Глава 12
Шипение.
Тихое шипение неподалёку стало первым, что я услышала, как только вялое сознание решило, что оно уже достаточно полежало в сторонке и готово к перезапуску.
Ох…
Голова моя голова.
Надеюсь, у меня ещё есть голова.
Хотя чем-то же я думаю… с другой стороны, папа всегда говорил, что думаю я отнюдь не головой, поэтому вопрос пока остаётся открытым.
Но вопрос закроется, если откроются глаза.
Вот глаза у меня точно на голове… с другой стороны, когда я в очередной раз теряю орешки, Мила тоже говорит, что глаза у меня совсем на другом месте расположены.
Но шипение же я слышу… с другой стороны, когда меня вызывают к доске преподаватели, у них регулярно возникает вопрос, чем я их слушала. Следовательно, тут тоже возможны варианты.
Как страшно жить.
Я даже не знаю, зачем мне нужна голова.
Но глаза всё-таки открылись.
— Ну здравствуй, Аршадаш, — звучит немного ироничное на истинном змеином, и я рефлекторно поворачиваюсь на звук.
Всё!
Вопрос закрыт!
Голова у меня точно есть, иначе что ещё может так раскалываться?!
— Драсте, — вяло выдыхаю, пытаясь найти в себе силы сосредоточиться на чем-то кроме обнаружившейся головы. Но голова не позволяла, мстя мне за собственную почти потерю жестко и не по-детски.
— Хочешь узнать, зачем ты здесь? — таинственно спрашивают меня, не дождавшись продолжения.
— Да фиг с ним, — искренне отвечаю, — а у вас есть что-нибудь обезболивающее?
Тишина.
— Ты очень странная змея, — звучит уже знакомое, и я… нет, не закатываю глаза. А то это станет последним закатом в моей жизни. Вместо это дрыгаю пальцем. Не то чтобы это приносит моральное удовлетворение, но выразить свое к происходящему отношение надо, а палец зато не болит, да.
— Так что по обезболивающему? — спрашиваю.
— Понимаю, ты тянешь время, — звучит задумчивое, — но это тебе не поможет, мы уже в безопасном месте.
— Ты уверена, что меня понимаешь? Я, конечно, люблю разговаривать загадками, но что такого загадочного в обезболивающем?!
Пауза.
— Наша раса, Шэрон, давно должна получить то, что заслуживает по справедливости.
— Это казни что ли? — ужасаюсь.
Еще одна пауза.
— Пойдём, Шэрон, я покажу тебе кое-что.
— А ты уверена, что тебе нужен собеседник в этом интересном диалоге? — зрение немного проясняется, и у меня получается сосредоточить взгляд на стоящей рядом знакомой знойной змеюке. Надо было всё-таки её докусать в прошлый раз.
— Шэрон, я понимаю, заклинание ударило тебе в голову, — ну прямо как эхо в пустые пространства, — но прошу тебя сосредоточиться. Наш разговор очень важен для всей нашей расы.
Разговаривать с ней мне не то чтобы хочется, но стало интересно чего она там такое мне хочет показать. Любопытство — главный врожденный инстинкт змей после инстинкта тянуть в рот что ни попадя.
— Ну пошли, — обреченно соглашаюсь и делаю первую попытку встать с чего-то каменного.
Потом вторую попытку.
Потом третью…
Ничего-ничего.
Сегодня же не понедельник, значит, должно получиться рано или поздно. По понедельникам оно конечно лучше, чтобы поздно, но раз сегодня не понедельник…
Встала.
— И куда? — слегка покачиваясь, спрашиваю, коротко оглядывая помещение, больше похожее на оборудованную для нетребовательной жизни пещеру.
Как много камня.
И змеюк.
— Сюда, — указывает мне главная змеюка на одно из ответвлений, и я послушно семеню в ту сторону.
Так, правее, еще правее… перебор!
— Ты в порядке? — спрашивают меня, кидая взгляд куда-то в сторону одной из змей, отвечавшей то ли за моё исцеление, то ли за мое убивание. В любом случае обе накосячили.
— Да-да, немного не рассчитала курс, — сдавленно шиплю, пытаясь отлепиться от стены.
Со второй попытки в дырку я все-таки попала. Затем меня мягко подхватили под руки с обеих сторон и до очередного каменного кармана я ехала по тарифу «комфорт».
А вот если бы меня взяли на ручки…
— Смотри, Наследница, — пафосно говорят мне, подводя к каменному входу, я послушно заглядываю внутрь и… шутить больше не хочется.
Всё большое каменное пространство было заполнено магическими изображениями мёртвых змей, погибших явно насильственной смертью. В разных локациях, позах, с разными способами убийства. И большая часть из погибших — дети.
— Это что? — жестко, требовательно выдыхаю.
— Это — последствия вашего невмешательства, Аршадаш, — тихо отвечают мне, — вашей политики мира с другими расами, вашего негласного согласия на определение нашей расы как расы второго сорта. Посмотри на лица этих детей! Как ты думаешь, кто их убил?
Я же вижу эти раны.
— Драконы, — выдыхаю.
— Думаешь, эти дети были виновны в своей смерти? Заслуживали её?
Я не слушаю.
Мы не следили за жизнью тех наших подданых, что выбрали жить в других королевствах, бок о бок с другими расами. К нам не было обращений о защите, разве что поток тех, кто возвращался, даже если его ждала нищета, всегда был велик.
Мы никогда не задумывались почему… это казалось очевидным.
— И как часто такое происходит? — не в силах удержаться, провожу кончиками пальцев по магическим слепкам. Словно ненастоящую кровь можно стереть одним прикосновением.
— Часто, Аршадаш. Нас презирают, боятся, убивают исподтишка. Особенно детей, пока они не стали взрослыми и ядовитыми.
Маленькая девочка смотрит на меня с картинки мертвыми глазами.
— Не может быть, чтобы мы не знали… — шепчу.
— А вы не знали, в самом деле? — жестко усмехается главная змеюка.
Не знали ли мы?.. О том, что к змеям часто относятся плохо — конечно, знали. Но мы всегда считали, что способны постоять за себя. Но дети…
Мне срочно нужно увидеть бабушку.
— Конечно, вы всё знали! Или хочешь сказать, что не знаешь, что делали с теми нашими змеями, что попали в руки твоего объекта охоты?
Они умирали — всё, что я об этом знаю.
— Это те то, что приходили убивать? — усмехаюсь.
— Знаешь, на чью дочь ты смотришь, Аршадаш?
Молчу.
— На мою дочь, Шэрон. Мою.
Вот тут-то я и ощутила подвох. Сцены убийств идеальны, тут не поспоришь, но такая душещипательная история… не то чтобы не возможна, но является, пожалуй, единственным, что по-настоящему способно меня задеть. Смерть невинных змеек от рук тех, кого именно мы приказываем не называть врагами, змеек, которые погибли в результате нашей халатности. Всё это максимально давит на мои больные места. А мы, змеи, привыкли как бить, так и защищать самое незащищенное.
— Это ужасно, — показательно тяну, незаметно вглядываясь в изображения якобы мёртвых.
— Я хочу лишь одного — чтобы эти крылатые твари признали моё право стоять с ними на одном уровне. — Продолжает вещать главная змеюка. — Чтобы ни один ребенок больше не пострадал от рук прирожденных чудовищ.
Смотрю на нее даже с некоторым удивлением. Серьезно? Что-то у них какие-то устаревшие сведения о моей личности, я могла бы проникнуться этим разве что лет так десять назад. Любила тогда перед сном читать сказки о вселенской несправедливости и обидчиво негодовать, что в роли коварной несправедливости почему-то выступает всегда именно моя раса.
— О да, — тяну серьезно, — эту девочку весьма жаль. Работает бедная, где может, вот буквально недавно в гастролирующем театре её видела… вместе с теми еще двумя, — указываю на две соседние фотографии.
Ноздри змеючки внезапно сужаются в порыве гнева, а затем на лице явственно проступает растерянность. И это было чистое туше. Не удивление, не сомнение, не неверие, не печаль. Гнев и растерянность.
На самом деле ни в каком театре я этих змей, конечно, не видела, как минимум, потому что в принципе никаких театров не видела, я туда живой ещё никогда не давалась. Но учитывая, что такое количество змеиных детей еще надо умудриться найти, попытка пойти в ва-банк и выдвинуть самое простое предположение вполне удалась.
— Честно говоря, это было близко, — говорю даже с некоторым уважением, чувствуя, как всё сильнее нагревается скрытый на руке браслет, — я даже почти поверила.
— Кто же знал, что ты могла встречаться с этими циркачами? — змеючка, усмехнувшись, тоже сбросила маску. Хотя скорее сменила её на новую.
— Да я и не встречалась, — истинно по-змеиному улыбаюсь, и женщина снова белеет от гнева.
— Я недооценила тебя, Аршадаш, — признаёт, — не думала, что за внешне взбалмошным детским поведением скрывается отнюдь не ребенок.
— На мне так часто ошибаются, что рано или поздно чисто статистически должны сделать правильные выводы, — развожу руками, — так что можем просто подождать.
— Госпожа! — в комнату несостоявшегося спектакля влетает молодая змея, — контур нарушен!
— Какой из? — спрашивает личность явно из рода перестраховщиц.
— Вторая внутренняя, — выдыхает девушка, и змеючка стремительно взбледнула.
Ой, как я её понимаю! Даже не знаю, кто из нас двоих больше не готов сейчас ко встрече с Андрианом.
— Слушайте, я готова договориться, — быстро проговариваю, — вы меня сейчас берете с собой, а я…
БУХ!
Мои стремительные переговоры прерывает падение одной из боковых стен.
Пыль, шум, гам, змеюки разбегаются россыпью!
Да стойте же, девочки, я же с вами!
Пытаюсь проследовать за хотя бы одной из своих похитительниц, но те скользят меж камней столь быстро, что я попросту не успеваю уследить, куда там надо нырять, чтобы спастись.
А-а-а-а!
Ну мне же тоже страшно!
Когтистая лапа внезапно обхватывает меня за талию, перехватывая прямо в прыжке, и закидывает на что-то твердое, большое, гладкое и очень синее.
Спина!
Я на драконьей спине!
А-а-а-а!
Это ж как я Андриана раздраконила, что он прямо настоящим драконом стал!
А-а-а-а!
Он ещё и огнедышащий!
Судорожно пытаюсь слезть со спины, но лапой меня снова грубо поправляют обратно.
Нет-нет-нет, я хочу к папе!
Вокруг нас начинают сновать другие безопасники, и Андриан, покрыв всё матом… то есть огнём, начинает сноровисто пятиться обратно в сделанный им же проём.
Соскальзываю, но меня опять возвращают и снова возвращают, а потом рычат так, что меня аж приморозило, и я больше не соскальзываю.
Двигаемся!
Двигаемся по проложенным массированной бомбёжкой злого тела тоннелям и не обращаем внимание ни на кого вокруг!
— Андриан, ну я не виновата, они сами пришли, — ною, ища как бы так изловчиться и соскользнуть на стремительно проносящийся перед глазами каменный пол так, чтобы потом при дальнейшем соскребании на том полу от меня осталось не слишком много.
Мне не отвечают, только продолжают стремительно нестись, и я волей-неволей прихожу к страшному выводу:
— Ты же не собираешься со мной вот так лететь?!
Злое рычание стало мне ответом.
Да ну нет, да он же не настолько сошёл с ума, чтобы… тоннель внезапно резко заканчивается и перед глазами предстает красивый горный пейзаж с близким обрывом прямо по курсу.
— Андриан, нет-нет-нет, пожалуйста, не надо, — тараторю, но меня категорически не слышат.
Увеличившаяся скорость не оставляет и шанса приземлиться на землю в какой-то другой форме кроме лепешки, и я просто верезжу!
Десять метров до обрыва… пять… три… два…
— АААА! НУ Я ЖЕ ПРЕСМЫКАЮЩЕЕСЯ!! — раздается на много миль вокруг горное эхо.
Высота!
Высота!
Повсюду высота!
Там высота! Тут высота!
А!
А!
ААААА!
— АНДРИАН Я ТАК БОЛЬШЕ НЕ БУДУ, КЛЯНУУУУСЬ! Я БУДУ СИДЕТЬ ДОМА И ВЫШИВАТЬ КРЕСТИКОМ! Я НЕ УМЕЮ, НО Я НАУЧУСЬ, АНДРИААААН!!!
Крутой вираж едва не сносит меня со спины, и я захлёбываюсь словами, вцепляясь в редкие шипы на шее взбесившегося дракона так, что отодрать меня можно будет только вместе с теми шипами.
Да он даже воздушную заслонку не поставил! И мои щёки с набором скорости начинают бодро трепетать, видимо, тоже от страха.
— А-н-н-н-д-др-р-р-р-ри-а-а-н-н-н! — с трудом выговариваю, экстренно вспоминая что-то из заклинаний физических щитов, но быстро прихожу к выводу, что к полетам на драконах меня жизнь не готовила.
Ещё один вираж!
Да когда он определится с направлением?!
— А-а-а-а! — верезжу, когда мы пролетаем почти вплотную к заснеженной вершине.
Снежная вершина, забери меня отсюда, я готова тебя любить!!
Но вместо того, чтобы уступить меня горной вершине, Андриан начинает набирать высоту, чтобы облететь возникшее препятствие, и я снова ору:
— НЕТ-НЕТ-НЕТ, ТОЛЬКО НЕ ВВЕРХ, ТОЛЬКО НЕ… АААААА!
Гора проносится прямо под нами, а я снова чувствую себя рыбкой, которая сейчас всплывёт кверху брюшком от недостатка кислорода, как вдруг… гора кончается.
— БОЖЕ КАК ВЫСОКО, БАБУШКА МОЯ ХВОСТАТАЯЯЯЯЯЯ!!!! — ору, обозревая красивый вид красивой долины, которая ТАК ВЫСОКО, ЧТО ААААА! Андриан, видимо, тоже решил, что ему высоко и: — НЕТ-НЕТ-НЕТ, НЕ НАДО ПАДАТЬ НЕ НАДО! КЛЯНУСЬ, Я ОСВОЮ КРЕСТИК ЗА НЕДЕЛЮ, АНРИАААН!
Сложив крылья, дракон несется к земле на бешеной скорости, а моя попа как никогда стремится окончательно занять место пустующей головы.
— ПАДАЮ! ПАДАЮ! ПАДАЕМ! ПАДАЕМ! АНДРИАН, ЕСЛИ ТЕБЕ НЕ НРАВИТСЯ КРЕСТИК, Я ГЛАДЬЮ НАУЧУСЬ, АНДРИААААН! ПЛАТОЧКИ ВЫШИВАТЬ БУДУУУУУУ! БУДЕШЬ В НИХ СМОРКАЦАААААА!
Но дракон меня не слышит, или просто не часто болеет насморком, или сейчас способен исключительно огнём сморкаться, в общем, к земле мы несёмся с такой скоростью, что желание жить обретает как никогда четкие очертания.
— УИОУИ! — выдаю, когда падение всё же замедляется, и мы выходим из головокружительного пике, тут же довольно жестко приземляясь на травку.
Соскальзываю с негостеприимной спины и падаю мордой в землю.
— Ну… я же… пресмыкающееся… — жалобно выдыхаю сорванным от криков голосом, так сильно в этот момент любя травку, что с трудом удерживаюсь от того, чтобы не вцепиться в нее зубами и жевать.
Земля моя, земля.
Никогда тебя больше не покину.
— Гладью, — вдруг жестко говорит Андриан, вернувшийся обратно в человеческую ипостась.
— Что?
— Платочек ты мне вышьешь гладью. И только попробуй через неделю не подарить, выпорю.
— Я против абьюза в отношениях, — жалостливо шебуршу.
— Я всё сказал.
С этими словами меня поднимают за шкирку и жестко фиксируют в вертикальном положении. После чего Андриан быстро выдёргивает откуда-то из карманов почтовую бумажку и маленькую магическую ручку, тут же выводя что-то резким, злым почерком.
Надеюсь, не приказ о моей немедленной казни.
А, да, он же платочек ждет.
Почтовая бумажка сворачивается в самолётик и исчезает в портале, а меня вдруг резко, без предупреждения, заключают в до боли крепкие объятия и начинают зло сопеть в макушку.
Стою.
Говорят, чтобы не злить хищника, надо замереть и не двигаться.
Замираю и не двигаюсь.
— Дура хвостатая. Чудовище чешуйчатое. Зараза ползучая! — ворчливо зачитывают мне список моих определений, но главное, чтобы не перед казнью.
Мирюсь и не двигаюсь.
— Как можно было такое простое заклинание пропустить, как? А сколько гонору то было, гонору! Я всё могу! Да я лучше вас разбираюсь! Отпустите, я со всем справлюсь! Отпустил! Поверил! — меня сжимают сильнее, но главное, чтобы не задушить. — Да проще самому прибить, чтобы не мучаться, гадая, не удавили ли её там ещё, не пытают ли.
Ой-ой.
— Но всё же хорошо, да? — робко напоминаю.
— Ты вообще молчи! — и меня перехватывают так, что я уже почти висю. Но не на виселице, и это радует.
Молчу.
— Чуть не потерял ведь, — шепчут в макушку, — а если бы браслет на таком расстоянии не сработал?
— Но сработал же, да? — снова робко напоминаю.
— Молчи, сказал!
Молчу.
И очень-очень молча отстраняюсь и робко целую его в подбородок.
А потом в краешек губ.
И в другой краешек.
В ответ мне мрачно сопят что-то неопределенное.
— Я молча, — честно признаюсь и игриво кусаю его за подбородок, делая ну очень раскаивающиеся глазки.
— Зараза, зараза ползучая, — сопят, но его руки уже не сжимают так сильно, лишь ласково обвивают талию.
— Ну я же молча, — шепчу ему прямо в губы и, не выдержав, расплываюсь в короткой улыбке, когда эти губы резко подаются мне навстречу, захватывают во властном поцелуе, мстя, наказывая и выплескивая бескрайнюю радость от того, что со мной всё в порядке.
Никогда он еще не целовал меня с таким упоением, силой, несдержанностью, отпустив все свои сомнения и страхи… и даже не знаю, чем бы это всё закончилось, если бы не ответный самолетик, ударившийся о плечо моего любимого ректора.
Андриан с трудом отрывается от меня, зажмуривает на секундочку мутные глаза и хватает прилетевшую почту.
А я просто смотрю на него такого красивого на фоне горной долины, любуясь тем, как ласково треплет ветер его иссиня-черные волосы и понимаю, что не в силах не признать — драконы не зря считаются детьми гор. В этом пейзаже его резкие, мужественные черты, отточенные аристократической правильностью, смотрятся так, что даже не знай я его раньше, влюбилась бы с первого взгляда.
Надо как-то намекнуть ему, что если он там собирается у меня что-то просить, надо это делать на фоне гор, однозначно. Я захлебнусь слюнями и не смогу ему отказать чисто физически.
— Удалось отловить троих змей, — хмурится предмет моего слюнообразования, — нас ждут на допросе.
Эх, чешуйчатый, такой момент ты упустил со своими допросами…
— Ну идём, — говорю, вздыхая.
Если бы Андриан знал, насколько он на самом деле был близок к тому, чтобы я согласилась улететь с ним в дали дальние вышивать платочки, он бы точно не запорталировал меня обратно в академию. Но так как мужчина мне попался недогадливый, вместо того чтобы бодро лететь куда-то под облака делать вид, что я тучка, готовая тут подвиснуть на веки вечные, я оказалась в самом обычном академическом дворе.
Наверное, своей академии, но это не точно, у меня плохая память на ландшафт. И на лица. И на имена. И на маршруты… в общем, у меня плохая память.
— Астра, на данный момент существует только одно место, где мы можем удерживать змей без опасения, что они в буквальном смысле ускользнут от нас благодаря своим трюкам, — Андриан, ведя меня за руку прямо как Мила, когда мы оказываемся в незнакомом для меня месте, начинает рассказывать, судя по тону, что-то страшно секретное.
— Ага, и находится то место в подвалах академии в синеньких таких каменных коридорчиках, — невинно поддакиваю.
Андриан спотыкается на ровном месте и одаряет меня таки-и-им взглядом, что возникает ощущение, что в тот коридорчик я как войду, так и не выйду.
— Откуда?.. — рычат мне очень злющие два глаза и две ноздри. Ноздри — это особенно важно — из них дым вырывается. А глаза, как говорят, зеркало души, и что-то там совсем не хорошее отображается, да. Такая страшная у Андриана душа, что даже косметика никакая не поможет.
Остался только вариант с поцелуем прекрасной принцессы.
Чмок!
Целую его в щеку.
Душа красивее не становится.
Целую в другую щеку.
Неправильный принц мне какой-то попался, что-то там у него в душе явно сломалось и чиниться не собирается. Ну ничего, исправим.
— Ну я же любопытная, — тяну жалостливо-жалостливо и, привстав на носочки, целую его в носик, чтобы тот не дымился.
Андриан вместо того, чтобы похорошеть душой, внезапно чихает, закашливается собственным дымом, а потом, пробурчав что-то невнятное, снова хватает меня за руку и тащит ко входу в корпус, где прячутся те самые подвалы.
Осторожно кошусь на своего принца дымящегося.
Ну не квакает и то хорошо.
В подвалы меня заводили с активным сопением и периодически дымящимся носом. Глажу его аккуратненько по плечу и всячески посылаю лучи сочувствия. Какой он у меня все-таки крепкий, я б так не смогла.
— Хоть сквозь барьер ты не пролезла, чудовище? — угрюмо спрашивают меня.
— Нет, — спешу его порадовать, — барьер у вас хороший, чуть голову себе не отши… — спотыкаюсь, снова заметив взгляд некрасивой души. — Да даже если и отшибла, ты бы даже не заметил разницы, правда. — Судорожно пытаюсь сгладить углы.
Но гладить я никогда не умела, поэтому дымился мой принц прямо вплоть до той самой загадочной двери.
— Дверь, — шепчу благоговейно, не в силах скрыть алчный блеск глаз.
Андриан остановился. Посмотрел на меня. Посмотрел на дверь.
Снова на меня.
— Я не хочу это знать, — выдохнул дымом и просто провел меня через барьер.
Вот так просто!
О боже мой, боже мой!
Моя дверь!
— Я могу туда войти?.. — шепчу с придыханием.
— Честно говоря, уже не уверен, — смотрят на меня, явно подозревая во всех грехах, которые только может нарисовать его фантазия. Но так как его фантазия явно ничто по сравнению с моими тараканами, даже не пытаюсь объяснить, как много смысла скрывается за загадочным словом Дверь.
— Не сомневайся, — алчно шепчу и смотрю на него настолько обожающим взглядом, что Андриан просто закрывает на миг глаза, шумно выдыхает и снова пробормотав что-то похожее на «я не хочу знать», с усилием тянет на себя этот явно тяжелый кусок металла и заводит меня в святая святых.
За Дверь.
Мою Дверь.
Две-е-ерь!
Потрясающе.
За Дверью оказалось просторное каменное помещение сродни тому, куда притащили меня змеюки, а свет, который сочился из-за Двери оказался побочным эффектом дополнительного защитного заклинания, срабатывающего на открытие. Внутри так светло вовсе не было, но и теменью заполненное факелами пространство тоже нельзя назвать.
В центре когда-то, похоже, церемониального зала сидели на полу три незнакомые мне змеюки, связанные такими заклинаниями, о существовании которых я даже не догадывалась, не то что не могла повторить.
Вокруг змеюк толпилось человек семь, и все крайне осуждающе осуждали взглядом поверженных врагов. В том числе и мой папенька.
— Астра, — с облегчением выдохнул он и, усыпив мою бдительность тут же последовавшими крепкими объятиями, отвесил смачный подзатыльник. — Бестолочь, — безоговорочно постановил, а потом отвлекся на Андриана.
Смотрю на змеючек.
Несмотря на то, что они вроде как враги и вообще те еще скользкие личности, видеть своих соплеменниц вот так, униженными, связанными, валяющимися на полу под взглядами других рас было на грани выносимого. Хотелось взять их за шкирку, параллельно заплевав всех вокруг ядом, и исчезнуть в портале домой, где их будут судить не менее, а то и более строго, но уже среди своих.
Желание настолько велико, что я рефлекторно пытаюсь отвлечься на что-то еще.
— Ого, какое плетение! — выдаю восторженно, обнаружив на змеюках что-то подозрительно похожее на наши принципы переплетения магий, но только весьма кособокие. Ух ты, а как это вообще может работать, если работать это не может?
С любопытством исследователя склоняюсь над полностью обездвиженными змеюками и копаюсь в странных ниточках заклинаний.
Ой.
— Дрянь предавшая! — выдыхает мне вдруг одна из змеючек и я быстро возвращаю одну из ниточек обратно, судорожно оглядываясь. Оно так и было, я не трогала, честно. — Мои сестры уничтожат каждого, кто стал свидетелем нашего унижения!
Это мне не понравилось, это мне совсем не понравилось.
— Думаешь, позволю? — спрашиваю ну очень угрожающее, демонстрируя заострившиеся зубки и… пихая другую ниточку обратно, да.
— Барсик, — вдруг слышу над головой усталое, — изыди.
— Пап, да я только понадкусываю их немного и всё, — честно-честно тяну.
Но финт не проходит, и ниточку у меня все-таки отбирают.
— Иди постой у стеночки, — шипят мне по-демонически (то есть очень злодейски, очень), и я послушно встаю к стеночке. Когда папа считает, что мне пора в стеночку, то это всё, финиш, дальше только ремень.
Но папа всегда совершает одну и ту же ошибку — время стояния у стеночки он не уточняет. Поэтому постояв там немного в позе крайнего раскаяния, я плавно переползаю обратно.
— Молча, — строго шепчет заметивший меня Андриан и задвигает раскаявшуюся меня за спину.
Молча так молча. Я вообще все гадости исключительно молча и…
— И без рук, — тоже спохватывается Андриан.
Без рук так без рук. Я вообще все гадости…
— Не делай ничего вообще! — глядя в мои ну очень раскаявшиеся глаза откровенно психует мой ректор.
Не делать так не делать. Я вообще…
— Подготовьте их к допросу, — звучит суровый приказ кого-то незнакомого, но очень, судя по голосу, властного. Интересно и с какими приправами тут готовят змей, если мы и без того сама пикантность?
— Да, сэр, — послушно выступают вперед сразу несколько молодых вкусных мальчиков, с готовностью хватают проштрафившихся соплеменниц и пихают их куда-то к стеночке.
Стеночка при их приближении, видимо от высокой концентрации зла, внезапно отъехала, явив нашему взору целую комнату воплощенных мечтаний извращенца.
От такого разнообразия колюще-давяще-режущих предметов уже чуть не отъехала я.
— Меня пугают твои предпочтения, — честно шепчу своему ректору. — Мы точно будем смотреть?
Мне только руку с силой сжимают.
— Приковать! — снова звучит властное, и я, не выдержав, вытягиваю шею, чтобы точно увидеть и запомнить, кто там такой любитель всякого непотребства. Надо порекомендовать его бабушке, она таких любит выпивать в первой половине дня. Главное, чтобы не во второй, а то такие вредные субъекты на фигуре потом плохо сказываются.
Вредного дракона с удивительно похожими на Андриана чертами лица я запомнила и зафиксировала.
Теперь есть шанс, что когда-нибудь случайно вспомню.
Судя по его ответному взгляду, он меня тоже зафиксировал и с отнюдь не одобрительными намерениями.
— Есть! — послушные сладкие мальчики усаживают змеюк в ряд неожиданно выдвинувшихся кресел с интересными такими и явно болезненными примочками, затем присасывают к змеючкам те примочки и быстро отступают к отъехавшей стеночке.
Как тут всё серьезно.
— Какое отношение вы имеете к свободному обществу радикальных змей? — звучит суровый вопрос, и я невольно закашливаюсь смехом.
— Простите, хорошо звучит просто, — виновато поясняю всем обернувшимся.
— Андриан… — зло намекает кто-то.
— Она будет вести себя смирно, — тут же непререкаемо выдает суровый дракоша и с еще большей силой сжимает мою руку.
И хотя ему явно никто не верит, даже я, мы все же оставляем его реплику без комментариев.
— Абсолютно никакого, — предсказуемо отвечает змеючка, которая недавно назвала меня предательницей, — понятия не имею, о чем вы.
Логично, я бы тоже в здравом уме себя к свободным радикалам не причисляла. Хотя есть в этом определенный глубокий смысл…
— Я повторяю свой вопрос, — незнакомый зубастик не сдается, — какое отношение вы имеете к обществу, убившему ряд значимых политических фигур? В частности…
— Никакого, — повторяет змеючка, даже не дослушав.
— Драг, хватит этого цирка, переходи к более действенным приемам, — шелестит тихий, глубокий голос того, кого я зачем-то должна была запомнить.
И после этих слов змеючек начали пытать по-настоящему.
Смотреть на это было неприятно настолько, что у меня даже напрочь отшибло чувство юмора. Позволять им всем вот так безнаказанно пытать своих это… это… это то, что я не смогла бы себе представить еще три месяца назад. Стоять здесь, среди чужаков и ничего не делать… невыносимо.
И только теплая ладонь Андриана, сжимающая мою так сильно, что побелели пальцы, не позволяет сотворить какую-нибудь глупость, которая неизбежно повлечет за собой однозначную потерю контроля над ситуацией.
Змеючки не сдавались.
Мужественно выдерживали все пытки и явно приготовились умирать, когда вопросы неожиданно сменили направленность.
— В каких отношениях состоят ваши лидеры с императорской семьей? Какие приемы используются вами для проникновения на территорию закрытых объектов? Насколько поддерживает вас основная масса змеиного общества?
Папа бросает тревожный взгляд на меня, Андриан не выдерживает и обвивает рукой мою талию.
Змеючка ме-е-едленно поднимает взгляд.
Смотрит.
Молча.
Прямо на меня.
— Если вы думаете, что они никак не замешаны в происходящем, — наконец медленно выдает усталым скрипучим голосом, совсем не похожим на сладкие звучные трели суккубов, — ты вы воистину глупцы.
И я судорожно выдыхаю.
Плохо, очень плохо.
Но не так как могло бы быть.
— Что она имела в виду, Астра? — спрашивает Андриан полчаса спустя, когда меня выводят из допросной с уверениями, что больше никто ничего сегодня уже узнать не сможет.
— Ровно то, что ты слышал, — пожимаю плечами, — императорская семья явно замешена, если здесь перед тобой стою я, — и снова ни слова лжи.
— Что ты скрываешь от меня? — Андриан всем своим видом демонстрирует, что шутки у него тоже кончились.
— Многое, — честно признаюсь, — тебе с какого возраста начать?
— С последних недель, пожалуйста.
— О-о, — тяну, — в первую очередь я должна открыть тебе страшную тайну, — делаю большие глаза, — душ в общаге это такое…
— Астра! — злой рык разносится по всему опустевшему коридору.
Даже пошутить не дал.
— Что Астра? — не выдерживаю, чувствуя, как напряжение последних суток выплескивается наружу. Турнир, похищение, обработка змеючек, полет на драконе, поцелуи, допрос… я не настолько морально устойчивая. Да и тут любой бы упал. — Что ты вечно хочешь от меня узнать, если сам, — тыкаю пальцем его в грудь, — не способен раскрыть ни одной своей тайны!
— И какие такие тайны я, по-твоему, храню?! — ядовито бросаю мне.
Задыхаюсь возмущением!
— Что происходит с твоим братом?! Кто стал твоим информатором?! Как с этим связаны змеи?! — выпаливаю ему в лицо. Но вместо ответа вижу только сжатые в тонкую полоску губы и ярость, отчетливо проступающую на его лице.
— Хочешь знать обо мне всё, взамен не давая ничего? Не выйдет, дорогая, — холодно шепчут мне.
— Да катись ты со своими знаниями, — цежу в ответ, уязвленная его тоном, — сдался ты мне, чертов дракон отмороженный!
Меня хватают за предплечья и ощутимо встряхивают.
— Значит, не сдался я тебе, да?! Знаешь что?!..
— Что?!
— Да иди ты куда хочешь! — меня резко отпускают.
— А вот и пойду!
— Да и иди!
А вот и пошла.
Резко разворачиваюсь и несусь прочь по темному коридору.
Гад чешуйчатый! Вот сейчас как пойду и как утащу всех мужчин ближайшего города бабушке на съедение, будет знать!