Глава 18

Вряд ли хотя бы одно утро в моей жизни когда-либо бывало добрым, но это утро не задалось даже сильнее, чем обычно.

— Я просил быть готовой еще полчаса назад! — стоящий над моей постелью папенька находится на грани того, чтобы отправить меня к Андриану прямо в пижамных шортиках. И только мысль о том, что он вроде как отец, а Андриан вроде как мужчина останавливает его от опрометчивого поступка запульнуть красивую полуголую дочь к сделавшему ей предложение ректору в самом расцвете сил.

— Ты просил, но я ничего не обещала, — вяло шебуршу, зарываясь носом в родную подушку, которая после долгой разлуки казалась самой мягкой и теплой на свете.

— Если я до сих пор тебя не отправил к Андриану, то только потому, что он мне сегодня нужен адекватным, — папа шипит не хуже мамы.

— Зачем это? — высовываю подозрительный нос из-под одеяла.

— У меня к нему дело. Астра, вставай давай!

— Нихатю, — мотаю головой, ныряя обратно в уютную норку из одеял и подушки. С папой можно покапризничать, папа добрый.

Только мы от него это всячески скрываем.

— Буду звать маму! — наконец звучит страшная угроза.

— Ну за что, — жалостливо мурчу.

А вот мама всячески скрывает, что она отнюдь не добрая.

— Астра? — голос мамы, раздавшийся на пороге комнаты ясно подсказывает, что шутки кончились. — Милая, тебе помочь проснуться?

— Не надо! — подскакиваю, тут же не глядя натягивая висящее рядом академическое платье. От перспектив сон слетает напрочь. Методы у мамы такие, что Миле и не снилось.

— А ты говоришь, с ними сложно, — мама с укором смотрит на злого папу, — а всего-то и нужно, что хорошенько попросить.

И родительница исчезает, оставив меня наедине с очень-очень злым родителем.

— Сколько тебе еще нужно? — спрашивает он таким тоном, словно речь идет о последних минутах жизни, а не сбора.

— Пять минут, — верещу, кидаясь в ванную.

Ровно пять и еще десять минут спустя меня таки хватают за предплечье и конвоируют в портал. А затем, оставив стоять перед не менее злющим Андрианом, исчезают в новом портале со словами «твоя очередь».

Но очередь Андриан, кажется, не занимал, судя по тому, как хмуро меня осматривал.

— Сядь, — звучит строгое.

Огибаю стол и запрыгиваю на столешницу прямо перед драконом, тем самым, защищая все стратегически важные точки, но при этом находясь в достаточной для деморализации соперника близости.

— Я просил на стул, — Андриан сама отодвинувшаяся подальше суровость.

— Надо было раньше уточнять, — беспечно мотая ногами, делаю вид, что ничего не знаю.

— Ты невыносима, — вопреки произносимому чужая рука обвивает мою талию и без усилий пересаживает меня к себе на колени.

Молча устраиваюсь поудобнее. А что тут скажешь? Что пригрел то и ползает.

— Ты пыталась договориться со змеями? — звучит внезапно строгое с места в карьер.

Оу, какой догадливый.

— Ага, — киваю.

— И у тебя не получилось, судя по твоему неожиданному появлению?

— Ну как сказать, — тяну, — опасность мне угрожала вполне реальная, но вряд ли бы они напали. Пожалуй, я просто излишне перестраховалась. А вот говорить о результатах наших переговоров пока рано. Пусть обсудят это между собой, взвесят все плюсы и минусы…

— Плюсы и минусы чего? — в голосе моего дракона вдруг явственно пробегает холодок.

— Альтернативы открытой войны и законного места в змеином обществе.

На меня смотрят как-то очень-очень нехорошо.

— То есть ты предложила убийцам, хладнокровно травящим ни в чем не повинных существ просто так взять и вернуться в ваше королевство, да еще и наверняка со всякими почестями?

Вздыхаю.

— Ну а что ты предлагаешь? Андриан, это красные. Стремление к разрушениям и убийствам у них в крови, этот подвид…

— То есть вы, — меня снова перебивают, — готовы закрыть глаза на всё, что они сделали? Ты серьезно?

— Похоже, что я шучу? — хмурюсь.

— Это… верх циничности даже для тебя.

Слова бьют неожиданно больно, и я соскальзываю с его колен.

— Знаешь что, иди-ка ты со своей моралью в… — давлюсь словами. — Я пытаюсь сделать всё, чтобы обойтись без жертв и поломанных судеб!

— А те судьбы, которые эти змеи уже безвозвратно сломали, тебя не волнуют? — Андриан тоже начинает заводиться.

— Их уже не спасти!

— И поэтому нужно простить их убийц?

Нет, мы сегодня не договоримся.

Резко оборачиваюсь змейкой и пулей выскальзываю прочь из его кабинета, не дав его хозяину вставить и слова.

Вот ведь…! И возразить то нечего.

Слова Андриана были обидными, но в то же время я понимала, что они имеют смысл. Красные, по крайней мере отдающая приказы верхушка, действительно заслуживают наказания или хотя бы честного суда. Но вопрос же не в том, судить или нет, вопрос в том, отдавать за этот честный суд еще больше жизней или всё же попытаться договориться, пожертвовав гордостью и законом.

Пыш-пыш, как всё несправедливо!

Приводя всё больше аргументированных аргументов в голове, сама не заметила, как доползла до родной комнаты в общаге и, быстро проскользнув внутрь, не возвращая человеческую форму, зарылась колечками в теплое одеялко.

Жизнь слишком грустная, чтобы её не грустить.

Грущу.

— Астра! — окрик появившейся на пороге Милы вызвал только больший приступ отчаяния. — Наконец-то ты вернулась, куда вы пропали с ректором?! Ты вообще в курсе, что у нас через десять дней начинается неделя зачетов по общим предметам? Сегодня последние пары в семестре!

В очередь, Мила, в очередь. Я еще ссору с Андрианом не отгрустила.

— Шшш! — неопределенно высказываюсь, когда человечка делает бесцеремонную попытку раскопать в одеяле мои колечки.

— Астра, да что с тобой? У нас пара по математическим основам магии через пятнадцать минут, и только что была пара у декана боевиков. Он, кстати, обещал устроить тебе какой-то сюрприз на экзамене за неявку.

Так много поводов, когда же я всё это буду грустить?

— Пышшшш, — отвечаю нечто по-прежнему неопределенное.

Грустить не перегрустить, Мила.

— Не знаю, что там у вас случилось, но следующую пару лучше всех из нашей четверки понимаешь ты, так что не смей прогуливать! Кто нам потом будет объяснять?! — человечка вероломно нащупала мой хвост и не менее вероломно за него потянула.

Кусь!

— Ай! Астра!

— Пшшш, — шиплю грустно.

— Так, я сейчас быстро иду в душ, а ты чтоб через десять минут была готова к выходу!

Ага, конечно. Зарываюсь в одеялко еще плотнее.

Но уйти в грустный астрал не получилось — едва из ванной послышался шум воды, как в комнату постучали.

— Шшшш, — говорю посетителю.

Посетитель стучит.

— ШШШ, — говорю убедительнее.

Посетитель стучит активнее.

Какие бессовестные нынче пошли посетители.

Пришлось принимать человеческую форму, чтобы объяснить всю степень своего несогласия с наличием стука в моей жизни.

— Что? — открываю дверь, в последнюю секунду удерживаясь от того, чтобы выбить либо её, либо ею зубы посетителя.

— Вам посылка, — студент в курьерской форме академии протягивает мне размашисто подписанную коробку. — Для леди Шорс.

— Не знаю таких, — хмуро буркаю, но, уже закрывая дверь обратно, спохватываюсь, с запозданием вспомнив фамилию Милы. — А, леди Шорс, — оборачиваюсь обратно к растерявшемуся курьеру, — давайте-давайте.

— Кхм, — курьер мнется, неуверенно и подозрительно на меня поглядывая, — вы уверены, что это все-таки вам посылка?

— Конечно-конечно, — шебуршу, изо всех сил подавляя кусачее настроение, — у меня просто раздвоение личности, и вторая личность всё никак не может запомнить, как зовут первую.

Выхватываю коробку и захлопываю перед курьером дверь.

Одеялко встретило меня приветливыми объятиями.

— О, спасибо, — вылетевшая из душа Мила, увидевшая стоящую на ее столе посылку, облегченно выдыхает, тут же с загадочным видом пряча коробочку куда-то, куда я не запомнила. — Астра, ну вставай уже, нам пора на пары!

— Там холодно и грустно, — шебуршу из-под одеяла.

— Неправда, достаточно просто одеться потеплее и…

— …и никуда не выходить, тогда будет отлично.

— Астра!

Нет, ну это невозможно. Тот самый случай, когда проще пойти, чем объяснить, почему не хочешь.

Встаю.

— О, так ты одета! Пойдем скорее, мы уже опаздываем! — Мила хватает меня, мою сумку, свою сумку и вытаскивает нас всех из комнаты.

Такая грустная эта жизнь, что даже погрустить некогда.

В аудиторию мы ворвались ураганом под именем Мила, который едва не унес меня попутным ветром на первый ряд, но я успела отстоять хотя бы третий.

Наше появление тут же запускает волну любопытных взглядов, но едва Ник с Демьяном ненавязчиво пересаживаются к нам, как в аудиторию врывается не менее замыленный чем мы преподаватель.

— Так! — сгружает старый портфель на первую парту. — Что я говорил вам в прошлый раз, кроме до свидания?

Рефлекторно заглядываю в только что заботливо разложенные Милой и перелистанные Ником записи, которые я вела на прошлом занятии. Две страницы формул убористым почерком резко обрывались посреди какого-то доказательства грустной фразой «всё плохо».

Нда.

Ничем не могу помочь, профессор.

— Вы говорили, что на последней паре будет консультация, — дотошно докладывает оборотень с первой парты.

— Ах, да! — преподаватель спохватывается. — А по поводу чего мы должны были консультироваться? — задумчиво чешет бровь.

— По поводу сдачи экзамена, который будет через полторы недели.

— О! — профессор Чирс резко воодушевляется. — А что мы сдаем?.. А, всё, вспомнил. Так, а чего такие серьезные лица? Боитесь? О, не бойтесь, я буду с вами! — гнетущая тишина в ответ. — А вот сейчас обидно было.

— Астра, где тебя носило два дня? — от меланхоличного созерцания оборванного доказательства меня отвлекает голос Демьяна. — Мы уж думали ты и на зимний бал не успеешь.

Резко просыпаюсь!

— А сколько до него осталось? — спрашиваю тихим шепотом.

— Так два дня же.

Очередь из грусти резко рассосалась!

Бал!

Это же платья, танцы, фонарики красивые!

— А…

— Астра, слушай давай, — Мила и ее желание получить проходной балл на экзамене не дремлют.

Поднимаю голову, тут же ловя мимолетный лукавый взгляд профессора, который внимательно выслушивал чей-то заковыристый вопрос.

— Какие вредности, — грустно вздыхает в итоге, — ну давайте пройдем это еще раз, хотя я бы не рекомендовал злоупотреблять этой темой. Слишком вредно для вашего психологического здоровья.

Профессор занялся вычерчиванием чего-то даже на расфокусированный взгляд сложного, я же занялась не менее важным делом: поиском мотивации на вникание во всякие сложности.

Жить хотелось легко и просто, да и в целом, глядя на доску, хотелось жить, поэтому мотивация, дополнительно подтачиваемая мыслями о бале и его романтичных фонариках, всё никак не могла родиться в моей ленивой на научные рывки голове.

Мотивации ни то, что не было, её лень было даже искать.

— А что у нас завтра по обязательным пыткам? — спрашиваю шепотом у сосредоточенной Милы.

— Две консультации и одна практическая, — сосредоточено отвечают мне.

— Пыш-пыш, — грустно.

— А что ты хотела?

— Как это что, а платья когда будем выбирать?! — возмущаюсь громким шепотом.

— Змеиная, есть желание пообщаться с доской? — тут же реагирует преподаватель, в свою очередь еще секунду назад грустивший от того, что никто пока не проштрафился, и формулы на доске приходится выписывать самому.

Поднимаю взгляд на заполненное закорючками пространство и сглатываю.

— Она сегодня не слишком общительная, — грустно-грустно шебуршу, изо всех сил посылая Чирсу лучи паники, страданий и искреннего раскаяния.

— Вот что я такой добрый, аж самому неприятно, — вздыхает он и продолжает что-то сосредоточенно выписывать.

Фух.

— Так что там с платьями? — возвращаюсь к Миле.

— Есть время только утром перед балом, но встать придется часов в семь, чтобы всё успеть. Завтра мы точно не сможем, там финальная практика у декана.

— Предлагаю оптимальный вариант с получением двойного удовольствия: прогуливаем пару декана и вместо этого идем за платьем, — соблазнительно соблазняю.

— Нет.

У Милы всегда было не очень с оптимизацией. Но Чирс наконец отходит от доски, поворачиваясь лицом к аудитории, и спорить дальше я не рискую.

— Итак, рассмотрим доказательство… — профессор вдруг запинается, сосредоточенно вглядываясь в написанные строчки, — …какая красота, правда? — сконфуженно шебуршит.

Удивленно молчим.

— Профессор, — рискую поднять руку, — а в третьей строчке разве не седьмой поток нужно было включать?

На лице Чирса не дергается ни один мускул.

— Да-да, всё правильно, это я вас проверял, — невозмутимо проговаривает он, стирая ошибку и переписывая дальнейшие расчеты. — Так вот, рассмотрим, — говорит гораздо более уверенно.

— Ты что шаришь? — алчно шепчет мне кто-то сзади.

— Нет, я случайно, клянусь, — испуганно журчу, содрогнувшись от перспектив быть Той-Самой-Которая-Шарит.

— А как мы получили пятую строчку? — спрашивает какой-то самоубийца с первой парты, который явно в отличие от меня не открывал учебник и не смотрел, сколько строчек там получали эту пятую строчку.

— Надеялся, что вы не спросите, — взгляд профессора полностью со мной солидарен, — ладно, ребят, если что, я не хотел. — Одним движением руки он освобождает половину доски и снова начинает что-то выписывать еще более убористым почерком. — Но вообще, вы же знаете, что говорить на экзамене, когда вам попадается что-то, на что вы не можете ответить?

— «Всё пропало, несите гроб»? — пессимистично предполагаю, подпирая голову рукой и всей душой ненавидя кого-то дотошного.

— Вы знаете, нет, но ваша версия мне нравится. На ней и остановимся. Что же касается этой строчки, я распишу вам вкратце, а детально вы можете прочитать вот в этой книжке, — профессор быстро пишет название, — её автора за вольные идеи о мироустройстве в свое время сильно высекли… прочитав его книгу, вы поймете, что мало высекли…

— А что вот это вот? — спрашивает еще один сильно интересующийся, тыкая куда-то в неопределенность.

— Это доказательство теоремы, — на удачу отвечает профессор.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Надо будет после окончания тоже в преподаватели пойти, явно же ничего сложного.

— Ну, невзыскательные мои, надеюсь, вы закончили меня сыпать, и мы можем пойти дальше, — довольный профессор снова начинает что-то активно строчить.

Два часа спустя, выползая со сдвоенной пары, мне уже было всё равно на красных змей, ссору с Андрианом и запланированную на сегодня очередную выползку. Хотелось простого человеческого упасть-лежать и не думать о всяких там мировых сложностях.

Последовавшие еще три пары магической практики выдавили из меня последнее, что еще было живо и хотело жить, и даже повариха в родной столовой, с которой у меня была самая чистая и преданная любовь в этой жизни, не смогла поднять мой уровень сил до состояния стояния.

В итоге последнюю пару я прогуляла. Хотя скорее проползла, учитывая то состояние, в котором я закатилась в свою комнату.

— Ты чего тут лежишь? — спрашивает меня вернувшаяся с пар Аиша, едва не наступившая при входе на мое бренное тело.

— Я уронилась, — индифферентно сообщаю, пялясь в потолок и думая о том, что постелить ковер в нашей комнате все-таки было хорошей идеей.

— А…

— Иди куда шла.

— А…

— Это примерно прямо.

— Но…

— И скажи Миле, что я вернусь очень поздно, — соскребаюсь с пола и буквально заставляю себя выпихнуться в коридор.

Не очень хорошая, конечно, идея после бессонной ночи, магического и умственного истощения идти к пока что самым сильным врагам в своей жизни, но, во-первых, возможно мне повезет, и я их не встречу, а во-вторых, слишком много времени и без того было упущено. Проблему пора решать, пока она окончательно не вышла из-под контроля.

И моя будущая недосвекровь, оказавшаяся частью этого тайного общества красных шнурков, как никогда заслуживает права на обстоятельный, душевный, я бы даже сказала, семейный разговор.