Глава 20

Кай Когда мне позвонила Анна Григорьевна, в голове разыгрались два варианта событий: либо Соня не пришла в школу, либо пришла и там что-то случилось. Оба варианта мне не нравились. Но есть еще кое-что: мне она звонит уже в последний момент, когда законные родители предпочли сделать вид, что дочери у них нет. Пока ехал сюда, мозг работал на полную мощность. Я переиграл столько исходов этого дня, что сейчас чувствовал, как голова раскалывается от боли. Арина следовала за мной по пятам, и я на данный момент не знал, быть ей благодарным или разозлиться. Поэтому просто молчал. Перед дверью в комнату психолога учительница остановилась. – Пожалуйста, не добавляйте драматизма к ситуации. Просто дайте ей понять, что вы ее защитите. – Что это еще значит? – спросил я, ни черта не понимая. – Произошла ссора. Между одноклассницами. Но Соня упорно молчит и ничего не рассказывает в подробностях. – Ссора? – и тут меня переклинило. Из-за ссоры одноклассниц не вызывают в школу родителей или родственников. Я схватился за ручку и открыл дверь. Соня сидела за низким столом и что-то рисовала, в кресле рядом с ней, что-то говоря, сидела женщина, которую в свои короткие визиты я уже видел в стенах школы. Когда сестра услышала, что кто-то вошел, тут же обернулась. Она не плакала до того момента, как увидела. Когда поняла, что приехал я, – тут же разревелась. И чтобы стало ясно: моя сестра не ревет из-за пустяков. Соня вскочила на ноги и бросилась в мои объятия. – Ну тише, мелкая, – обнял я ее и сел на диван. Арина опустилась рядом и молчала. – Эй, скоро решу, что ты всерьез плачешь, – шепнул ей и услышал короткий смешок с запинкой. Сестра отодвинулась и потерла глаза, лишь после этого заметив Арину. – Тетя Арина, – теперь пришла ее очередь, так как Соня тут же перешла в не менее крепкие объятия, но уже женские. Бегло оглядев сестру, я заметил мятую и грязную рубашку, грязные колготки и бог знает что еще я бы нашел, будь она повернута ко мне лицом. Учителя сидели напротив и, сцепив руки, молча наблюдали. Арина что-то прошептала, и Соня, кивнув, села между нами, взяв обоих за руки. От неожиданности шарф выскользнул и повис, но вот что… она этого даже не заметила, крепко переплетя пальцы. – Это девочки из класса, – сказала Соня после короткой паузы. – Какие? Сестра подняла на меня глаза, словно задавая вопрос, стоит ли в этом случае говорить. У нас был разговор, когда слово «ябеда» оправдано. – Скажи, – попросил я, и Соня стала перечислять имена. Их было три. Учительница тут же стала писать что-то в своем телефоне, затем спросила: – Что произошло, можешь сказать, Сонечка? – Ну… я пришла в помятой рубашке, и на рукавах было грязно. А они стали обзываться. Что я дочка пьяниц и бомжиха. От ее слов у меня закипала кровь во всем теле. – Либо ведите их сюда, – почти рычал я, – либо… – Я уже написала их родителям. Соня, скажи, пожалуйста, это впервые? Сестра еще сильней сгорбилась и поникла. – Эй, – она подняла голову и посмотрела в мои глаза, – тебе не должно быть стыдно или страшно. Ты ничем не хуже их. А уж после таких поступков на голову выше, поняла? – Да, – сказала она и повернулась к учительнице. – Не впервые. Они всегда говорили мне это. Иногда портили вещи и обвиняли, что я их украла, так как они дорогие для такой, как я. И тут я вспоминаю сломанные дорогие фломастеры, ручки, порванные рюкзаки. Ее попытки уговорить, чтобы я купил что-то дешевле, когда я точно знал, что ей нравится гораздо больше. Прижав сестру к себе еще крепче, я поцеловал ее в макушку и зажмурился, пытаясь прогнать гнев. – Вы ведь знаете, как все это называется? – спросил холодным тоном, не веря, что все еще могу говорить, а не рычать. – Послушайте, Кай, нам лучше поговорить без Сонечки, – мягко говорит она. – Мы прогуляемся, – тут же отзывается психолог и, встав, подходит к нам. Сестра смотрит на меня пару секунд, но в итоге соглашается, и они обе выходят из комнаты, закрыв за собой дверь. – Мою сестру травят, а вы не знаете об этом? – тут же начинаю я, вскочив на ноги. Арина поднимается за мной и стоит рядом. – Вы чем здесь вообще занимаетесь? – Послушайте, мы стараемся пресекать подобное… – Да вы хоть знаете, сколько раз за эти две четверти я покупал взамен сломанных вещей ей новые? Что конкретно вы пытаетесь пресекать? – Кай, мы не сидим сложа руки… – Я слышу, что вы говорите, вот только по итогу, я думаю, этим вы и занимаетесь. Кто эти дети? Какие детки богатых родителей? Вещи моей сестры не дешевле их тряпья. – Послушайте, ситуация сложная. Но мы как педагоги и ответственные за произошедшее во всем разберемся. Сейчас стоит еще один вопрос. – Какой вопрос? Анна Григорьевна вздыхает и, снова посмотрев в мои глаза, отвечает: – Я должна уведомить органы опеки. – Нет, – произносим мы с Ариной вместе. – Простите, но я вынуждена. Периодически Соня приходит в ненадлежащем виде, невыспавшаяся, с неподготовленными уроками. Я вижу, что ребенок часто недоедает. – Но… Господи, – я тру лицо, отвернувшись от них обеих. Я судорожно соображаю, что мне делать. Если органы придут к ним в квартиру, то я даже не знаю, чем все это закончится для Сони. – Послушайте, – начинает Арина. – Я понимаю, что это ваша прямая обязанность, но ее не просто изымут из неблагополучной семьи. Соню поместят в новую среду, и она испытает немалый стресс. Это не обернется для ребенка ничем хорошим. – Я понимаю, но мы и так долго не решались на подобное. Всему есть предел. Я не хочу рисковать, доводя ситуацию до критической. – Это я тоже понимаю, но мы с Каем занимаемся этим вопросом. – Что? – Мы заберем ее как можно раньше законным путем, без ее метаний в детдом и обратно. Я резко оборачиваюсь и вижу на лице Арины решимость. – Я невеста Кая, – словно бьет по одной щеке. – Мы скоро поженимся, – удар по второй, и вот я уже прихожу в себя. – Осталось совсем немного, и ему передадут опеку над сестрой честным и законным путем. Шок быстро отпускает, когда я понимаю, что Анна Григорьевна задумывается над этими словами. – Насколько я знаю, вам, Кай, ее не отдавали из-за статуса холостяка? – Да, – киваю. – Что ж, я буду действовать в интересах ребенка, и данный вариант действительно будет лучшим. Но это время, пока Соня… – Мы заберем ее к себе в квартиру до момента, пока не будет решен вопрос с опекой, – снова отвечает за всех Арина. – Она будет посещать школу, и ее вид будет надлежащим, можете быть уверены. Учительница даже приободряется от уверенности в голосе. – Хорошо. – Но вопрос с этими девчонками должен быть решен, – строго заявляю я. – Думаю, родители будут уже скоро. Если вы дождетесь… – Я поеду с Соней погулять, а Кай разберется. Смотрю на Арину и задаюсь вопросом: «Кто эта женщина?» – Замечательно, – чуть ли не аплодирует учительница, выпроваживая нас всех из кабинета. *** Когда мы двигаемся по школьному этажу, из класса, хохоча, вылетают две девчонки, и идущая впереди нас с Ариной Соня на мгновение замирает, как и две соплячки. Было нетрудно догадаться, что именно они ее задевали, правда, третью где-то оставили. – Сонь? – зову сестру, и она тут же разворачивается. Две девчонки смотрят теперь на нас, и их брови взмывают вверх, словно они ожидали увидеть ее пьяных родителей, чтобы постебаться. От этой мысли снова щелкает в голове. Хочется донести до их мозгов размером с грецкий орех, что они не имеют права так обращаться с моей сестрой. Уже готов высказать им все, как на мое плечо ложится рука Арины. – Пойдем, – просит она, и я киваю сестре, которая это бесконечное мгновение ждала, что я скажу. Возле гардероба, пока Соня одевается, я подхожу к Арине и спрашиваю шепотом: – Это что за фигня была с браком, невестой и опекой? Она невозмутимо поворачивает голову и хмыкает. – Осуществляю твой план. Разве не об этом ты просил свою подругу? – А поставить в известность меня не подумала? Мы, черт возьми, были на глазах у тех, кто в равной степени решает судьбу моей сестры. Я мог сказать или сделать что-нибудь не то. – Теперь ты в курсе. Думаешь, у меня было время все спрогнозировать и дать тебе время ответить на предложение руки и сердца «Да»? – заявляет эта нахалка, которой надо преподать урок, отшлепав хорошенько. – Вот как? – Что, до сих пор не в силах принять помощь? – она решительно смотрит в мои глаза. – Тогда отвези сестру в ту богадельню и не делай вид, что готов пойти на все ради нее. – О, я готов, поверь. А теперь скажи мне, что ты будешь делать, когда опека попросит документы для оформления опеки? Напечатаешь на принтере? – Господи, – она закатывает глаза. – Мы поженимся. Но это будет фиктивный брак. Получишь опеку – разведемся. Чего ты взъелся? Вот значит как? Но подвох-то есть. Она меня два дня назад была готова выставить за дверь. – И какова плата за столь щедрое предложение? Арина смотрит на меня со злостью, будто ненавидит этот разговор. А может, меня? – Нет никакой платы. Я просто помогаю – и все. Думай об этом как хочешь. Или считай, что расплатился сексом. А вот сейчас я чувствую удар куда-то в область грудной клетки. Ровно по центру. Знаю, что говорит со зла и чтобы отвалил, но сказала же она именно эти слова, а не какие-то другие. – Я все, – звонко сообщает о своей готовности гулять Соня, когда я медленно сокращаю расстояние между мной и этой занозой. Поэтому приходится остановиться. – Ладно, погуляйте тут недалеко, а я разберусь со всем этим. Ничего не ответив, Арина разворачивается и указывает на дверь моей сестре, которая от восторга аж визжит. Ждать разгоряченных мамаш детей-извергов долго не пришлось. Когда они вошли в школу, та сотряслась от надвигающегося шторма: так громко они возмущались, что их оторвали от важных дел, да еще, возможно, «лапочек-дочек» обидели. В этот раз мы вошли не в кабинет психолога. Теперь это был Сонин класс. Три разукрашенные женщины смотрели на меня как на блоху, прежде чем заговорила Анна Григорьевна. – Итак, уважаемые родители. Произошла вопиющая ситуация, которую мы не можем проигнорировать и решить без вас. Для начала скажу, что еженедельно мы проводим беседы о дружбе, взаимопомощи и взаимодействии друг с другом в мире. Но дети ощущают социальное неравенство и считают, что это повод унижать других детей. – Ну, моя дочь знает, что если у кого-то нет денег, то… – Ваша дочь травила мою сестру из-за того, что у той одежда не такая, прическа другая и рубашка мятая, – перебиваю я ее, не желая слушать все это. – Так что подумайте, прежде чем защищать свою дочь. – Вы на что намекаете, молодой человек? – Родители, прошу вашего внимания. Учитель называет каждую по имени-отчеству и обрисовывает ситуацию. И пока они думают над тем, как теперь защищать своих детей, я смотрю на них уничтожающим взглядом, стараясь передать всю степень моего неуважения. Самое забавное, что, видя каждую из них, я бы никогда не подумал, что хоть одна на ступень выше меня. Я работал в действительно богатых домах и видел людей, в руках которых десятки миллионов. Три этих женщины вряд ли знают, сколько пятитысячных купюр в одном миллионе. Тогда какого черта эти дети решили, что моя сестра достойна подобного обращения? Обсуждение начинается по новой, пока я размышляю о своем. Каждая называет виновницей «другого» ребенка, потому что «ее» дочь никогда бы и ни за что, без влияния другого человека, не пошла бы на травлю. А ведь если посмотреть на матерей тех девчонок, становится ясно, с кого берут пример дети. – Думаю, вам самим стоит посетить беседы о сосуществовании людей в обществе, похожем на вас самих. Вы удивитесь, но и вас не все готовы уважать. – Безобразие, – возмущается та, что первой стала защищаться. – Где мать вашей сестры? Почему мы с мальчишкой ведем эту беседу? – Ясно же где, – подает голос другая. Анна Григорьевна каким-то образом заставляет замолчать всех троих, потому что вступать в разговор с ними равносильно беседе с пустым стаканом. – Довожу до вашего сведения, – сменив тон, говорит учительница, и эта троица тут же выпрямляется, – что, если подобный случай повторится, я буду вынуждена обратиться в соответствующие органы. Ваши дети не имеют права унижать, обижать или буллить других детей. Если вы не проведете с ними дополнительную беседу, мы соберемся в этом классе снова, и эта встреча будет носить другой характер. Услышав это, я киваю ей благодарно и ухожу. Больше не вижу смысла стоять там и слушать их недовольные речи. Выйдя из школы, я огляделся. Затем обошел территорию вокруг и задумался, где могут быть Арина и Соня, ведь ее машины я тоже не нашел. Набрав ее номер, она ответила почти сразу. – Уже освободился? – Да. А вы где? – Ну… – протянула она. – Арина? – Мы в… торговом центре. Я ослышался? – Вы в чем? – Мы в торговом центре. – Вместе? – Господи, да. Соня хотела кушать. Потом я предложила купить ободок и… мы недалеко. Значит, моя сестра вытащила ее не просто в школу. Она умудрилась вытащить затворницу в торговый центр. А до этого она сделала так, чтобы Арина позволила потрогать свои шрамы, да еще и обнять себя. – Я вообще с тобой говорю сейчас? И неожиданно до меня доносится ее раскатистый смех. – Скоро буду, – сообщаю ей и сбрасываю вызов. Арина Итак, чего я не предполагала от обычной просьбы девятилетнего ребенка накормить ее, так это полноценного похода по торговому центру. Нет, обычно это одно из моих любимых занятий. Однако с некоторых пор я стала пользоваться услугами онлайн-магазинов. И будем честны: в моем гардеробе тонна вещей, которые я и вовсе забыла, так что шопинг мне и вовсе лет пять был бы не нужен. Потому для меня стало сюрпризом, что я вышагиваю рядом с Соней и дядей Олегом за спиной от одного бутика к другому. И вот еще одно откровение этого дня – я в восторге. Запах новой одежды, дорогих французских ароматов, когда проносишься мимо магазинов с парфюмерией, и шелест бумажных фирменных пакетов, когда для тебя упаковывают товар на кассе. Воспоминание о том, как я проводила время, будучи малоизвестной моделью девушкой, скупая все, что мне нравится, встает перед глазами ярчайшей картинкой и вызывает улыбку. Мы входим в магазинчик с аксессуарами и подходим к стенду с ободками. – Ух ты, какие они красивые, – восхищается Соня. – Хочешь радостную вещь скажу? – Какую? – спрашивает она шепотом. – Ты можешь выбрать любой. Сестра Кая поднимает на меня красивые глаза и округляет их. – Прям любой-любой? – Какой угодно. – Но они стоят так дорого, – снова шепчет она, посмотрев на ценники. Хохотнув от этой детской непринужденности, дядя Олег тут же замолкает. – Это мой подарок. А я хочу подарить тебе самый дорогой ободок. Она кивает и принимается рассматривать каждый, постукивая по подбородку указательным пальцем. Проходит не меньше пяти минут, когда выбор падает на три совершенно разных варианта. Это вызывает улыбку, и я уже мысленно покупаю каждый из них, даже если она сейчас выберет всего один. Мы примеряем их. Проверяем, чтобы каждая деталь была качественной, и в итоге Соня выбирает ободок с золотой бабочкой, красиво увитой стразами. – Этот, пожалуйста, – прошу продавщицу, а дяде Олегу указываю на два других и, убедившись, что он меня понял, иду к кассе с Соней. Сразу же надев на голову украшение, она просит сделать несколько фотографий у фонтана, на лавочке и… фото было много. Неожиданный звонок Кая нас прервал и заставил двигаться быстрее. – Сейчас приедет твой брат, и возможно, оттого, что он такой жуткий ворчун, наш праздник подойдет к концу, поэтому предлагаю быстро закупиться классными джинсами. Что скажешь? – Правда? – визжит она. – Ага, – стоит мне ответить, она тут же несется в соседний магазин с женской и детской одеждой. Пока Соня примеряет одежду, мы с дядей стоим за дверью в ожидании, а я смотрю на себя в зеркале. Лицо по-прежнему покрасневшее. Не такое отекшее, но все равно выглядит ужасно. Это грустно, но я так счастлива сейчас дарить счастье этой маленькой девочке, что попросту наплевала на свое отражение и, поправив волосы, вернулась к примерочной. – Такой ты и должна быть, – говорит дядя, не удивив своим умозаключением. – Папа бы сказал то же самое. – Знаю. Я его возраста, не забывай. Мы с ним отлично ладили и были большими друзьями. И ты мне тоже как дочь. – Она чудесная, и мне нравится делать ей подарки. – Многие делают подарки. Но не все могут делать их от души. А этой девочке нужно было почувствовать себя принцессой. Больно печальной выглядит. – Помните, мы с Майей говорили об опеке? – Я уже понял, что речь о ней. Уверен, с твоей помощью… – Тетя Арина, – «кричит» шепотом Соня. – У меня проблема. – Иду. Извинившись перед Олегом, я прохожу за дверь и помогаю застегнуть джинсы, так как надрез был сделан слишком узко. В пару к джинсам мы взяли пару однотонных футболок и кардиган. Выйдя из примерочной и получив два «класса» от дяди, я помогла Соне переодеться и оплатила покупки, когда Кай позвонил и сказал, что ищет нас на втором этаже торгового центра. Встретившись с ним, мы занимаем столик в кафе, так как обед сегодня пропустили все, и, вдоволь наевшись, уходим. – Я работал в этой сети в самом начале, – сообщает Кай с улыбкой, покидая этаж. – На Тверской у них ресторан полноценный. Там был шеф-повар Тима. Суровый, но очень толковый. – Ты давно с ним виделся? – Ага. Он не из сентиментальных парней, – усмехается Кай. – Однажды я ему позвонил. Решил рассказать об успехах, он стал ворчать, что я будто девицу на свидание пытаюсь пригласить, и чтобы по всякому дерьму его не отвлекал от работы. Я смеюсь, представив все это. – Что-то мне подсказывает, что он и правда отличный парень. – Поверь, он был рад моему звонку, просто у людей есть особенность не показывать свою радость. Ну, уверен, ты понимаешь, о чем я, – делает он толстенный намек, и я пронзаю его острым как острие бритвы взглядом. Подойдя к моей машине, Кай замялся, и тут я вспомнила, что мы ни о чем с ним так и не поговорили. – Дядя Олег, посидите в машине, пожалуйста, с Соней. Кивнув мне, он помогает ей сесть и закрывает дверь. – В чем дело? – То, что я сказала в школе… – Тебе не обязательно объясняться. Выкручусь, – он сует руки в карманы джинсов и поворачивает голову, смотря куда-то вдаль. – Я не хочу «объясняться». Я хочу, чтобы ты понял: я говорила серьезно. – Слушай, я в курсе, что ты сливаешь деньги на благотворительность и все такое, но она моя сестра, Арина. – И почему это проблема? Не ты ли мне рассказывал о том, что нужно уметь принимать помощь? Он делает ко мне шаг и проговаривает прямо в лицо: – Это другое. – Тогда поясни разницу. Давай. – Пф, – фыркает он и делает оборот вокруг своей оси. – И что? Значит, распишемся? А дальше? – Подадим документы на опеку. Я поспособствую, чтобы все прошло быстро. Майя уже разбирается с этим делом и пробивает каналы. – Ты планировала это с самого начала? – Не совсем, но помочь хотела, да. И даже не пытайся меня в этом упрекать. Твоя сестра скоро станет заикаться или получит в наследство какой-то другой нервный тик, так что не благодари. – И не планировал. – Едем в мою квартиру. – Ага, а еще выдай мне чек и проштампуй «Собственность Арины Журавлевой». Смотря, с каким ехидством он произносит все эти слова, я решаю, что с меня достаточно, и, отпихнув его локтем, открываю дверь и сажусь в машину. Он открывает дверь и просит Соню выйти. – И не мечтай, – огрызаюсь я и дергаю дверь так сильно, что та закрывается с хлопком, но тут же открывается. – Я сказал… – Тебя никто не слышал. Дядя Олег, поедем в мою квартиру. – Эй-эй… – Ты что-то хотел? – смотрю на него, когда машина громко заводится. – Я повезу ее к себе. – И положишь спать на матрасе? Мечта для девочки. – Арина! – рычит он, и я снова пронзаю его своим взглядом. – Кажется, ты говорил о благополучии. Тогда забудь о гордости. И на этот раз он прыгает в машину почти на ходу, садясь спереди. – Господи, что она за женщина, – ворчит Кай, на что Олег лишь смеется, сказав что-то о генах. Стоит нам выехать с парковки торгового центра, как Соня внезапно задает весьма резонный вопрос: – А я что, уроки на завтра делать не буду? – Черт, – ругается Кай и называет адрес. – Нам нужно забрать вещи Сони. – Все-все? – интересуется она, сидя рядом со мной, но я не спешу ей отвечать. Мы с Каем сталкиваемся взглядом в отражении, и он принимает решение. – Все. В доме как обычно воняет. Накурено и громко слышна музыка на втором этаже. В квартире Сони толпы народа нет, но родители сидят за столом и пьют. – О, явилась. Поди сюда, дочь, – ворчит женщина, все еще не замечая нас в темном коридоре, а после того, как мы выходим на свет, заикаясь, встает. Мужчина поднимается следом и заглядывает за наши спины, но, когда не видит там дочери, хмурится. – Ты чего это зачастил сюда? Или денег принес? Так давай, – протягивает руку. – Мы Соньке молока купим. – Собери ее вещи, – говорит Кай мне, и я тут же ухожу в комнату. Мы купили по дороге большие пакеты, в них я и складываю вещи малышки. Багажник в моей машине большой, поэтому, собрав четыре больших пакета, стараясь не обращать внимания на разговоры за дверью, проверяю, все ли положила, открываю. – Все? – Я еще раз спрашиваю: что ты творишь? Куда… Эй, – возмущается женщина, видя, как я поднимаю один из пакетов и ухожу с ним. Возвращаясь второй раз, я уже иду с дядей. Он забирает два, и последний хватает Кай. – Скоро получите повестку в суд. Я Соню забираю. Мужчина и женщина начинают кричать и наступать на него. – Пошли, – прошу его. – Она моя, – кричит в этот момент женщина и начинает истерику. Поднимается такой шум, что я не успеваю следить за тем, кто и что говорит. Но вот фразу «И чего ты таскаешь с этой уродиной?» слышу не только я, но и Кай. Потому что он роняет пакет и, схватив отца за грязную футболку, бьет его прямо в лицо. – Попробуй еще раз посмотреть в ее сторону или что-то сказать, – проговаривает он и, взяв мою ладонь правой рукой, схватив пакет левой, выводит нас оттуда.