Глава 9

Арина Быть может, я и скучала по Майе, но прощать ее за поступок, которым она меня глубоко ранила, не планировала. Потому не ожидала, что она вот так скоро заявится в мой дом. Ведь я дала ей понять, что мы поставили точку. Оставив свою злость на эту заразу в поварском колпаке, которая словно вирус проникла в мой дом и заразила его, я поспешила к двери. Пока шла, я буквально закипала от происходящего, с каждым шагом все сильней. – Арина? Кай? Если кто-то из вас совершил преступление, я готова помочь скрыть следы и… – я вышла из-за угла, и она замерла, прервавшись на полуслове. – Ариша. Майя улыбнулась по-доброму, а я скрестила на груди руки, не желая даже разговаривать с ней, и остановилась на расстоянии двух, а то и трех метров. – Ты в порядке? – спрашивает, делая вид, что все в порядке и ее не задела моя отстраненность. – Мальчик жив? – Мальчик? Ты его усыновила, что ли, и привела сюда, как в детский сад? Я не помогала ей смягчить обстановку. Поэтому звучала недовольно. – В таком случае, забирай «мальчика» и покинь мой дом. – Девочка моя… – Не смей, – почти закричала я. – Не притворяйся, что сделанное тобой – ерунда. Шрам на лице будто заныл, а тот, что тянулся от шеи до плеча, стал в разы тугим. Я снова накрасилась, попыталась замаскировать свои уродства. Не то чтобы я не привыкла ходить с макияжем раньше. Просто раньше он не был защитой. Воспринимался как нечто, чем ты можешь подчеркнуть красоту. Хватало самой малости. Теперь он ощущался словно панцирь, коим и являлся по сути. Но, несмотря на плотный слой макияжа на правой стороне лица, я все равно распустила волосы. Мой глаз был теперь немного уже, несмотря на то что зрение не пострадало. Из-за натяжения кожи вышло то, что вышло. И эта асимметрия бросалась в глаза смотрящих людей. Сколько угодно можно маскировать, но это не помогает. Поэтому я злилась на нее за то, что она лишила меня свободы и словно заперла в клетке. На него я злилась, так как он не уходил. Но Кай – посторонний, и мне плевать на его чувства. Этот человек меня не предавал и не может причинить боль. А вот Майя… она ударила в грудь и пронзила сердце. – Скажи своему повару, чтобы он освободил мою кухню и дом. Так как, видимо, меня – хозяйку – он не слышит. – Арина, ты должна перестать прятаться, – строго заявила Майя, вызвав усмешку. – Я никому ничего не должна. Особенно тебе. Счет за твою помощь я сформирую, не переживай. Разворачиваюсь и хочу уйти. Хоть и чувствую, что, несмотря на злость и обиду, сердце тоже будто в шрамах. – Я не уйду. Раньше не делала этого, сейчас тем более, – заявляет она, и внутри что-то с хрустом ломается. Боль проливается во внутренние органы, отравляет токсинами, и потому я делаю то, за что потом себя не прощу. – А что, – снова встаю к ней лицом и говорю самую отвратительную вещь, которую не произносила с юных лет, когда пыталась добиться ее игнора, – сейчас тебе стало еще более жалко падчерицу? Раньше жалела сиротку, которая росла без матери, теперь вознамерилась заменить и отца бедняжке, которая стала чудовищем? Майя открыла рот, но захлопнула его так, словно кто-то поднял ее челюсть с силой. – Я бы сейчас взяла ремень с огромными шипами и отходила тебя так, чтобы не могла сидеть неделю. На этом она бросила свое пальто на диван и прошла в кабинет. – Я сказала… – Я тоже сказала, – отрезала она и захлопнула дверь. Ошеломленная тем, что сейчас произошло, я оглянулась и почувствовала, как бешено колотится сердце. Сорвалась с места и прошла за ней. Ворвавшись в кабинет, я застала Майю у окна. Она опиралась на подоконник ладонями и смотрела на задний двор. Она повторяла порой те же позы, что принимал отец. Я всегда поражалась тому, как они друг друга чувствовали. Сейчас Майя повторила его самую любимую. В основном он так делал, когда ждал меня в кабинете, чтобы устроить взбучку. Порой мое поведение было отвратительным. Я отталкивала окружающих. Даже его. Обижалась без повода. И я до сих пор не знаю, почему делала это тогда. Грудную клетку разрывало от противоречивых чувств. Но сейчас разбираться в них я была не готова. – Я сделала то, что сделала, – сказала решительно мачеха. – И будь я проклята, если не увидела сейчас то, как на тебя повлияло мое решение. – А что ты увидела? Что загнала меня в угол? Сама говорила, что я устроила себе тюрьму, закрывшись в доме, теперь же и вовсе превратила его в место, где я вынуждена скрываться в комнатах от постороннего человека. За это я должна тебя благодарить? – Ты хочешь так думать, Арина. Хочешь убеждать себя – убеждай. Но я уверена, что ты не чувствовала себя такой живой за последние полгода. – Да ты издеваешься надо мной, – усмехнулась я зло. – Живой? Я чувствую себя экспонатом на выставке. Может, пригласишь сюда толпу зевак и попросишь их потыкать в меня пинцетами и отщипнуть кусочек? – Не говори ерунды, Арина, – повысила она голос и развернулась. – Ты самая сильная девочка, девушка, которую я встречала. И ты не можешь больше позволять себе эти слабости. Не можешь жалеть себя слишком долго. В груди забарахлило сердце. Она повторяла свои слова, которые говорила на протяжении многих лет, как вошла в нашу с отцом жизнь. И сейчас я их воспринимала как манипуляцию. – Не делай вид, что знаешь меня, Майя. Потому что это не так, поверь мне. Меня не знал даже мой отец, а он мне родной человек, в отличие от… – она замерла, и ее губы приоткрылись. Я тоже не торопилась продолжить, потому что заключительное слово отравляло мозг. Но когда я решила закончить фразу, меня кто-то внезапно схватил за предплечье. – А… – вскрикнула я и была утащена в сторону кухни, а дверь в кабинет ловко захлопнулась. Все перед глазами мелькало, пока я не поняла, что это сделал повар. – Какого черта? – взревела я. Он затащил меня на кухню, и оттого как сильно хлопнули дорогие французские двери, я вздрогнула, как и задребезжавшие стекла. Тяжело дыша, я была прижата ситуацией скорее, а не мужчиной, к стене. Он меня даже больше не касался. Он стоял напротив. Его широкая грудная клетка словно взрывалась внутри тела, а глаза смотрели прямо на меня. Зрачки Кая бегали по моему лицу, но он ни слова не произнес, и тут я вспомнила, почему парень мог лишиться дара речи. Резко отвернувшись, я подняла руку и сунула пальцы в волосы, направив их на правую сторону лица. – Послушайте, дамочка, – наконец заговорил он, и я замерла, оставив пальцы в спутавшихся волосах. – Я не имею понятия, что творится в этом доме и между вами с Майей. Но уловил из контекста многое. И вот что я вам скажу, Арина: вы, блин, ни черта не правы. Эта женщина звонила мне каждый день и спрашивала о вас. Поверьте, дерьмовее, когда никому нет дела до того, поели ли вы сегодня и как себя чувствуете. – Как вы смеете… – попыталась я высказать ему, но он перебил. – А как смеете вы? Можете прогонять меня сколько угодно. Однажды надоест, и в итоге уйду, поверьте. Это без проблем. Но я просто посторонний здесь. Но она тоже уйдет, – он сделал паузу, а мне стало невыносимо больно от того, что говорил он правду. Когда я отталкивала папу периодами, я не задумывалась, что он однажды уйдет. Но уйдет действительно навсегда. Из правого глаза скатилась слеза, и, дотянувшись до нее мизинцем, я смахнула каплю и одернула руку. – …и если уйдет, то навсегда, – закончил он свою мысль, и я вздрогнула от суровости этих слов и от того, что он резко отошел в сторону. – Простите за то, что схватил вас и повел себя таким образом. Ответить ему не удалось. Горло пересохло, и мне не хотелось вообще сейчас говорить. Потому я развернулась и, подойдя к дверям, схватилась за ручки, но он заговорил со мной снова. – Арина? – я замерла от того, как прозвучало мое имя, от неожиданности, и это стало безмолвным ответом: «Я слушаю». – Это просто травмированная кожа. Просто шрамы. Они у каждого на теле есть. А лицо это или рука – какая разница? Вашу красоту им испортить все равно не получилось. Смелости обернуться мне не хватило. Поэтому я открыла двери и рванула в свою комнату, запершись изнутри на ключ.