуганно вздыхает. – Что ты делаешь? – Хочу положить тебя на диван. – Я не хочу заниматься сексом на диване, когда наверху спит ребенок, – заявляет строго, сведя брови. Забавно, что сейчас она не отворачивается. Не прячется за эти, хоть и шикарные, но ненавистные мне волосы. И забавно, что кровь прилила к нижней части моего тела так, что я позабыл о сестре. Однако она спит. Верно? – Никакого секса, – ухмыляюсь я, бросив ее на диван с ошалелым взглядом. – Что это значит? – Ты права, не здесь. Но если уверена, что вытерпишь весь путь до спальни, то пошли. Я протягиваю ей руку, и вместо того чтобы взяться за нее и встать, Арина тянет меня на себя. Устроившись между ее бедер, я ощутил себя кусочком пазла, который был потерян тридцать лет и наконец нашел свою потерянную часть картинки. Но отбросим лирику: я так сильно возбудился, что у меня дрожат мышцы. И это еще сильней подстегивает довести ее до такого же состояния. Ворвавшись в ее рот языком глубоко и яростно, я целую Арину, отбросив нежность. Мы стонем, когда наши тела начинают двигаться, все еще находясь в одежде, но я тянусь вниз одной рукой и проникаю под ее кофту, чтобы снова коснуться груди. А после начинаю ползти по ее телу вниз. Меня раздражает эта кофта. Но я все еще следую своим замыслам и задираю ее так высоко, как только мне позволяют, – до верхушек груди. С кофтой я подхватываю лифчик и наконец освобождаю великое творение природы. Мой рот наполняется слюной при виде бледно-розовых сосков. – Я знал, – не выдерживаю я и утыкаюсь лицом между двух половинок, чтобы не позволить внутреннему зверю растерзать ее плоть своим ртом так сразу. – Что? – с придыханием спрашивает она. – Что рай существует, – отвечаю, оторвав голову и подмигнув ей. Арина краснеет и слегка приспускает кофту. Но я не возражаю, когда наклоняюсь и втягиваю в рот сосок. Он почти не имеет вкуса, но имеет еще более нежную поверхность, пока не превращается в жемчужину. Я перекатываю его по языку и присасываюсь сильнее. Затем выпускаю изо рта и набрасываюсь на правый, пропуская между пальцев левый. Я целую, обвожу ее языком, кусаю, и время перемалывает нас словно в мясорубке до того момента, пока я не чувствую на языке грубую кожу, выйдя за пределы, которые Арина отвела мне кофтой. Успеваю понять, что это маленькие шрамы, но она так потеряна, что не замечает этого. И вот почему: через секунду, вернув свой рот и руки на ее грудь, я чувствую, что она застывает, а после, со стоном, кончает, выгнувшись сексуальной дугой. Меня так поражает вид ее потерянного лица, губа, которую она закусила в этот момент и выпустила, чтобы, не сдерживаясь, застонать. Светлые волосы, которые разметались по дивану. Но еще больше – она. В моих руках. – Я не почистила зубы, – раздается откуда-то с лестницы, и я снова застигнут врасплох. Арина сгибает колени. Одно из них попадает в мой пах, а после она скидывает меня на пол и встает, опустив кофту. – Я как раз говорила Каю, что мне тоже нужно почистить зубы. Пойдем. И пока я лежу в предсмертных муках, а иначе эту боль не назвать, они уходят наверх. С трудом придя в себя, я соскребаю себя с пола, не отпуская, слава богу, функционирующее мужское достоинство, на которое сегодня было совершено покушение, и ухожу на кухню. Беру немного закусок, отказываюсь от алкоголя, делая выбор в пользу воды и сока, и поднимаюсь. У меня уходит примерно минут двадцать, и я знаю, что Соня уже явно спит, но все равно проверяю, оставив поднос на столике в коридоре. Сестра уютно устроилась в центре кровати с откуда-то взявшейся новой игрушкой под боком и сладко посапывает. Поэтому я прикрываю за собой дверь и иду к себе. Принимаю душ в ванной на этаже и наконец беру направление к Арине. Когда я открываю дверь, держа поднос в одной руке, я застаю ее перед зеркалом в той самой кружевной и полупрозрачной ночнушке, с заплетенными в косу волосами. Удивленно уставившись на меня в отражении, девушка разворачивается и наблюдает, как я по-хозяйски ставлю поднос на стол и стягиваю с себя штаны и майку, откинув их на банкетку. – Ты что, пришел за сказкой на ночь? Тогда извини, я сегодня не в голосе. Я молча подхожу к ней и останавливаюсь лишь когда наши колени соприкасаются. На мне только черные боксеры, и, судя по тому, как она разглядывает меня всего, ей это очень нравится. – Ты ударила меня. – Я хотела, чтобы твоя девятилетняя сестра не получила психологическую травму. – Зато травму получил я. – Извини, ладно? Нужно было самому среагировать быстрей, и ничего бы не произошло. А теперь я ложусь спать. Забирай все… это и… И у нее сбивается дыхание, когда я подхожу еще ближе. Так близко, что ее дыхание ложится на мышцы моего пресса и выше. – Подними руки, – прошу я, видя, как ее соски стали твердыми и натянули ткань. – Я сказала… – Арина, – зову я ее твердым голосом и наклоняюсь к ней сам. Берусь пальцами за подол ночнушки и веду по ее бедрам ладонями, задирая его. – Привстань, – прошу полушепотом, дойдя до вершины бедер, и она покорно помогает мне вытащить ткань из-под ее попки. – Умница, – хвалю и поднимаю хлипкую вещь выше, задевая изгибы талии до самой груди. – А теперь подними руки, – касаюсь губами ее виска. Почти обмякнув, она сопротивляется ровно несколько секунд, прежде чем выполнить мою просьбу. Сняв ее ночную сорочку, я откидываю ее туда же, где лежит моя одежда, и снова смотрю на Арину. Думаю, мои мысли поймет каждый мужчина, кто умеет восхищаться своей женщиной. И знаете что? У меня дух захватывает, глядя на нее. И на ней нет белья. Четкий, ничем не нарушаемый изгиб бедер. Идеальная. Арина смотрит прямо, положив руки на свои колени. Выглядит одиноко и потерянно, а ведь обычно ей палец в рот не клади. Поэтому, вернувшись на то же место, где стоял, я касаюсь ее подбородка пальцами и заставляю посмотреть на меня. Хочу, чтобы она знала, что я здесь. В приглушенном свете ночника или при свете дня – неважно, она одинаково красива. Но обнаженная, доверившая себя женщина – это истинная красота для любого мужчины. Когда я предлагаю руку, она ее принимает и встает. Но когда касается резинки на волосах, я ее останавливаю. – Нет, – заявляю строго и, заметив, как она сглатывает, но слушается, я благодарю ее за доверие снова, подводя к кровати. Арина Все происходит в мгновение ока. Секунду назад я хозяйка своей жизни. Секундой позже – заложница. Нет, Кай не приковал меня к кровати, он ко мне еще даже не прикоснулся с того момента, как я легла на постель. Просто… я еще никогда не доверяла кому-то настолько. И если меня спросят, почему я отдала контроль ему, то я не смогу ответить, даже если проведу за этими размышлениями всю ночь. С оговоркой, что проведу за размышлениями не эту ночь. Судя по тому, как он вошел в мою спальню решительно и страстно, эта ночь будет не для рассуждений. Весь разговор будут вести наши тела. Я легла в центр кровати, когда он подвел меня к ней, бережно держа ладонь в своей руке, словно боготворил. И он не позволил расплести волосы. Сейчас создавалось ощущение душевной наготы, так как быть обнаженной я не боялась. А вот обнажить душу? Этого удостоился лишь мой папа и… наверное, Майя. Как бы я ни отталкивала эту упрямицу, она словно еще сильнее липла ко мне. Кай замер на том же месте у изножья. Он до сих пор молчал, и я начала нервничать. На моей груди и по всей правой стороне есть маленькие шрамы. Их быстро вылечили и удалили грубый слой. Но шрамы всегда остаются шрамами. К сожалению, на груди они все еще оставались. Поэтому я не хотела, чтобы Кай снимал с меня кофту. Хотя кого я обманывала, думая, что он позволит мне командовать и дальше. Не желая больше быть объектом его внимания, я сжала простыню (так как одеяло успела сложить в ногах, чтобы потом лечь и сразу накрыться), как Кай тоже зашевелился. Он подцепил свои боксеры и… стащил их вниз одним движением. Я почувствовала головокружение. Он был совершенным мужчиной. Я клялась, что никогда не позволю мужскому полу получить от меня подобный комментарий. И вот я только что это сказала, хоть и мысленно. Его мускулистое тело поблескивало в свете ночника, а возбужденное достоинство было… определенно достоинством. Я делила постель с тремя мужчинами в своей жизни. И мне каждый из них казался достаточно хорошим, чтобы перейти на этот уровень отношений. Со вторым мы даже планировали свадьбу, пока я не поняла, что нам даже поговорить не о чем спустя два года наших отношений. И он определенно не смотрел бы на меня сейчас, со всеми этими шрамами, как мужчина, что сейчас стоял у кровати. От его взгляда в груди появлялось странное тепло и глаза становились влажными. Кай шагнул вперед, и я замерла, сглотнув. То, как он двигался и его мышцы, было настоящим искусством, но, когда он поставил на кровать руки, я почти застонала. Не знаю почему, но меня жутко влекли эти татуировки. А пальцы? Как много женщин сходят с ума по мужским кистям? Я даже не знала, что я из таких. Теперь знаю. Он опустился на кровать коленями и стал ползти ко мне, расставив руки и ноги словно сети над моим телом. Я думала, что он сразу приступит к делу, потому что, видит бог, я уже была готова ко всему. Но когда он замер у моих коленей и коснулся их губами, я ахнула. Он стал целовать одну ногу. Затем другую, медленно продвигаясь вверх. Затем просунул между бедер ладонь и погладил внутреннюю поверхность правого и согнул его в колене. Сжав простыню еще сильнее, захотелось молить о пощаде или скорой казни. Но до чего же была прекрасна эта пытка его губами и дыханием на коже. Проделав тот же трюк с левой ногой, Кай беззастенчиво развел в стороны мои ноги и посмотрел в глаза, прежде чем улыбнуться и, приняв удобную позу в колыбели моих бедер. – О боже, – шепнула я, и он провел языком по моему лону. Стало не хватать простой материи простыней, и потому я ухватилась за его волосы. Изгибаясь на каждую ласку, движение пальцев и губ… языка и трение щетины о внутреннюю поверхность бедер – меня хватило ненадолго, и я распалась на микрочастицы всего удовольствия мира. Я была изнежена и походила на оголенный провод, к которому не стоило прикасаться. Я любила секс и уважала мужчин, которые знали женское тело и могли приспосабливаться, ведь все мы разные. Но это не означало, чтобы мои бывшие доводили меня до оргазма каждый раз. А два раза за вечер? Такого не было никогда. И при этом первый я получила, даже не особо раздеваясь, что меня удивило. Глядя на Кая и то, как он, вытерев рот тыльной стороной ладони, поднимается ко мне, чтобы поцеловать, я понимаю, что меня ждет третий. Не говоря ни слова, он делает ровно то, что я и думала. Он целует меня. Награждает моим же удовольствием, касаясь своим языком моего, и стонет мне в рот, потираясь бедрами о чувствительную плоть, где все еще вспышками мелькали разряды. – Ты очень чувствительная, и мне это нравится, – ухмыляется он, привстав и снова двинув бедрами, наблюдая за моей реакцией. – Только давай без раздутого эго. – Думаешь, мне это нужно? – Не знаю. Просто кажется, что ты сейчас думаешь о том, что я такая лишь из-за тебя. – Если с тобой такого не случалось, то я буду рад узнать подробности твоей великодушной благодарности, – он касается левой части моего лица, а затем резко переходит на правую. – Зачем? – вздыхаю я. – Ну зачем ты это делаешь? – не отталкивая, но и не поощряя, я вцепляюсь в его волосы на затылке и сжимаю пальцы, чтобы ему было больно. – Ш-ш-ш… – шипит он, но не отрывается от изуродованной кожи. – Потому что меня раздражает твоя реакция. – Тогда не делай этого – и все. – Ни за что, – и он снова ведет языком от подбородка до скулы. – Дурак, – все, на что меня хватает, и я тут же чувствую ответ на свой выпад. Он опускает руку между моих ног и… неожиданно шлепает. Я так поражена, что с губ срывается стон вместе с возмущенным визгом. – Разговорилась, – щелкает он языком и резко встает с меня и с кровати, сверкая ягодицами. – Эй… – недоумеваю, когда он хватается за свою одежду. – Что? Думаешь, ухожу? – оборачивается и смеется. – Презервативы в кармане оставил. Он берет упаковку из своих штанов и возвращается ко мне, тут же вскрывая ее и отрывая один из трех пакетиков, бросая остальные на тумбочку. – Нужно их убрать, вдруг Соня утром увидит. – Я выброшу потом. – Выбросишь? – удивляюсь, наблюдая, как он надевает защиту. – Зачем выбрасывать новые? – Ты думаешь, мы их не израсходуем? И тут до меня доходит, что он намерен потратить их сегодня. Все! – Господи, – начинает он хохотать, ложась сверху, шире раздвигая мои ноги, чтобы его бедрам было удобно. – Ну у тебя и лицо сейчас было. – Ты меня до комы оргазмической хочешь довести? – говорю с придыханием от ожидания. – Нет, я был бы не против вытрахать из тебя всю дурь, чтобы ты наконец расслабилась. И с этими словами он резко в меня входит, даже не дав ответить… даже не дав сообразить, что мне на это ответить. Потому что все, на чем я была сосредоточена с этого момента, – пусть он никогда не покидает мое тело. Мы потратили все три презерватива. И когда закончили в третий раз, я была ужасно сонной, изнеженной и мягкой. Я попросту не могла говорить, возмущаться и даже думать. Кай помог мне встать с кровати, пройти в душ и сам меня вымыл. Я забыла о шрамах. Забыла о мире, в котором мы существуем. Я забыла обо всем, чувствуя его руки на своем теле. Пальцы, что массировали кожу, смывая пот и следы нашего секса. Водя по мне ладонями, он целовал мои губы, лицо и не встречал сопротивления. Я не знаю, куда оно делось. Может, дело в усталости, а может, в удовольствии, что меня подкосило за эту ночь. Было почти пять утра, когда Кай, взяв за руку, подвел меня к кровати, так же как сделал это, войдя ко мне в спальню. Он уложил меня в постель и накрыл одеялом. Лишь тогда я поняла, что сам он лег поверх одеяла. – Не замерзнешь? – спросила я уставшим голосом, чувствуя, как он прижался ко мне сзади. – Я все равно скоро пойду к себе. Он дал ответ, и я забыла, как дышать, вспомнив свои же слова: «Это ничего не меняет». «Что ты за дура, господи. Нужно было сразу его гнать, а не приглашать в постель», – разозлилась мысленно, на деле же лежала спокойно. Жаль, что мне не удалось справиться с грубостью в голосе, чтобы не выдать эмоций, когда я ему ответила. – И забери с собой поднос. Я не хочу, чтобы моя комната пахла едой. – Арина… – Я спать хочу. И я привыкла делать это одна, – я повела плечом и стряхнула его лицо, и избавилась от ощущения губ, которыми он касался кожи, говоря со мной. – Это твои правила, согласен. Но здесь моя сестра, и она будет искать меня утром, – сказал он, встав с кровати, забирая даже тепло. И когда шорох стих, а дверь закрылась, я вспомнила про наше пари, сильно зажмурившись, чтобы не проронить ни слезинки.