Глава 13

Злилась я очень долго, целых полчаса. А это, между прочим, почти рекорд для моей изменчивой натуры. Дольше сосредотачивалась я только на соседских лягушках, которых коварно вылавливала из соседского же болота, и выслеживании пирожков нашей бессменной кухарки, чтобы они не достались прожорливому монстру, которого все почему-то заставляют называть сестрой.

Прогулочным шагом, доходившим до скорости лошадиного галопа на отдельных участках, я шла, не разбирая дороги. Не то чтобы я вообще умею разбирать дорогу, но в этот раз я даже не старалась.

— Астра! Астра! — окликали меня отдельные несколько пьяные личности, что-то активно празднующие, но я не поддавалась и шла куда там обычно ходят те, кто обиделся. Нет, не туда, куда послали, а туда, куда глаза глядят.

Но оказавшись у кромки какого-то леса, я поняла, что глаза у меня глядят туда, не знаю куда, и оказалась я где? Незнамо где.

Неизвестный филин в лесу, вторя моим мыслям, вежливо со мной поздоровался, тихо ахнув… охнув…

…

…ухнув и явно пригласил на чай весело провести время на соседних веточках. Но я не такая и на сомнительные приглашения согласием не отвечаю, поэтому выбрав ближайший пенёк, грустно на него села и погрузилась в процесс поиска в себе неожиданно открывшихся способностей к порталированию, ибо даже если предположить, что в душе я лошадь, леса на моем пути возникнуть ну никак было не должно.

Филин был настойчив, поэтому так и не придя к выводам о том, как на моем пути возник лес, если меня туда не посылали, я со вздохом достала из кармана почтовую бумагу и быстро черканула очень грустное: «Я потерялась».

Отправив листочек щелчком пальцев, я уже начала подумывать о том, чтобы все-таки согласиться на предложение настойчивого филина (даже филин настойчивее некоторых огнедышащих), но тут мне пришла ответная бумажка: «Что находится рядом?».

Подавив в себе желание ответить «пень», я быстро черканула: «лес и филин».

Ответ пришел тут же: «Возьми эту записку в левую руку, а правую подними вверх до уровня плеча (правая — это та, в которой ты держишь записку)».

Подняла правую руку, непонимающе моргая.

«Сожми пальцы в кулак».

Сжала.

«Вытяни указательный палец».

Вытянула.

«Посмотри, куда указывает этот палец. Тебе в ту сторону».

Потрясающе.

Обратно я вернулась на удивление быстро, впечатленная способностями Милы ориентироваться даже на расстоянии.

— Это было восхитительно, — восхищенно журчу, встретившей меня на полпути подруге, почему-то крепко и молча обнявшей меня за шею.

— Мы так за тебя испугались, — говорят мне тоже зачем-то увязавшиеся за Милой парни.

И тут я вспоминаю про Турнир.

— А кто в итоге выиграл? — спрашиваю с искренним любопытством.

— Мы, — друзья просияли. — Но радоваться толком не получалось, так как все не понимали, куда ты пропала и почему не вышла вместе с другими командами на награждение.

Врать не хотелось, поэтому я просто соскочила с темы:

— Так значит самое время отпраздновать, — говорю с преувеличенным энтузиазмом, — отведите меня куда-нибудь туда, где есть алкоголь, бесхозная люстра и мужчины, которых можно воровать.

Друзья только переглянулись, но комментировать не стали, послушно присоединившись к обсуждению, где можно найти место, удовлетворяющее всем моим базовым требованиям.

По итогу, ничего лучше той же самой таверны, где мы не так давно праздновали начало студенческой жизни, мы так и не нашли.

Расквартировавшись на стойке у знакомого бармена и кивнув умчавшимся занимать столик ребятам, я быстренько заглотила несколько бокальчиков того красненького, которое пить мне совершенно не рекомендовалось.

— По чём горюем? — спрашивает меланхолично обрадовавшийся мне бармен.

— Дорого, — мрачно постановляю, — очень дорого горюем, поэтому если есть что бить, давай сразу.

— Сегодня всё нужное, — с сочувствием сообщают мне, подсовывая очередную порцию красненькой.

— Милая леди, вы самое прекрасное, что я видел на этом свете, — подкатывается ко мне что-то неопределенно мужское.

— Советую посмотреть ещё и на том, — вяло отмахиваюсь, а потом и вовсе игнорирую все попытки со мной заговаривать.

— Астра, идём, мы поесть заказали, — подскакивает ко мне Ник, но есть мне не хочется, хочется только пить.

— Я потом, — грустно сообщаю, и друзья как-то очень понимающе от меня откатываются. Только следящие взгляды я чувствую буквально всей попой.

— Вот скажи мне, — грустно спрашиваю своего бармена, — почему мужчины такие… такие…

Мне под руку внезапно пролезает записка.

Отвлекаюсь на нее, рассматривая внезапно образовавшиеся любовные каракули.

— Что там? — с интересом спрашивает бармен.

— Там? — рассеянно переспрашиваю. — Там три ошибки в одной строчке, — сминаю листочек, вяло отметив, что не зря я всеобщий так старательно учила. — Так вот. Почему мужчины такие… ну вот такие. Когда вроде бы можешь утащить себе любого, но тот единственный, кого утащить реально хочется, даже поцеловать тебя не может без того, чтобы не заподозрить во всех грехах?

— А ты в тех грехах не виновна?

— Это уже совсем другой вопрос, — буркаю.

— А что, правда, так уж и любого можешь утащить? — лукаво прищурившись, смотрит на меня бармен, которому, видимо, тоже скучно.

— Пф, — пренебрежительно фыркаю, — покажи пальцем.

На лице мужчины расплывается такая коварная улыбка, что я сразу понимаю — меня сейчас будут ну очень активно использовать в своих целях.

— Видишь вон того красавчика? — кивает бармен мне за спину и немного вбок.

Оборачиваюсь, но перед глазами все так резко кружится, что я едва не проехала нужный угол обзора.

— Который? — лениво интересуюсь, еще до красненькой постановив, что все мужчины одинаковы, а следовательно, совершенно между собой не различимы.

— Тот, что в темно-синей рубашке с ослепительно белой улыбкой клеится к даме в черном.

Нахожу взглядом элегантную парочку.

— Смазливый, — киваю, заглатывая еще один стаканчик.

— Сможешь утащить его куда-нибудь так, чтобы он точно оттуда не вернулся?

Давлюсь еще одним бокальчиком и поднимаю на бармена сочувственный взгляд.

— Ты в курсе, что только что попытался стать организатором преступления? — осторожно спрашиваю. Не то чтобы мне самой что-то будет, а вот бармена жалко. Я же гуманная, в непродуманных преступлениях не участвую.

Бармен пожимает плечами, начиная протирать тряпочкой очередной стакан.

— Кто сказал? — меланхолично бросает в никуда. — Может, я, наоборот, хотел сделать парню бесконечно приятно, его такая девушка с собой утащит… и может быть даже не вернет…

— И за что ты его так? — спрашиваю, подперев подбородок рукой.

— Да были прегрешения, — туманно отвечают мне.

— А поподробнее?

Бармен делает вид, что печально задумывается, но еще один опрокинутый, чтобы не терять темп, бокальчик красненького делает меня еще более гуманной, и я спокойно жду, когда меня достаточно «впечатлят» и перейдут наконец к сути.

— Ты знаешь, этот юнец ошивается здесь не первый год…

— К сути, — прерываю.

Мужчина хмыкает, более не пытаясь разыграть трагедию.

— Он обрюхатил одну из моих девчонок официанток, напевая красивые дифирамбы, а потом отвел её на аборт к непроверенному лекарю, у которого было подешевле, где она благополучно скончалась. Тебе как, достаточно, или еще пару таких историй рассказать?

Смотрю на него в полуприщуре. Ну вроде не врет, хотя у меня сейчас, конечно, несколько притупленное восприятие жизни. Проще говоря, туплю.

— Ну ладно, давай попробую его на зуб, — все-таки вяло тяну.

— Только осторожнее, он из этих ваших… инкубов.

Пренебрежительно фыркаю.

А то я не заметила, что у меня тут дальний собрат нарисовался. Вообще все мы изначально были одной расой, и все пошли от демонов, но со временем змеиные рода отделились от обычных суккубов, эволюционировав и став новой расой, а часть бывших соплеменников так и остались отдельной ветвью демонической расы.

Но у всех нас суть одна и та же: соблазнять и коварствовать.

Конечно, как и я вижу его, так и он видит меня, и на мои естественные чары в здравом уме инкуб поддаваться не будет. А значит пришло время посмотреть, что досталось нам обоим от предков.

Так, где тут пол?

Встаю.

А, нет-нет…

Встаю.

Пол качается. Ну ничего, естественная качка даже придает некий флер романтичности атмосфере похищения.

Настраиваюсь на природную магию, мягко погружаясь в себя. Теплые волны эмоций едва слышным шумом прибоя послушно окутывают с головой, лаская недоступный другим существам змеиный слух. Струны душ развернулись полотном перед глазами, подсвечивая ауры своих хозяев, но я всё же крайне неправильная змейка с редкими проявлениями совести, которая не позволяет себе заглядывать в самое сокровенное из того, что только может быть у существ.

Старательно обходя взглядом друзей, ищу, слегка дезориентированная, свою жертву заново.

Неприятное сосущее чувство, будто я совершаю какую-то гадость, аналогичную копанию в чужом грязном белье, настойчиво бьет по голове молоточками, но я старательно его игнорирую, аргументируя тем, что в этот раз ну вот точно без этого никак.

Черные, липкие, заляпанные грязью струны выцеплять из толпы было неприятно, но радостно: сосредоточившись на одном объекте, уже не получится случайно задеть другие. А вот играть на этих струнах, стремясь поймать только одну, уникальную для этого существа мелодию, было уже куда менее радостно. Темные капли грязи, навешанные на чистую в общем-то когда-то душу, мешали услышать истину, фальшивили и сбивали темп. Утешало лишь одно: недоделанный инкуб даже не заметил прикосновения, словно был лишь отщепенцем рода, а не его законным продолжателем.

Одиночка, вынужденный таким образом зарабатывать себе энергию на жить?

Вероятно.

Но оправданием не является. Калечить других — всегда твой личный выбор вне зависимости от предложенных обстоятельств.

— Иди ко мне, — шепчу едва слышно, вплетая в голос чужую мелодию, зная, что вот он меня точно услышит.

Парень ме-е-едленно оборачивается, и его глаза на миг расширяются от страха и понимания, но короткое мгновение борьбы быстро заканчивается, и его тело и разум полностью оказываются в моей власти.

— Иди, — шепчу, едва заметно маня свою жертву рукой.

Плавный шаг в сторону выхода из бара должен был быть соблазнительным, таинственным и грациозным… если бы не коварный стул, подвернувшийся под ноги.

— Твою-ш… стоять! — говорю едва не очнувшейся жертве, быстро восстанавливая контроль.

Таки змеиные гены в алкоголе не растворяются.

Послушный демон шагает за мной, глядя завороженным взглядом. По всем физическим и магическим параметрам он находится сейчас в полном сознании и действует самостоятельно. Воздействие змеиных суккубов настолько уникально, настолько не поддается никаким обнаружениям, что окружающие могут лишь догадываться, что воздействие имеет место, но другие существа не в силах даже предполагать, как оно на самом деле происходит.

Ах, как много ученых пропало в попытках понять, как именно суккубы воздействуют на своих жертв. Некоторые до сих пор пропадают у нас, изучая процесс воздействия, так сказать, наглядно.

Дверь на выход нащупалась как-то сама собой, жертва покорна и готова идти так далеко, как я захочу. Пока всё идет по плану.

Выведя своего заляпанного в темноту подальше от фонарей, обвиваю его шею руками, переходя к заключительной стадии подчинения, доставшейся нам от легендарных морских предков, — коварному поцелую.

Неприятно, конечно, но что поделать, не всем чистенькими драконами рождаться. В нашем вот генеалогическом древе, говорят, предки когда-то даже в море плавали, моряков куда-то там от скуки заманивали, так что у всех свои недостатки…

Тянусь губами к очарованному мною созданию, и…

Тихий рык, от которого встал дыбом каждый волосок на теле, внезапно раздается совсем рядом, и я тут же понимаю, что никогда еще коварный охотник не превращался так быстро в обреченную жертву.

Мама дорогая… В своем безупречном плане я, похоже, забыла одну важную деталь. Огнедышащую такую… деталь.

Всё.

Доплавались мои предки.

Хана карасикам.

Дракон рычит, жертва заворожено сверлит меня взглядом, я думаю куда тикать. Прямо-таки любовный треугольник, у которого один угол точно тупой.

— Андриан, он сам, — осторожно пячусь от дракона бешеного, — он заслужил всё, что я ему еще не сделала, правда.

— То есть ты, — выдыхают в мою сторону дымом, — готова целовать, — шаг вперед, — незнакомого парня из бара, — два шага вперед, — просто потому, что он заслужил?

— Ну в каком-то смысле… — чувствую подвох.

— То есть даже незнакомца в баре ты готова утаскивать в подворотню, а меня даже не поцеловала сама ни разу?!

Ой-ей-ей…

— Ну, следовательно, ты не заслужил… — знаю, что подписываю себе смертный приговор, но при этом не могу не сделать логичный вывод.

Кто-нибудь отрежьте мне язык, я явно не умею им пользоваться.

Дракон явно тоже так считал, потому что щелкнул острыми зубами так, что я сразу поняла: всё, мне сейчас откусят либо язык, либо голову, но какая-то часть тела пострадает точно.

— Не заслужил, значит?.. — тянут так угрожающе, что волосы повторно встают дыбом. — Так самое время заслужить.

И Андриан бросается прямо на меня.

— Стой!!! — верещу и отпрыгиваю. — Да с какой стати я вообще перед тобой оправдываюсь?! Какое право ты имеешь мне что-то…

Бросок! И я едва успеваю увернуться от лап загребущих.

Натренировался там на чужих змеях без меня!

— Не беси меня еще сильнее сейчас! — рычит. — Иначе я тебя силой в храм притащу, будешь уточнять этот вопрос в местных законах уже будучи глубоко замужем!

— Произвол! — возмущаюсь абсолютно искренне. — Я тебе вообще никаких согласий не давала!

— Не давала?! — еще один бросок. — Ты!! Перевернула мою жизнь, объявила на меня охоту, явилась в мою академию, лезешь всюду, куда только можно, изображаешь, что тебе на меня всё равно и при этом не делаешь ни единой попытки избавиться от брачного браслета моего рода! Ты всё еще считаешь, что у меня нет повода?!

— Ну браслет красивенький просто, — беспомощно тяну.

— Прибью, — выдыхает дракон и в этот раз я понимаю точно — да, прибьет.

Тикаю!

— Стой, зараза!!

Тикаю еще быстрее!

— Это насилие над личностью! — ору, несясь по сонным улицам тихого города. — Я не согласная!

— Да я тебя сейчас так изнасилую!..

— Аа-а-а! — не до конца протрезвевшая нога внезапно подворачивается на каком-то камушке, и я лечу булькающим паникующим комочком прямо в придорожную канаву.

Но у меня папа боевой демон, я просто так на землю не падаю! Оборачиваюсь прямо в воздухе, приземляюсь на брюхо и судорожно пытаюсь скрыться в ближайших кустиках, пока меня не свернули в красивый бантик.

— Стой сказал! — меня едва не хватают за изящный хвост.

— ШШШШ!

— Либо ты прекращаешь этот цирк, либо я за себя не отвечаю!

Как будто он сейчас за себя отвечает.

— ШШШШ!

— Зараза чешуйчатая, как ты меня бесишь, что я сделал такого, что ты мне в этой жизни досталась?!.. — методично перерывает дракон все окрестные кустики.

— Так зашшем ищщешшь? — шиплю тихонечко.

Дракон бешеный резко оборачивается в сторону моего укрытия, и я стремительно переползаю в кустики, которые он уже проверил.

— Тебя змеи меньше суток назад похитили! Выползай немедленно! — игнорирует резонный вопрос.

— Так ты отправь-шш меня-ш такую-шш гадину к ним, глядишшшь, враги самоуничтожатсссся, — раздаю разумные советы из нового укрытия.

— РРР-р-р! Иди сюда сказал!

Мало ли что он когда там сказал! Если я всех буду слушать, у меня на собственное мнение времени не останется.

— Ты слишшком больно кусссаешшшься, — твердо аргументирую.

Бух!

Боевое заклинание врезается в землю, на миг осветив всё вокруг красным светом, и над канавой воцаряется зловещая тишина.

А впрочем нет, злостное сопение я слышу отчетливо.

Притаилась.

Жду.

Дракон сопит.

Жду.

Дракон начинает сопеть чуть спокойнее.

— Что ты хочешь от меня? — внезапно звучит глухой усталый вопрос.

— В глобальном или локальном сссмыссссле? — осторожно уточняю, выглядывая из листиков.

— В глобальном я знаю, — ухмыляется сидящий прямо на траве мужчина.

Делаю задумчивый круг на подмерзших листиках.

— И что же? — спрашиваю даже с некоторым любопытством.

— Тортик, — звучит самое неожиданное из того, что я только могла услышать.

Едва сама не завязываюсь в бантик!

Вот это мужчина, вот это степень понимания и чувственности!

— И где мой тортик-с? — спрашиваю, едва удерживаясь от истерического шипения.

— Не заслужила, — звучит суровое.

— Печально, — делаю грустный зигзаг, якобы случайно приближаясь к уставшему мужчине. — Ай! — меня все-таки хватают за хвост и подтягивают к себе.

Сидим.

— Я тебя шовсем-шовсем выбесила? — сочувственно заглядываю в глаза.

— Совсем-совсем.

Сидим.

Подумав, возвращаю человеческую форму и оказываюсь головой прямо на коленках мужчины.

— Вот как я могу тебя целовать, если ты даже про брата мне не рассказываешь? — тяну вроде бы в шутку, но тут же понимаю, насколько на самом деле эта ситуация меня задевает. Как сильно ранит его недоверие там, где он может и должен принять мою помощь.

Чужие пальцы погружаются в мои спутанные волосы, легонько перебирают.

— Ты хочешь знать только из любопытства или потому, что тебе важен я?

Ой какие сложные пошли вопросы.

— Из любопытства, конечно, — честно отвечаю и тут же дергаюсь: — Ай! — пальцы, перебирающие мою сомнительную прическу, дернули не больно, но ощутимо.

— Зараза, — звучит уже какое-то смирившееся.

Выдерживаю скорбную паузу по моей так и не родившейся совести.

— Так что там у тебя с братом? — спрашиваю затем совершенно бессовестно.

Андриан долго молчит, перебирая мои локоны (кажется, его это умиротворяет, надо запомнить и в дальнейшем использовать), пока наконец не говорит едва слышно, но твердо:

— Хорошо. Завтра я познакомлю тебя с братом.

Потрясающее по своей сути заявление заставляет меня даже немного подпрыгнуть.

— Серьезно? — переспрашиваю шокировано, хотя и так по тембру его голоса чувствую, что он не шутил.

— Серьезно, — Андриан говорит настолько устало, что… нет, не совесть просыпается, а боязнь, что завтра на свежую голову он уже передумает.

— А почему не сейчас? — сверлю его любопытным глазом. Сначала правым, потом левым, чтоб наверняка.

На меня посмотрели так, что в пору закапываться.

— Глубокая ночь на дворе, — говорят менторским тоном, — нормальные существа спят давно.

— А причем тут мы?

— Спать, Астра, — отвечают мне так, словно я все-таки Барсик.

Вздыхаю.

Ну спать так спать, главное, завтра его пораньше выследить, чтобы не соскочил.

— Ну открывай портал в общагу что ли, — тяну, медленно обдумывая не потеряется ли там моя жертва… и как сделать так, чтобы потерялась наверняка очень злая на меня Мила.

— Что, даже жертву свою забрать не хочешь? — думая в том же направлении, подозрительно прищуриваются на меня, параллельно весьма доходчиво демонстрируя всеми известными невербальными способами, что на этот вопрос существует только два возможных ответа: либо правильный, либо эту ночь я все-таки не переживу.

— Будем считать, что он всё понял, — беспечно машу рукой, точно зная, что в ближайшие месяцы этот не самых высоких моральных устоев инкуб теперь никого охмурить не сможет, а значит, либо найдет новый способ пропитания, либо помрет смертью влюбленных.

— Меня ты тоже когда-нибудь вот так бросишь? — звучит новый вопрос, от которого я чуть не тикаю обратно в кустики.

Откуда же я знаю, как его брошу, если мы еще даже встречаться не начали.

— Надо будет запомнить, что ночью с тобой лучше не пересекаться, — шепчу даже немного испугано, — в темноте тебя явно тянет на всякие откровенности.

— А ты, я так понимаю, к ним не склонна? — звучит настолько угрожающее, словно меня вот-вот начнут активно склонять.

— Ты не подумай, я не ханжа, — говорю, медленно отступая к кустикам, — и в целом за всякое разное, но чтоб такое… — взгляд моего дракона становится таким бешеным, что я рефлекторно смягчаю: …исключительно в полнолуние.

Андриан сначала поднимает брови, а потом поднимает взгляд.

Ой.

Полнолуние.

— Исключительно нечетного месяца, — быстро исправляюсь.

Брови Андриана взлетают еще выше.

Ой.

— Исключительно несуществующего года, — говорю уже, чтоб наверняка.

— То есть никогда, — мрачно постановляют.

— Ты всё правильно понял, — облегченно выдыхаю и… нет, тикать в кустики уже не успеваю, меня перехватывают за талию.

— Спать, — звучит жесткое, и в следующий момент моя паникующая тушка летит в портал, тут же падая на знакомую ректорскую кровать, где ее тотчас обхватывают руками, зачем-то еще ногой и повторяют: — спать!

Ну спать так спать.

Главное, чтоб не откровенничать.