18

Просыпаюсь я даже раньше будильника, несмотря на то что уснула непривычно поздно — за полночь. Вечер, проведённый дома, стал для меня сладостным и мучительным одновременно. Сладостным — из-за воспоминаний о каждой секунде прошедшей ночи, и мучительным — от тотального осознания, что утром я повела себя как полная дура.

За несколько часов без сна я успела проанализировать каждый свой жест, каждую сказанную фразу и обдумать, что могла бы поменять. Всё. Поменять нужно было всё. Не прятать глаза, когда Дан задавал вопросы, разрешить ему помочь с молнией на платье и точно не отказываться от совместного завтрака. Что он подумал обо мне? Что я та, кто за минусом пары бокалов превращается в странное бормочущее существо, не способное к нормальному диалогу?

Вася ещё спит, поэтому я перемещаюсь по кухне беззвучно: делаю себе кофе и готовлю кашу. Кстати, каши у меня отлично получаются, особенно овсяная. Я покупаю настоящий геркулес, который варю на молоке, и добавляю к нему орехи, сливочное масло, мёд и цукаты. Могла бы приготовить такую для Дана, если бы не повела себя как запаниковавшая идиотка и не сбежала из его квартиры, едва открыла глаза. Ладно… Что уж теперь.

— Давай помогу, — слышится за моей спиной, когда я, стоя перед зеркалом, не слишком успешно пытаюсь подправить форму бровей.

Благодарно улыбаюсь отражению заспанной Василины и с облегчением вручаю ей косметичку. Может быть, стоит поискать какие-нибудь экспресс-курсы по макияжу? Она всё чаще ночует у Карима, и, кажется, скоро приводить в порядок моё лицо будет некому.

— Реснички подкрасим? — ласково интересуется она, заглядывая мне в глаза.

Видимо, вчера я вела себя не совсем адекватно, если уж Василина со мной осторожничает. В любой другой раз она не спрашивала бы — просто сделала. Это же Вася.

Я киваю, и пока она, приоткрыв рот, старательно прочёсывает мои ресницы кисточкой, решаю извиниться.

— Прости за вчерашнее, ладно? Не знаю, что на меня нашло. Усталость, наверное, навалилась.

— Нашла, за что просить прощения, — незамедлительно фыркает Вася. — Захотела ты побыть одна — и что? Нормальное желание. Я понимаю.

— Спасибо за всё, что ты делаешь для меня.

— Господи, да ты камень до слёз своей милотой доведёшь! — Василина всплёскивает руками и, отложив раскрученный тюбик с тушью, крепко обнимает мою шею.

Задохнувшись от возникшего кома в горле, я обнимаю её в ответ и зажмуриваюсь. Как она узнала? Это именно то, чего так не хватало. Чтобы меня обняли. Я так радовалась, что очутилась в новом мире, о котором раньше могла только мечтать, но совершенно забыла, что в нём могут быть свои законы и правила. А я их совершенно не знаю и сейчас чувствую себя абсолютно потерянной. Так хочется ощутить поддержку.

— Не останавливайся, Тань, — быстро тараторит Василина рядом с моим ухом. — Ты так сильно поменялась: стала живой, похорошела. Не сворачивай с этого пути. Общайся с людьми, знакомься… Только не закрывайся снова. Смотри, сколько всего классного случилось, стоило тебе начать выбираться в свет. С красивым бизнесменом ночь провела… Не всем так везёт. Моим первым, если ты помнишь, был лошара Вадик.

— Помню, — не удержавшись, хихикаю я и стискиваю Васину спину сильнее. Она ещё никуда не съехала, а я уже скучаю.

То ли утро вечера действительно мудренее, то ли объятия Василины так на меня подействовали, но на работу прихожу собранной и бодрой. И правда, отчего я так расклеилась вчера? Ночь, проведённая с Даном, по-прежнему осталась прекрасной, и я теперь официально могу называться женщиной. Вася права: нужно учиться наслаждаться новым состоянием. Пониманием того, что я ничем не отличаюсь от миллионов других женщин, которые вступают в отношения с мужчинами и покупают одежду не только с мыслью о её практичности, но ещё и с перспективой того, что окружающие её тоже оценят.

По большому счёту, у меня всё прекрасно. Я была честна, отвечая на вопрос Дана о том, жду ли чего-то от наших отношений. Нет, не жду. В смысле, если он вдруг захочет снова увидеться вне рабочих стен, я, разумеется, не буду против, но, если нет — это не станет ударом. Я всё понимаю: Дан пользуется популярностью у женщин и ничего мне не обещал, да и я, к счастью, в него не влюблена. Он мне нравится, да. Я восхищаюсь его умом, обходительностью и чётким пониманием того, чего он хочет от жизни. Но не более. Для любви, в общепринятом смысле этого слова, нужно гораздо больше: наблюдать человека в быту, узнавать его слабые стороны, чтобы понять, с чем тебе придётся мириться. И главное, необходимо время. Нескольких встреч в офисе и двух — в неформальной обстановке едва ли достаточно, чтобы по-настоящему полюбить. Так что да, у меня всё в порядке. Как и сказала, я благодарна Дану за то, что мой первый раз стал таким романтичным и незабываемым, но надежд на продолжение возлагать не стану.

— Хорошо выглядишь, — роняет Валерия, когда перед началом рабочего дня я выхожу на кухню за кофе.

— Спасибо, — улыбаюсь я, порозовев.

Ловлю взгляд Димы, системного администратора, сидящего за столом, и полноценно краснею. Ну разве можно так разглядывать?

Однако на этом взгляды не заканчиваются. По пути обратно я буквально нос к носу сталкиваюсь с Олегом Ивлевым, руководителем отдела сбыта и по совместительству местным ловеласом, и он ведёт себя странно. Не переставая улыбаться, несколько раз извиняется за свою неловкость и норовит придержать меня за талию без всякой необходимости. Похожая ситуация повторяется примерно спустя час, когда в приёмной я встречаю нашего постоянного клиента, Игоря Коломойцева. Обычно он смотрит на меня как на пустое место, а сейчас неожиданно интересуется, как дела, да и вообще разглядывает так, что становится немного не по себе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Я ровным счётом ничего не понимаю. Даже в зеркало заглядываю на всякий случай: проверить, не расстегнулась ли рубашка, и всё ли в порядке с макияжем. Я ведь не первый день крашусь на работу, так почему мужской интерес ко мне возник именно сегодня? Неужели всему виной та ночь? Окружающие каким-то образом считывают, что я изменилась изнутри?

Но несмотря на то, что я смущена таким вниманием, настроение очень поднимается. Как всё-таки, оказывается, тешат самооценку вот такие взгляды! Улыбка с лица не сходит, даже когда я важное письмо на имя гендиректора печатаю. Что тут сказать? Женщины.

— Тань, Сергей Борисович просил тебя зайти, — слышится голос Лены в динамике селектора.

Даже в кабинет к Дивееву я сегодня иду с удовольствием. Вообще, сидеть на месте удаётся с трудом. Хочется сталкиваться с людьми, улыбаться им, спрашивать, как дела, и что-то говорить в ответ. Василина права. Мне нужно больше общения.

— Танюш, и со Стройторгом тоже договор поднять не забудь, — напоминает мне Сергей Борисович уже в дверях.

В эту же секунду моя стойкая и молчаливая нелюбовь к нему резко улетучивается. Потому что как можно недолюбливать того, кто назвал тебя ласковым «Танюш», да и на протяжении всего обсуждения вёл себя очень обходительно, даже пару раз похвалил?

Прикрыв за собой дверь, я выхожу в приёмную и ощущаю, как уходит почва из-под ног. Улыбка, которая держалась на лице полдня, исчезает, сменяясь взбудораженностью и трепыханием в груди. Возле стойки стоит Дан. В графитово-сером костюме, красивый, высокий. Смеётся, когда подносит ко рту чашку. Лена смеётся вместе с ним.

Первая нелепейшая мысль — сбежать. Опустить глаза, сделать вид, что не заметила, и скрыться в своём кабинете. Почему? Я не знаю. Наверное, из-за Лены. Потому что и Дан, и она выглядят так, будто им вдвоём по-настоящему весело, и моё появление будет… Лишним, неуместным. Словно я хочу перетянуть внимание Дана на себя, а я совсем не хочу… Вообще ни на что не рассчитываю. Он не должен думать, что их непринуждённый разговор меня задевает, хотя моё растерянное лицо, возможно, свидетельствует об ином… Я ни на что не претендую. Совсем ни на что.

И как же хорошо, что помимо эмоций у меня есть мозги, которые, несмотря на зашкаливающее волнение, напоминают о банальной вежливости.

— Добрый день! — здороваюсь я не слишком уверенно и моментально корректирую эту оплошность улыбкой.

Дан поворачивается в мою сторону, Лена с явной неохотой — тоже.

— Здравствуй, красавица. — Он по привычке меряет меня с ног до головы долгим взглядом. — Как твои дела?

Я абсолютно теряюсь. Куча неподходящих слов потоком приливает к голове и с сухим щелчком улетучивается, оставляя после себя банальнейшее:

— Нормально.

Покачнувшись на каблуках, как если бы это могло встряхнуть окоченевшие мысли, добавляю:

— Очень много работы сегодня.

Улыбаюсь чуть шире, затем разворачиваюсь и уношусь в свой кабинет. Там я превращаюсь в безмозглый робот-пылесос, как заведённая перемещаясь от стола к стеллажу и обратно. «Нормально»? «Очень много работы сегодня»? Если у Дана ещё оставались сомнения в моих никчёмных коммуникационных навыках, то сейчас они точно должны были испариться. Знаменитый украинский боксёр-политик со своим легендарным красноречием мне в подмётки не годится.

Через пару минут заставляю себя сесть и даже включаю монитор, будто существует хотя бы маленькая возможность, что прямо сейчас я смогу вернуться к работе. Ну почему никто не предупредил, что в новом мире, помимо бонусов в виде мужского внимания и желания хорошо выглядеть, присутствует столько несовершенств? Например, мозги, которые я всегда считала своим главным достоинством, всё чаще отказывают, уступая место нелогичным поступкам и эмоциональным терзаниям на ровном месте. Я к такому не привыкла. Уравновешенность и способность к концентрации исчезли из списка моих качеств, и теперь я веду себя… Вот как сейчас. Бесцельно вглядываюсь в окно программы, пока все мысли находятся в приёмной, с Даном. И снова, снова эта запоздавшая репетиция фраз, которые можно было бы сказать в ответ.

— Как твои дела, красавица?

— У меня всё отлично. С твоим договором, кстати, почти закончила. Промежуточные правки утрясли с вашим юристом. Если есть желание — можешь заглянуть ко мне и посмотреть.

— Здравствуйте, Дан Андреевич. Настроение у меня прекрасное. А вы, кажется, действительно неравнодушны к нашему кофе?

— Добрый день! Всё отлично, работаю. А как ваши дела? Довольны открытием?

Хочется сжать голову до хруста, лишь бы заставить это навязчивое гудение стихнуть. Ну почему, почему я та-а-ак много думаю? Дан-то наверняка уже забыл о том, что я сказала.

От раздражения стукнув каблуком об пол, с новым усилием вглядываюсь в чёрно-белый лист документа. Образ Дана по-прежнему маячит перед глазами, но сейчас он по крайней мере стал прозрачнее, так что я могу разглядеть то, что печатаю. Может быть, Дан продолжает пить кофе с Леной, а может быть, зашёл к Дивееву илиМатросову. Он ведёт бизнес с нашей компанией, и мне нужно перестать воспринимать его визиты как что-то личное. Если хочу о нём думать, то это в любом случае стоит делать после работы. Пока Римма Радиковна на больничном, любая моя невнимательность может обернуться серьёзными проблемами для фирмы. Так что соберись, Таня. Соберись.

Стоит мне наконец сосредоточиться, в дверь стучат. Вежливо, мелодично. Сердце ёкает и камнем падает в желудок. Оказывается, всё это время я надеялась и ждала.

— Впустишь? — Дан прикрывает за собой дверь и неспешно приближается к моему столу, давая понять, что его вопрос не более чем формальность.

От волнения и смущения я нервно свожу под столом ноги, так что колени неприятно бьются друг о друга. Этот красивый во всех смыслах мужчина, который прямо сейчас беззастенчиво меня разглядывает, стал моей первой близостью, и мы снова наедине. Правда по-другому: в офисе, где я работаю, оба в одежде… И мне нужно вести себя естественно: смотреть в глаза и вразумительно разговаривать, при этом учитывая, что он, конечно, всёпомнит, и стараться не краснеть.

— Ты уже вошёл.

Я опускаю глаза, чтобы совершить абсолютно ненужное действие: взять телефон и переложить его на другой край стола.

— Как остаток твоего выходного? — Дан обхватывает спинку посетительского кресла пальцами и, слегка развернув, в него опускается. Так непринуждённо и естественно, что в пору восхититься. Почему одним от природы дано вести себя настолько эффектно и органично, а другим — нет?

— Хорошо, — отвечаю я на автомате, хотя на деле даже не сразу вспоминаю, что делала в выходной.

Ах, ну да. Лежала в своей комнате, проматывая в голове нашу ночь и занимаясь самоистязанием за отказ от завтрака. Интересно, озвучь я это вслух — что сказал бы Дан?

— Я… эм… Были дела с Василиной.

Собравшись с мыслями, немного смущённо уточняю:

— А ты как?

— В порядке. После обеда сестра позвонила, сказала, что будет в Москве проездом. Пару часов покатал её по столице и после отвёз в аэропорт.

Вот почему у него получается отвечать так? Легко, непринуждённо? Потому что Дан не видит поводов для смущения, имеет большой опыт общения с противоположным полом и не пытается казаться тем, кем не является? В отличие от меня.

— Ясно… То есть у тебя есть сестра?

Дан утвердительно кивает.

— Да. Старшая. Уже лет десять как счастливо замужем за французом.

— Ясно, — повторяю я, панически ощущая, что новой ответной фразы так и не созрело. — Как ты сейчас? — неожиданно спрашивает Дан, глядя сначала в район пуговиц на моей рубашке, а потом — в глаза.

Я вспыхиваю, потому что безошибочно угадываю, о чём он. Здесь, в кабинете, при свете дня он спрашивает о самом интимном.

— Всё хорошо, — сиплю с улыбкой. — Со мной всё отлично.

— Я рад. Не стал звонить, чтобы не тревожить.

Моё нервно дёргающееся сердце стремительно увеличивается в объёме и нагревается. Он собирался мне позвонить? Вчера? Просто, чтобы узнать, как я?

Одна незначительная фраза бодрит как шампанское. Мне нужно что-то сказать… Ну правда. А то веду себя как олень перепуганный.

Не желая краснеть, выбираю первую пришедшую в голову тему. Самую безопасную.

— Кстати, по поводу твоего договора. Все эти дни я была на связи с твоим юристом, и мы утвердили кое-какие правки. Могу тебе показать…

Дан качает головой.

— Не будем тратить наше общее время на обсуждение промежуточных итогов. Основные моменты я уже решил с Матросовым. Остальное — дело Константина.

Я прикусываю губу. Не хочет смотреть договор? Ну ладно… Я ведь просто так предложила. Потому что думала, что Дан захочет держать руку на пульсе.

Кончики ушей начинает печь. Ну вот для чего я предложила? Если бы Дан хотел, то сам бы так и сказал: «Давай посмотрим». Он-то, в отличие от меня, умеет напрямую озвучивать свои желания.

— Твоя руководительница так и не вышла, как я вижу? — Он кивает на пустующий соседний стол. — Справляешься?

— Да, — растерянно отвечаю я, поглощённая мыслью о своём неудачном предложении. — Наверное, на днях выйдет.

В этот момент дверь в кабинет распахивается и в проёме появляется красивое лицо Лены. Едва взглянув на меня, она впивается глазами в Дана, повернувшего голову на стук.

— Дан Андреевич, вас Глеб Алексеевич спрашивал, — её голос ласковый и непривычно низкий. — Попросил сказать, что ждёт у себя в кабинете.

— Спасибо, малыш, — отвечает он, отчего взгляд секретарши вспыхивает восторгом и удовольствием. — Сейчас подойду.

С хлопком закрывшейся двери Дан переводит глаза на меня и встаёт.

— Был рад увидеться и узнать, что ты в порядке, Таня. Мой номер ведь у тебя есть?

Я киваю. Губы парализовало улыбкой. Кажется, даже если захочу — не смогу её стряхнуть.

— Да. Я тоже была рада.

Смотрю на удаляющуюся графитово-серую спину и ощущаю, как в груди растекается странная безысходность, напоминающая тоску. Я пока не могу найти ей объяснение, но заранее знаю, что обязательно найду, потому как буду прокручивать наш разговор в голове ещё как минимум сутки.

Позвонить? Я не позвоню, и Дан наверняка это знает.

Остановившись возле двери, он оборачивается и улыбается мне уголками губ:

— Хорошего тебе дня.

Я снова киваю. Старательно улыбаюсь, мечтая забиться в угол и съёжиться. Потому что у меня не получилось. То, в чём я себя так усиленно убеждала. Ни на что не надеяться и не расстраиваться, если наша ночь не получит продолжения. Не получилось даже близко.

От одного взгляда на Дана сердце ухает и дыхание перехватывает. И от мысли, что на этом всё закончится, внутри становится так серо и холодно… Дан только ушёл, а уже кажется, что я всё могла сделать по-другому: выглядеть лучше, говорить интереснее и веселее, смотреть непринуждённее.

И как мне теперь со всем этим быть? Как?