Глава 19

Арина Очередной визит к врачу – новая пытка. Даже путь от машины до двери клиники вызывает рвотный позыв. Благо сейчас холодно, и шапка с шарфом не выглядят странно. Не знаю, что буду делать позже, а пока, кутаясь в верхнюю одежду, я преодолеваю расстояние с Майей, спешащей рядом со мной. – Ну и ну, март такой жуткий, – ворчит она, когда порыв ветра чуть не сбивает нас с ног. На прошлой неделе шел снег, добавив грязи. Эту неделю, видимо, нас ждет ветер и дождь. В клинике мы, не сдавая одежду, идем прямо к кабинету врача, но внутри есть пациент, и в итоге мы садимся на диван в зоне ожидания. Медсестра предлагает, как обычно, кофе, от которого я отказываюсь, в отличие от мачехи. И пока она его пьет, я раздеваюсь, но оставляю темные очки и шарф. – Ладно тебе, здесь даже нет людей. Коридоры пустые, – пытается успокоить меня она, на что я даже не отвечаю. В сумочке начинает вибрировать телефон, и в какой-то отчаянной нужде я выдумываю себе имя контакта. Поэтому открываю внутренний карман с улыбкой, которую пытаюсь скрыть от проворных глаз Майи. Не знаю, почему я жду от Кая каких-то шагов. Мне же это не нужно. Более того, я сама ему об этом сказала, и он согласился. Эти противоречия наводят суету в моей голове. Но… его отказ в воскресенье меня очень задел. Поэтому второй день подряд я делала вид, что мне с ним говорить не о чем, так как я сильно занята. Посмотрев на экран смартфона, я с удивлением прочла имя контакта, которое не видела уже полгода. Точнее, с того момента, как очнулась в больнице и Майя ее прогнала. Марина Робертовна стала моим разочарованием. Несмотря на то, что модельный бизнес очень коварный и жестокий, а она никогда не славилась дружелюбием, ошибиться в ней стало большим ударом. А точнее, все это напомнило мне, что за пределами этого дома я никогда и никому не была нужна по-настоящему, без выгоды. Не уйди я в тень добровольно, все равно бы оказалась за пределами внимания. – Кто там тебе звонит, что ты застыла? – Майя наклоняется ближе и фыркает. – Не отвечай. Я ее предупредила, чтобы связывалась со мной в случае чего. – А она что, пыталась? – удивляюсь, посмотрев на нее. Мачеха закатывает глаза и разглаживает стрелки на брюках, словно подыскивая слова. – Пару раз. – И чего она хотела? – телефон в моей руке перестает вибрировать, и я кладу его на колени. – А чего она может хотеть, Арина? Насытиться на твоей истории. Сейчас ее агентство испытывает сложности, как ты, уже думаю, поняла. – Прямо сложности? – с недоверием усмехаюсь. – Скажем так, мамы юных дарований боятся феномена «исчезновений» первых лиц агентства. Все думали, что это был пиар-ход с Василисой. Но в итоге она после долгого отсутствия перед камерами так и не появилась. Ты тоже полгода молчишь. Значит, вывод один: что-то не так. Как итог, школа на грани закрытия, агентство без новых лиц. Да и второе поколение оглядывается и подыскивает пути отступления. Они же до сих пор не выбрали амбассадора. – Надо же, – усмехаюсь я, впервые задумываясь всерьез о том, что на самом деле произошло с дочерью Марины Робертовны. Но мой телефон звонит снова, и на этот раз я, не слушая советов Майи, отвечаю, придавленная ее недовольным взглядом. – Да, – отвечаю холодным голосом, к которому она давно привыкла. – Арина, я решила, что ты не хочешь говорить. Не изменяя себе, она даже не здоровается и начинает сразу с нападения. – Поэтому перезвонили уже через минуту? – Просто, подумав, я решила, что ты не успела ответить. – А вариант с отказом от беседы с вами не рассматривали? – Давай отбросим эти сантименты. Я хотела узнать, как твои дела. – Мои дела? На то они и мои, чтобы никому о них не было известно. – Какая муха тебя укусила? Я заменила тебе мать и лелеяла пять лет, вознося к вершине олимпа, а ты не можешь ответить мне без этого ехидства? – Марина Робертовна, вы не входите в число людей, с кем я охотно обсуждаю свои дела или с кем хочу говорить. – Ты всегда была неблагодарной. – Это не мешало вам на мне зарабатывать. – Мы обе зарабатывали. – Ваша правда. Так зачем же вы мне позвонили? – Майя не соглашается на интервью. Почему? Я поворачиваю голову к мачехе и спрашиваю невзначай: – Интервью? «Она звонила», – напоминает Майя, и я киваю. – Да, интервью. Это твое решение или ее? – намекает с усмешкой. – Она хороший агент, – не реагирую я на выпад. – Не сомневаюсь. Но я хочу, чтобы ты подумала об этом всерьез. Это будет короткий визит в главный новостной журнал моды. Мы расскажем всю правду. Твои фанаты негодуют, и они будут рады узнать, что ты в порядке. – Мы делали официальное заявление еще четыре месяца назад. Если бы поднялся шум, я бы об этом знала. – Тогда тебе стоит открыть интернет. Комментарии говорят об обратном. Мне начинает наскучивать этот разговор, но доставляет удовольствие ее безнадега, которую она прячет под маской беспокойства. – Я не буду вашей марионеткой для возобновления популярности. И лично мне рассказывать правду незачем. А вы не станете этого делать из-за подписанного соглашения. Думаю, вы помните последствия, описанные в нем, если информация просочится в прессу. – Перестань быть ребенком, Арина. – Уже. Но у меня есть предложение. – Какое? – в ее голосе вспыхивает вожделение. – Если вам так нужно поднять рейтинг агентства, то расскажите в прямом эфире историю своей дочери. Вот чьи фанаты негодуют настолько, что уродуют ваших моделей. – Ах ты… – звенит ее голос в трубке, когда я сбрасываю вызов с победной, но до оскомины мерзкой улыбкой. – Это было на грани, – комментирует Майя. – Я не чувствую себя победительницей. – Здесь нечего праздновать. Она как опарыш, – смеется мачеха, когда дверь в кабинет врача открывается и из нее выходит молодая девушка с повязкой на одном глазу. Затем, не обращая на нас внимания, уходит прочь. – Арина Евгеньевна, – улыбается доктор и отходит в сторону, пропуская нас с Майей внутрь. Начало беседы стандартное. Он записывает с моих слов самочувствие, наличие или отсутствие лечения по его рекомендациям. Но когда надевает перчатки на руки и подходит ко мне, сидящей на кушетке, то уже по взгляду понятно, что он недоволен. – Говорите, что следовали рекомендациям? Я молча поворачиваю голову к включенному яркому свету и откидываю медицинский халат вбок, чтобы было видно плечо и шею. – На теле все в порядке. Мелкие выпуклые участки кожи уже можно удалять, но что с лицом? После продолжительного изучения и взятия пробы он снимает перчатки и оставляет за ширмой. Пока я одеваюсь, он беседует с Майей, но стоит мне сесть напротив, замолкает. – Что вы использовали для лица? В его голосе нет легкости. А я свою вину ощущаю, как бы парадоксально это ни звучало, – кожей. – Косметику, – отвечаю честно, так как скрывать мне нечего. – Косметику, – вздыхая, повторяет врач. – Арина, слово «косметика» было первым моим запретом. – Я была вынуждена. – Вынуждены? И это последствия одного использования? – Я… использовала ее не один раз. Майя складывает руки на груди, так же, как и доктор, на меня злясь. Но на самом деле виновата именно она. – Арина, я не понимаю, почему вы так отчаянно пытаетесь навредить себе. Отказываетесь от операции и восстановления. Конечно, он не понимал. Майя тоже не понимала. Но ведь все было на поверхности. Ответ содержался в вопросе. Я не верну красоту. Не верну ровную поверхность лица. Цвет. Даже ощущения. Они просят меня поверить в призрачную надежду. Надежду, которая ничего не значит, так как никогда не оправдается. В памяти взрывается яркой вспышкой лицо Кая. Его слова о том, что я красива конкретно в его глазах, и взгляд, который, как детектор лжи, подтверждает истину слов. И вот я уже переполнена сомнениями. Жаждой веры и недоверия одновременно. Мне говорили и другое. За глаза. Подло и коварно обзывая уродиной. Чудовищем. Я ставлю все это на чашу весов, безнадежно глядя на перевес. – И сколько времени и количество очередных операций это займет? – вопрос не о согласии. Скорее о понимании, на что я подпишусь, если… – На данный момент вас ждет месяц восстановления, – осаживает он меня. – Ваша кожа воспалилась, а вы продолжили ее мучить косметикой. Прошу заметить – неподходящей для нее косметикой. Мы можем удалить мелкие рубцы на данный момент. Это быстро и почти никакого дискомфорта не принесет. А лицо требует защиты от агрессии с вашей стороны. Я поворачиваюсь к Майе и смотрю на ее руки, повторяя его слова: «быстро» и «никакого дискомфорта». – Сначала она. Но она не соглашается и тут же возражает. – Я уже говорила тебе. Поэтому я поднимаю взгляд к ее глазам и даю безмолвный ответ, прежде чем посмотреть на доктора. Жажда. Она побеждает. Беспочвенная надежда, как слабый огонек, загорается и тускло светит где-то очень далеко, покачиваясь под силой ветра. – Каков процент того, что все получится хотя бы отдаленно прилично? На «красиво» я уже не рассчитываю. – Процесс трудоемкий и долгий, – отвечает он расплывчато. Слово «долгий» почти заставляет меня отступить, а страх поражения встает за спиной плотной тенью. Я снова чувствую боль… в моменте и после него. Именно боль вызывает у меня ужас, а я даже не знаю почему. Я даже не понимаю, как вытерпела ее всю и не сошла с ума. «Ты красивая», – одновременно с этими чувствами шепчет голос Кая, разрывая на куски отчаяние. – Это будет также больно, как в реабилитационный период? Майя рядом со мной коротко вздыхает, словно с трудом засасывая воздух, а врач смотрит, хмурясь. – Я могу задать вопрос? На основе наблюдений. – Можете, – пожимаю плечами безразлично. – У вас алгофобия? Я удивленно прокручиваю в голове это слово. – Я даже не знаю, что это значит и не слышала такого слова. – Это иррациональная боязнь боли. *** – Да что с тобой, эй, – вырываю свою руку из крепкого хвата Майи, которая пулей вылетела из клиники, даже не дав мне нормально одеться и прикрыть лицо. Да, даже попрощаться с врачом. Она останавливается на шаг впереди, делает глубокий вдох. Затем оборачивается и смотрит на меня без прежних эмоций, которых я у нее ни разу не наблюдала. – А ты не догадываешься? – Стала бы я спрашивать. В чем дело? Майя выжидает небольшую паузу. – Ты пришла на сеанс к психотерапевту? – Не поняла. – Что за вопросы и попытка копаться в твоей голове? – выдает она полную бессмыслицу. – Ты серьезно? Разве содержимое черепной коробки не связано напрямую с остальным? – Я забочусь о тебе. И даже если ты ушла с подиума, ты все еще знаменитость. Он словно читал свои вопросы с листочка, Арина. Я раздумываю над ее словами и… не уверена, что согласна с ней. Хотя я определенно напряглась и удивилась из-за его вопросов о боязни боли и возможной психологической травме, которая, скорее всего, была в моем детстве. Однако я точно не придала им такого значения, как она. – Так ты считаешь, он пытался взять интервью? Я смотрю на ее попытку сохранить лицо, однако усталость ей никуда не деть. – Откуда мне знать, я устранила малейшую попытку. И тут я начинаю смеяться, пока Майя в шоке за мной наблюдает. Обычно я с недоверием отношусь к людям вокруг, а она убеждает меня в обратном. Возьмем Кая, например. Я совсем недавно решила поверить ему, хотя буду честна: до сих пор жду подвох. Но чтобы мачеха заподозрила врача в продаже информации? – Арина, я… – Господи, тебе нужно в отпуск. Он мой врач, а не журналист. Все еще усмехаясь, я обхожу ее и сажусь в машину, дверь которой придерживает дядя Олег. В дороге, которая заняла больше времени из-за аварии на трассе и объездного пути, мы обсуждаем опеку над Соней. Майя не детектив, но она постоянно помогает как может. Сейчас же ей удалось узнать адрес опеки и кое-что о главе отдела, которая и дала отрицательный ответ Каю. – А они вообще приходили в тот дом? Видели, в каких условиях живет ребенок? – Я смогла узнать мало. Но, как понимаю, они не особо любят ходить по вызовам с алкоголиками, как бы это парадоксально и абсурдно ни звучало. А если и ходят, то по мелочи. Этот район самый небезопасный, но опека работает спустя рукава. – А если бы Кай пошел в главный офис или отдел, что в центре? – Его бы направили по месту жительства. Такова процедура. – Да, но если бы он направил жалобу? – Полагаю, Соню изъяли из семьи в… – Детдом, – заканчиваю я за нее и понимаю всю глубину ситуации. – Как же я об этом забыла. И что тогда делать? – Сейчас будущие приемные родители проходят школу подготовки. Я думаю, Каю стоит пройти ее, чтобы при подаче жалобы и вызове органов опеки он был готов сразу забрать сестру. План звучит просто замечательно, пока я не вспоминаю его разговор с той девушкой по телефону и его предложение, весьма нешуточное, о женитьбе. – Он не женат, Майя. – Кто? – Кай. Он не женат. А это главный критерий. – Полагаю, если сложится ситуация, в которой будет реальная опасность для ребенка (а она есть уже, как мы знаем), то опека… – Сдаст ее в детдом все равно, – снова заканчиваю за нее мысль. – Сомневаюсь, что они предпочтут отдать Соню холостяку, чем в детдом. – Ох, – вздыхает она, задумавшись. – Давай я немного вникну в суть дела и потом скажу, какой выход будет лучше. – Хорошо, спасибо. – Кстати, детский дом зовет тебя на открытие спального корпуса в конце марта. – Что? – не сразу понимаю, о чем речь. – Да. Ты направляла деньги на мебель летом. Тогда они заручились помощью губернатора, и им выделили дополнительный бюджет на ремонт всего корпуса. Ремонт завершился, и они хотят сделать торжественное открытие. Будет администрация города, губернатор и спонсоры. Ты в числе их. – Надеюсь, у тебя будет свободен вечер? – улыбаюсь ей. И вместо ответа я слышу ее протяжный вздох, сопровождающийся обреченным кивком. Дома Майя забирает папку и сразу же уезжает, а я отправляюсь к себе. Принимаю душ и, переодевшись, останавливаюсь у зеркала. Кожа справа действительно покрасневшая и опухшая. Она чешется и выглядит ужасно. Словно я только что сняла бинты. Перед глазами вспыхивает лицо той девчонки, и гнев становится невыносимым, потому что видение рассеивается, и в зеркале остается лишь мое отражение. Схватив баночку со специальным кремом, я окунаю в нее палец и, стараясь не заплакать, намазываю на лицо белую массу. – Будь ты проклята, дурочка, – бормочу, снова и снова проходя пальцами по шрамам на лице, шее и плече, затем надеваю свободную клетчатую рубашку поверх топика и выхожу из комнаты. Стоит мне преодолеть половину лестницы, я уже слышу громкий голос Кая. Он никогда и ни с кем не говорит в таком тоне, словно хочет этого кого-то убить, потому я срываюсь с места и бегу. Влетев на кухню, я сталкиваюсь с ним лицом к лицу. – Черт, прости. Он обхватывает мои плечи, чтобы я не упала, и тут же сдвигает в сторону, устремившись в свою комнату. Я же следую за ним по пятам, ничего не понимая. – Обед немного задержится. Вычти из зарплаты или уволь… – Кай, в чем дело? – задаю вопрос, наблюдая за тем, как он быстро хватает свой рюкзак и проверяет, на месте ли кошелек и документы, затем застегивает замок и выпрямляется, направив свой взгляд на мое лицо. – Твое лицо, – хмурится, словно забыв о том, что секунду назад был зол. – Ерунда. Что с тобой? Ты кричал. – Должен отъехать, – он тут же протискивается мимо меня и шагает к гардеробному шкафу. – Займет два или три часа. Не знаю. – Кай, черт возьми, – рычу я и хватаю его за рукав. – Что случилось? Это из-за Сони? Снова родители? – Нет, – отвечает, стиснув до зубного скрежета челюсти. – В школе что-то случилось. Эти ублюдки не приехали за ней, поэтому учительница позвонила мне. Он вырывает руку и продолжает одеваться. – В школе? Господи… – Я разберусь. В холодильнике… – Да плевать мне на обед, – перебиваю его, злясь. – Ты уверен… Хотя нет, я… давай я поеду с тобой? Он затягивает шнурки и наконец выпрямляется, чтобы покачать головой. И, схватив рюкзак, открывает дверь. – Не нужно. Это моя сестра, и я разберусь. – А я… – он не дает мне сказать и просто, захлопнув дверь, уходит. Схватив куртку, я натягиваю ее на плечи и, забыв про шапку и шарф, сую ноги в угги, быстро вырываясь на улицу. Ветер треплет мои волосы, пронзает холодом, но я все равно бегу за ним. И все равно не успеваю. Ворота открыты, и он проезжает их. – Кай, – кричу, но он не останавливается и исчезает. – Арина? – дядя Олег подходит ко мне, грозно рассматривая мою одежду. – Заболеть решила? Ну-ка в дом. Я не решаюсь спорить, и он заходит вслед за мной. Я скидываю эту куртку, так как она короткая, и обувь, снова сунув ноги в тапочки. – Я сейчас возьму сумочку и телефон. А вы подготовьте машину. Нужно догнать Кая. – Зачем? – Срочное дело. – Как скажешь. Только теплее оденься. Но я не отвечаю и бегу через весь дом наверх. В спальне хватаю сумочку, смартфон и спускаюсь, оставшись в джинсах и рубашке с топом. Мы нагоняем Кая уже через двадцать минут, но он упорно не останавливается. Поэтому следуем до самой школы. – Какого черта? – рычит он, когда я вылезаю из машины, стоит нам остановиться за воротами школы. – Это ты какого черта. Я же сказала, что поеду с тобой. – А я сказал, чтобы ты оставалась дома. – Ну извини, если пытаюсь заботиться о твоей сестре. А теперь пошли. И лишь дойдя до входа, я понимаю, что не знаю, кем представиться, так как мне хочется войти с ним и узнать, что случилось. Кай эмоционален, когда дело касается Сони, а это может усугубить ситуацию с опекой. Вдруг он обидит детей, которые обидели ее? На проходной сидит охрана. – Кай Ромашов, я к учительнице моей сестры из третьего класса – Величко Анне Григорьевне. Мужчина делает запись, затем смотрит на меня. – А вы? – Я… тоже. Арина Журавлева. – Могу впустить только родных. – Так я родная. – Да? – он, не веря, выгибает бровь, следя за тем, как я кутаюсь в шарф. – Да. Я тетя Сони. – Лицо не прячьте… – Алексей Петрович, пропустите их, пожалуйста, – раздается женский голос, и мы с Каем оба смотрим на учительницу. Затем, когда турникет загорается зеленым, быстро проходим внутрь. Женщина пару секунд смотрит на меня, но решает оставить вопросы на потом и кивает на коридор. – Мы в комнате психолога, – вздыхает она, и мне становится больно в груди. То ли за Соню, то ли из-за чего-то другого.