17

— Сиди, — строго рявкает Василина, когда я встаю со стула с намерением помочь ей разлить чай. — Я сама.

Складываю ладони на столе и в сотый раз взволнованно вздыхаю. Как только переступила порог квартиры, места себе на нахожу. Моё тело словно клетка, в которой заперли попугая, мечтающего выбраться наружу. Не могу спокойно сидеть… И думать не могу. Нужно что-то говорить или делать.

— Во-от, — торжественно объявляет Вася, ставя передо мной кружку с дымящимся чёрным чаем.

Я предпочитаю зелёный, но вслух этого не скажу. Во-первых, она старалась, а во-вторых, совершенно наплевать, что сейчас пить.

Придвинув к себе вторую кружку, Василина садится напротив и намертво фокусируется на мне глазами:

— Всё. Мама Вася готова к твоему подробному рассказу.

Я ехала домой с мыслью обо всём ей рассказать, но сейчас стопорюсь на первом же предложении. Отвожу взгляд, кусаю губу. Господи, да почему же я такая нерешительная в том, что касается личного… Если бы Василина могла пробраться ко мне в голову, то уже громко вопила бы: «Бесит!»

Потому что я и сама себя бешу.

— У нас всё было! — выпаливаю чересчур резко и, осёкшись, понижаю голос: — Мы поехали к Дану домой.

— Это я уже поняла. И хочу подробностей. Как всё было? Ты ему предложила или он сам?

Я давлюсь нервным смешком. Предложить Дану куда-то со мной поехать? Я бы на такое никогда не решилась. И разве так кто-то делает? Это же какой смелой и уверенной в себе нужно быть… А если мужчина откажет? Что тогда? Как такое пережить?

— Дан предложил. Мы с ним разговаривали большую часть вечера, а потом ко мне подошёл его одноклассник…

— Стоп-стоп-стоп! — перебивает Василина, поднимая в воздух два указательных пальца. — Хозяин мероприятия уделил моей подруженьке кучу своего внимания, предназначенного гостям, потом ты общалась с его одноклассником и-и-и…

Покраснев, я опускаю глаза:

— А потом подошёл Дан и разговаривал со мной так, что его знакомый почувствовал себя лишним и ушёл.

— Бинго! — радостно восклицает Вася. — Конкуренция! Она всегда работает. И он точно от тебя без ума. Уж такому, как Дан-Балан, точно есть чем заняться на открытии собственного ресторана, но он предпочёл проводить это время с тобой! Ты его очаровала — это точно! — В подтверждение своих слов она тычет в меня пальцем.

— В общем, потом Дан предложил поехать к нему, и я согласилась, — скромно заключаю я.

— Ну и как всё было? Расскажи! Он производит впечатление мужчины, который знает, что делает.

— Всё было… — Снова опускаю глаза, потому что удерживать взгляд Василины и одновременно признаваться в самом сокровенном очень сложно. — Было очень классно. Красиво и романтично.

— О-о-ой… — Она прикладывает ладони к груди и корчит умильную гримасу. — У меня даже сердце дребезжит, веришь? Радуюсь, как будто за себя. Но подробностей от тебя, я так понимаю, не дождёшься?

Не пытаясь погасить смущённую улыбку, качаю головой. Нет ни единой возможности, что я когда-нибудь поделюсь деталями этой ночи хоть с одной живой душой. Даже если душа Васина.

— Ла-адно, — примирительно говорит она спустя паузу. — А утром что?

Я переключаю внимание на пальцы и начинаю нервно ими хрустеть — дурацкая привычка с детства. Это именно то, в чём мне нужна её помощь. Оценить моё поведение по десятибалльной шкале идиотизма и вынести честный вердикт.

— Утром я встала раньше него и умылась. А когда вышла, Дан предложил вместе позавтракать. Я отказалась.

— Почему? — спрашивает Василина, вытаращив глаза.

— Не зна-аю-ю, — измученно стону я. — Вечером всё было хорошо, мы легли вместе спать, и Дан меня обнимал, а утром… Будто что-то изменилось, понимаешь? Я не знала, как себя вести и куда смотреть… И мысль о том, чтобы сесть завтракать с ним при дневном свете вызывала панику.

— Почему? — переспрашивает она.

Сейчас тот редкий случай, когда я чувствую раздражение. Почему? Неужели непременно нужно это объяснять? Разве так непонятно?

— Потому что я была без косметики… — выдавливаю я. — И потому что понятия не имела, о чём говорить.

Теперь Василина смотрит на меня с недоумением.

— Без косметики? И что? Я постоянно хожу перед Исхаковым без косметики.

Я не знаю, куда смотреть, потому что к глазам вдруг неожиданно подкатили слезы. Клокочет в груди. Зачем она сравнивает нас? Василина и спросонья выглядит как модель на фотосессии. И она ведь видит, какой Дан. Он привык совсем к другим девушкам, не таким как я.

— Карим тебя любит, и ты красавица, — бормочу, неловко ёрзая на стуле. — У нас всё не так.

Хочется встать и уйти. Я думала, Василина поймёт, но она не понимает.

— Тань. — Вася понижает голос и, протянув руку через весь стол, трогает меня за ладонь. В любой другой момент я бы улыбнулась и сжала её, а сейчас просто безучастно смотрю. — Ты чего, а? Такой мужчина сам тебя выбрал… Не испугался твоей девственности, не выставил за дверь, как многие козлы делают, а утром предложил вместе позавтракать. Это же сказка, ну? Для чего ты думаешь о какой-то ерунде?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Это не ерунда, — тихо говорю я. — Я бы не выдержала сидеть напротив него и гадать, что он думает о моём утреннем лице. И, если бы после этого он больше никогда мне не позвонил, до конца жизни мучилась бы.

— Блин, я не понимаю, правда. Да отличное у тебя лицо. Симпатичное! Дана ведь никто за язык не тянул. Не хотел бы с тобой завтракать — вежливо предложил бы вызвать такси.

Хочется плакать. Кажется, Василина совершенно меня не слышит. Мы с ней разные. Она красивая и уверенная в себе, а я… В общем, другая. И наверное, мне было бы проще, если бы это был не Дан, а кто-то другой. Менее красивый, образованный и успешный… Тогда не приходилось бы так усиленно думать, что его планка настолько высока. Господи, как-то неожиданно всё навалилось…

— Наверное, пойду полежу, — говорю я, отодвигая от себя нетронутую чашку с чаем. — Надо поспать.

— Тань… — тихо окликает Василина в дверях. — Ты достойна того, чтобы любить тебя такой, какая ты есть.

Я киваю. Просто так, из вежливости. Эти слова почему-то не способны проникнуть под кожу и оживить внутренности своим теплом. Для меня они — пустой звук, обычная высокопарная фраза. Я проматываю её в голове, пока иду по коридору к своей спальне и когда, поджав под себя ноги, прямо в одежде ложусь на кровать. Ничего. Совсем. У меня не получается в неё поверить.