Глава 19
В отличие от драконов и прочих не ползучих существ, змеям для коммуникации и душевных перекусов (в том числе друг другом) не требовались специальные приспособления в виде всяких там сложных браслетов. Чем сильнее змея, тем лучше она чувствует своих соплеменниц. А уж изумрудные змеи, тем более правящий род, обладают почти неограниченными способностями искать тех, кого уже однажды видели. Причем на уровне чувств ни то что недоступных, а попросту необъяснимых остальным расам.
Вот и сейчас, давно разнюханный стационарный портал, скрытый от студентов на территории подвалов, высадил меня точно по адресу: на центральную улицу столицы Смешанных Земель.
Выписывая зигзаги среди разношерстного кутящего населения небольшой территории, свободной от расовых предрассудков, я четко прислушивалась к внутреннему чутью, которое уверенно вело меня в сторону темных закоулков и без того не слишком «светлого» пространства.
Нда, если Андриан каждый раз маму из таких вот мест вытаскивал, не удивительно, что он постоянно ждет от меня какого-нибудь веселого времяпрепровождения с высокой вероятностью чьих-нибудь покалеченных судеб.
— Какая красавица, ты посмотри! — раздался где-то рядом пьяный вскрик стоило мне только принять человеческий облик в нужной подворотне.
— Проччччь! — шиплю максимально страшно, а то если я таким закушу, потом же до утра не протрезвею.
Шипела вроде на одного, но шарахнулось вокруг меня сразу много, даже то, что спокойно спало.
Значит, хорошо пошипела, душевно. Главное теперь не потерять тон.
Рефлекторно задержав дыхание, подхожу к стене и дергаю на себя тяжелую деревянную дверь, скрытую пологом темноты зловонной подворотни. На меня тут же обрушиваются гвалт пьяных голосов, завывания нестройного хора музыкальных инструментов и жар разогретого телами подвального помещения.
Вдохнув, тут же закашливаюсь. Душный кабак, где так опрометчиво носило мою недосвекровь, имел настолько плотную концентрацию алкогольного облака, что сюда, вероятно, ходили, только чтобы бесплатно опьянеть исключительно от алкогольных испарений.
Вот только песчанка, переплюнувшая недоразумением своей жизни, кажется, даже моих родителей, встретившихся под забором, вовсе не отмечала здесь день Первого Попавшегося, а… бабушкина травка… работала. Нет, серьезно. Работала в этом заведении, судя по форме официантки, загнанному виду и подносу со съестным в руках.
Который выпал, стоило змее увидеть мою шокированную моську.
— Дрянь безрукая, ни на что ты не годна в этой жизни! — заорал стоящий за стойкой грузный мужчина неопределенной расы, но мама Андриана даже не дернулась, продолжая затравленно смотреть на меня.
Ощущение, что я выпала вместе с подносом и звеню где-то на полу не отпускает.
Жена представителя одной из самых влиятельных семей этого мира, мать самого молодого за всю историю архимага, женщина, формально лишь едва уступающая мне по положению… работала в грязном кабаке официанткой.
Я когда-то говорила, что наша раса меня уже ничем не удивит?
Так вот.
…
Печатных выражений у меня не осталось, поэтому не могу развернуто прокомментировать эту очевидно ошибочную точку зрения.
— Какого…?! — шепчу, точно зная, что она меня услышит, но вместо того, чтобы привести хоть какое-то внятное объяснение, песчанка вдруг шарахается в сторону и исчезает где-то под ногами пьянствующих.
Ах ты гадина!
Тут же оборачиваюсь змеей и кидаюсь следом, но Андриан отнюдь не из воздуха взял свою не по-драконьи быструю реакцию — именно подвид песчаных змей считается самым юрким, быстрым и умеющим растворяться даже там, где, казалось бы, это сделать невозможно.
В общем, догоняю, но с трудом.
Перекрывать себя от поиска, приглушая ауру, змеи тоже умеют, и хоть от изумрудных это спасает ненадолго, но всё же иногда спасает. Особенно, когда изумрудным становится лень потом заморачиваться.
Но учителей по погоне у меня оказалось на диву много: папенька, бабушка, декан боевиков, Андриан… опозорить сразу всех я не могла, а потому, хоть и запыхавшись в край, но песчанку все-таки в каком-то пыльном коридоре поймала, ухватив ту зубами за тонкий светлый хвост.
— Сейчас бы от представителей власти бегать! — сдавленно шиплю, с трудом удерживая извивающуюся гадину.
— Пустите, пустите, я ничего не делала! — истерит змея, откровенно противореча происходящему.
— Да угомонись, я не за налогами! — почти рыкаю, только шиплю, и песчанка в страхе затихает. — Поговорить надо. Есть тут где-то спокойное местечко?
Слабый кивок намекает на оказавшуюся рядом дверь.
— Оборачивайся! — приказываю и сама снова принимаю человеческую форму.
Поднявшая с пола песчанка, тоже уже в человеческом облике, под моим строгим взглядом шмыгает за дверь тесного хозяйственного помещения, где я, втиснувшись следом, не без внутреннего стона облегчения тут же падаю на жесткую старую софу.
И оглядываю присевшую напротив на грязное ведро змею.
— Ты официально самое серьезное недоразумение из всех, что я когда-либо видела, — не могу не сообщить результаты осмотра. — Что ты бога ради здесь делаешь?!
Вообще-то я хотела поговорить о другом, но… какое тут может быть другое, если я сейчас свихнусь от любопытства?
История, вытянутая почти пытками, оказалась еще более абсурдной, чем я предполагала. Оказывается, эта не самого большого ума змея каким-то образом попала в компанию оборотней, окрутивших её с полуоборота. В голове не укладывалось, но в случае этой конкретной блондинки вовсе не она вела охоту на мужчин, а они объявили охоту на нее. Но так как родовые артефакты семьи Андриана все-таки не дремлют, просто так выкрасть красавицу компания не смогла, и вместо этого, правильно оценив ее умственные способности, нехитрой комбинацией сделала так, что она оказалась им смертельно должна какую-то невероятную сумму денег.
И долг они, разумеется, как честные существа, предложили выплатить двумя путями на выбор: либо отдаться им тихонько и без лишней огласки на пару ночей, либо выплачивать «честным трудом» в их таверне.
Усиленно тру переносицу, осознавая, что то, что я раньше в поступках нашей расы считала дном, еще даже не подножье.
— Ты жена одного из самых богатых людей нашего мира, — тру переносицу, — ты можешь отдать любой долг, какой только заимеешь.
— Это деньги моего мужа, а не мои, — сдавленно шепчет змея, опустив голову, — я не имею к ним никакого доступа.
— Допустим, — все еще тру переносицу, — но ты же должна понимать, что есть разные пути получить деньги — продать что-нибудь, заполучить чек обманом, честно попросить наконец… пусть не у мужа, но хоть у сына…
— Я… не могу. Не могу у них ничего брать, они и так меня ненавидят, — по лицу песчанки внезапно начинают катиться слезы.
ОЧЕНЬ усердно тру переносицу.
— Может быть, если бы ты не желала смерти своему второму сыну в каждый первый свой визит, общение проходило бы проще, — не могу не сказать.
— Ему было бы легче умереть, а не мучиться всю жизнь от того, что природа не принимает его существование, — звучит непримиримое.
Ладно, съедем с опасной темы.
— И что, ты в самом деле не нашла ничего лучше, чем пойти в обычные официантки? Серьезно? — так и хочется добавить «ты больная?», но пока не буду, потому что есть серьезные подозрения в том, что ответ будет утвердительный.
— Вы можете думать обо мне всё, что угодно, ваше высочество, — ответ совсем сгорбившейся змеи прозвучал глухо и на удивление зло, — но я не изменяла своему мужу. И изменять не собираюсь, даже если взамен мне придется работать в грязном пабе. И да, я не буду просить у своего сына или мужа деньги, я не беспомощная, я… я справлюсь сама со своими проблемами!
Болит.
Переносица.
— Не хочешь изменять своему мужу, — мозг вдруг уцепился за фразу, которая вообще-то волновать меня не должна, — хочешь сказать, за столько лет ты никогда ему не изменяла?
— Нет, — поразительно, но Кариса даже выглядит оскорбленной.
— Мне показалось, вы давно не вместе, — продолжаю лезть не в свое дело, не в силах остановиться. Такая мелодрама тут интересная, даже красные отошли на второй план.
— За столько лет мы никогда и не были вместе, — змея горько усмехается, — может быть только в самом начале… Но он женился на мне из-за беременности и вопреки воле своего отца. Был холоден, безразличен, не интересовался мной многие годы. Только не разводился. Понятия не имею, почему, хотя знаю, что его уговаривали едва ли не всем высшим светом.
— А как у вас второй ребенок появился? — изо всех сил борюсь с противоречивыми желаниями либо откопать в себе совесть, либо откопать где-нибудь в этом кабаке попкорн.
Змея молчит.
— Ну? — подталкиваю, делая вид, что как представитель власти точно имею на это право. А что? Мы вообще, можно сказать, существа бесполые и от суеты мира далекие, нам чисто для протокола, да.
— Так… вышло. Однажды.
— Но при всем при этом ты хранила ему верность все эти годы?
— Он же мой муж, — голос змеи стал совсем глухим.
— А он за все эти годы даже не попытался с тобой развестись, хотя всё высшее общество не просто поняло бы этот поступок, а наоборот, полностью одобрило бы?
— Насколько я знаю, даже Андриан не раз ему это советовал, — совсем уж шепчет сгорбившая песчанка.
Поразительные отношения с тотальным идиотизмом с обеих сторон.
Как еще сын таким адекватным получился?
— Ну а с красными то ты как связалась? — перехожу наконец к сути.
Змея резко вскидывает голову, глядя на меня большими испуганными голубыми глазами.
— Я… вы…
— Кусать не буду, — сразу обозначаю. — Если расскажешь всё честно.
Но сразу честно не получилось. Лишь несколько увиливаний и снятий клятв (которые, благо, с моим положением снимались легко) спустя я наконец получила правдивую историю о том, как одна более-менее честная змея к гадинам подлым в услужение попала. Оказывается, у красных песчанка оказалась так же, как и у оборотней: случайно. Насколько я поняла, красные шнурки заманили ее к себе как приближенную к семье драконов, чтобы она сливала им нужную информацию, но жестко просчитались. Вместо того, чтобы сдавать змеям драконов, Кариса сдала драконам змей.
Поразительное существо, совершенно неспособное оправдывать чьи-либо ожидания в принципе.
— Но почему? — спрашиваю с искренним удивлением. — Ты вроде как прониклась их идеями, согласилась им служить, продать, так сказать, им душу, или что там они у тебя скупали…
— Что значит почему? — на меня снова смотрят с искренним негодованием. — Они хотели убить всю мою семью!
Мнусь.
— А тебе действительно так важна твоя семья? — спрашиваю осторожно. — Уж прости, но я не заметила в тебе особой любви к близким. Мне показалось, что ты если что и любишь, то только деньги, учитывая, сколько тебе заплатили за рождение Андриана.
Змея вспыхивает.
— Вы спросили, сколько мне дали, и я честно ответила! Но я никогда не говорила, что родила его только ради денег! Ни вам, ни им! Но почему-то все считают, что только поэтому я и согласилась, что только это мне и важно, и что я вовсе не люблю собственного ребенка, да я…
— Да ты не видела его большую часть времени, — жестко отрезаю.
Змея успокаивается так же быстро, как и вспыхнула секунду назад. По ее щекам снова покатились слезы.
— А зачем ему такая никчемная мать? — звучит тихий шепот.
— Мать ребенку нужна любая, — столь же тихо вздыхаю, глядя на соплеменницу с усталой жалостью.
Глупость отдельно взятых змей и даже подвидов змей никогда не считалась в нашей семье какой-то особой проблемой. Но глядя на эту непутевую змейку, против воли хочется пересмотреть отношение к тем, кто по рождению не может совершать столь же разумные поступки, что и их более везучие сверстницы.
И всё же она ведь неплохая.
При всей ее ведомости и почти полному отсутствию критического мышления, она смогла воспротивиться приказам красных и предупредить сына, которого, кажется, все-таки любит, о готовящемся заговоре. Да и вообще, если бы не она, никто, в том числе и я, даже не знал бы о происходящем.
Более того, она кажется в самом деле привязана ко всей своей драконистой семье. А то, что ее никогда не было рядом… не уверена, что кто-то вообще смог бы жить в атмосфере вечного осуждения за то, что изменить не в силах. Даже не представляю, как это, ощущать себя полным ничтожеством среди самых близких.
К тому же, мы часто становимся теми, кем нас видят окружающие. Если всё время повторять существу, что он воплощение стыда и позора, рано или поздно существо начнет оправдывать возложенные на него ожидания. Возможно, если бы Карисе с самого начала позволили ощутить хотя бы немного доверия, тепла, терпения, всё могло бы быть по-другому.
— Ладно, Кариса, — вздыхаю, — сейчас мы…
— Сейчас вы, — раздался вдруг от противоположной стены тихий довольный шепот, — пойдете вместе с нами. Но не волнуйтесь, здесь недалеко.
Дернувшись, я вдруг с леденящим душу осознанием поняла, что не в силах пошевелиться.
Бросаю быстрый взгляд на Карису и сразу понимаю, что для нее появление помех в виде дополнительного шипения в нашем разговоре тоже стало шокирующей неожиданностью.
— Зачем же нам идти куда-то? — миролюбиво журчу, узнав голос змеи, с которой давеча так душевно шипела у камина. — Ваш ответ на мое предложение мне и так понятен — вы не согласные. Теперь только уточните несогласных в процентах и желательно запишите в отдельный списочек, пожалуйста. И вообще, как же последнее желание приговоренного? Раз уж вы так ставите вопрос, я бы даже в этом кабаке не отказалась перекусить…
В процессе журчания активно пытаюсь восстановить контроль над ослабшими конечностями. Но конечности пока не отзывались и в общем-то слава богу — я бы прибила себя быстрее, чем наши гости. Это ж как можно было допустить попадание такого количества яда в свой организм, что меня аж парализовало?! Это же насколько долго нужно было уколы не замечать?!
Мысленная прикидка количества яда, потребовавшегося бы для моей инвалидизации, привела к логичному выводу: похоже, шнурки ждали моего появления у свекрови и подготовили ловушку заранее. Не удивлюсь, если и оборотней Карисе тоже они организовали, а значит… значит, план по моему убиению с дальнейшим скидыванием вины на драконов имеет все шансы организоваться прямо сейчас.
Неприятно.
И грустно.
Я же даже не покушала вкусно в последний раз.
— Перебьешься, принцесса, — шипят мне в самое ухо, отчего волосы на затылке едва не становятся дыбом, — я слишком высоко ценю удовольствие тебя прибить, чтобы медлить, давая тебе шанс что-то придумать.
— Думаю, тут тебя бы поняли многие, — не могу не признать, имея в виду немедленное желание меня прибить.
— Что, даже поторговаться не попытаешься? — звучит немного удивленное.
Сразу несколько змеиных тел обвивают меня как жгутами, сдавливая грудь, и резким рывком вытаскивают в коридор.
— Я слишком хорошо себя знаю, вы всё равно не согласитесь, — делаю вид, что реалистка.
Дотянуться до браслета не получается, а он сам вряд ли подаст сигнал об опасности. Из-за яда в моей теле нет никаких признаков страха или боли — сердце бьется замедленно, восприятие притуплено, а боли яд, явно добытый у подвида белых змей, никогда не вызывает.
До папиного кулончика тоже не достать, а бабушка на таком расстоянии меня не услышит.
Приплыли.
Столько кандидатов в спасение, а орать некого.
Кариса тоже лежит рядом ни жива, ни мертва. Значит, точно не сообщница, уже хорошо.
— А как убивать то будете? — интересуюсь, чувствуя, как слабеет голос, и как всё сложнее становится напрягать голосовые связки.
Много.
Яда было действительно много.
Даже если выживу, отходняк будет суровый.
— Убивать тебя будем не мы, иначе в чем смысл? — шипит кто-то, активно связывающий меня магией. — Потерпи, сейчас мы тебя на всякий случай запеленаем, и отправишься на место своей смерти. Там и узнаешь, кто отсчитает последние секунды твоей жизни.
Ах, как звучит. Надо было всё-таки им идти в поэтессы, а не вот это вот всё.
Но сказать об этом мне до странного сложно. Как и думать тоже как-то… сложно. Всё больше хочется лежать и смотреть в пол.
Пол…
На нем очень красивый узор, который почему-то расплывается всё сильнее… Да и звуки слышатся теперь как-то иначе, словно издалека…
— Могу предложить свою кандидатуру, — делано спокойный голос с едва сдерживаемой яростью внезапно отвлекает от пола.
Андриан?
Грудную клетку вдруг сдавливает так, что я не могу сделать и вдоха, но затем так же резко отпускает.
Пол красивый все-таки, да.
Рядом что-то шипит, извивается, сверкает, гремит…
Узорчик ничего так прям, надо будет маме показать, может себе такой же на кухню сделаем.
— Астра? — звучит восклицательное, и узор под моими глазами исчезает. Это даже немного расстраивает. Я бы может даже и вернула всё как было, но сознание застопоривается еще на моменте определения, это меня от пола убрали или пол убрали от меня. Там должна быть какая-то ключевая разница, но я всё никак не могу сообразить какая…
— Что с ней? — слышу сквозь туман строгий вопрос.
— Яд, мне кажется, — слабый голос Карисы звучит совсем рядом. Так и хочется сказать, что ей не кажется, но я пока не могу вспомнить, где у меня язык. — Наверное, набрали яд белянок, чтобы браслет не сработал, и каким-то образом травили ее всё время, пока мы разговаривали. Попробуй поискать где-то на её теле что-то… вот! В шею несколько игол с ядом воткнули.
Уф, слава богу, что не в попу, а то я бы потом до конца жизни от шуток про шило в заднице не отбрехалась.
— И чем это грозит?
— Не знаю, она же из изумрудных, по идее ничем, главное, что иглы извлекли.
— Ты сама в порядке?
— Да, я лишь немного ударилась…
— Отправляйся тогда к отцу и расскажи, что случилось. Честно, без утайки. И да, про оборотней расскажи в первую очередь.
— Но как?.. — задыхается удивлением песчанка.
Мне не нравится это состояние, я в нем соображаю даже медленнее, чем Кариса. Чему она там так удивилась, я не поняла?
— Мы тоже не сидели сложа руки, — слышу, как Андриан холодно усмехается, — и ваш язык для нас больше не тайна.
О-о-о, это он зря, они еще не слышали наши южные диалекты, там и мы сами то не сразу разбираемся, о чем шипение. А когда разбираемся, уже и шипеть не хочется.
— Но…
— Домой, мама. И только посмей куда-то смыться до нашего разговора.
Меня внезапно берут на ручки и только по резкому головокружению я понимаю, что мы прошли через портал.
Сделав пару шагов, меня положили на что-то мягкое, и я тут же приступила к изучению новой поверхности лежания. Но на чем-то мягком узорчик оказался не такой красивый, колючий какой-то и темный ввиду освещения, поэтому я попыталась сфокусироваться на дракоше, который в любое время суток выглядит красиво.
Но дракоша на мне не фокусировался, он с кем-то невидимым разговаривал, отдавая четкие жесткие приказы, которые звучали слишком скучно для моего занятого прекрасным мозга, поэтому он их в смысл не перерабатывал.
В какой-то момент на чем-то мягком лежать стало скучно, и я попыталась дернуться, но конечности, увы, в свою очередь даже не попытались.
И вот лежу я тут вся такая беспомощная, красивая, еще теплая, а прекрасный дракон вместо того, чтобы коварно прилечь рядом или хотя бы порыдать у моего изголовья в знак вежливости, где-то там ходит и с кем-то там разговаривает. Кажется, на несколько минут даже вовсе из комнаты выходил.
А я тут, между прочим, лежу, страдау.
Совершенно бессовестные пошли драконы, мой даже в башню ни разу меня не порывался закинуть, исключительно на кровать положил и то не воспользовался.
Ну что поделать, лежу.
— Астра, ты как, получше? — о, пришел таки. Но всё еще не пользуется.
Мычу что-то неопределенное в качестве ответа, и кровать рядом прогибается, а горячая рука касается лба.
— Ты совсем холодная… — звучит тревожное, а мне так и хочется сказать, что я тут уже остыть успела, пока он где-то шарахался.
Но не могу, язык совсем перестал слушаться.
— Похоже, надо отправлять тебя домой, боюсь, это может оказаться опасным. Мама ошиблась.
Начинаю тревожно мычать. Не надо меня домой, ты что, лучше иметь хоть какие-то варианты выжить, чем вот так сразу и без шансов!
Но все мои возмущения в звуковом выражении выглядели не иначе как:
— Му-у-у!
— Не надо домой?
— Муу! — одобрительное.
— Тогда как тебе помочь?
— Мууу, — жалостливое.
Жалостливый вариант сработал, и меня таки взяли на ручки, крепко прижав к груди, а затем начали активно растирать мои остывшие конечности. Ленивые мысли, которые очень хотят, чтобы их использовали, тут же находят дракону правильное оправдание: раз он меня не использует, а согревает, значит, ему в первую очередь интересна моя душа! Вот и правильно, вот и мы всегда говорим: что значит суккубам интересно только красивое тело, а на душу им плевать? Очень даже нам важна душа, с трупами отношения будут уже не те, нет.
— Астра, что мне делать? — меня встряхивают, требовательно вглядываясь в глаза.
Сказала бы я тебе, что делать, но до тебя всё никак не доходит и не доходит.
Поэтому… кусаю!
Вот так внезапно подаюсь вперед, не успев воспротивиться внезапно проснувшимся инстинктам, и кусаю Андриана прямо в шею!
Он дергается, но отстранить меня не пытается, позволяя вольготно обустроиться на его шее.
Сильная драконья кровь наполняет рот, пробуждая то древнее, что столь долго дремало, буйствуя лишь в самых первых суккубах, имевших неприятную привычку выпивать предмет своей охоты досуха. Ничего змеиного во мне сейчас не осталось, старая демоническая магия, породившая когда-то расу суккубов, в минуту физической опасности, с которой не справлялась регенерация, взяла верх над телом, захватывая не только чужую кровь, но и магию.
— Тебя что еще и кровью надо кормить? — слышу над ухом мученический стон, но голову дракон запрокидывает только сильнее. — Как тебя прокормить то вообще, чудовище?
Кормить меня надо с любовью, Андриан, вкусно и с любовью.
Постепенно в руках начинает появляться болезненное покалывание, а на ноги словно накатывать горячие волны, с каждой из которых чувствительность восстанавливалась всё сильнее. Но только когда пальцам окончательно вернулась подвижность, я наконец смогла отстраниться от своего огнедышащего.
— Лучше? — спрашивают у меня участливо.
— Угу, — киваю, даже не пытаясь слезть с такого вкусного и красивого дракончика. Моя прелесть!
Обвиваюсь лианой вокруг его груди.
— А теперь скажи-ка мне, милая… шансов, конечно, мало, но… принцесса то ты хоть не наследная?
Ой, какие сложные пошли вопросы, лучше будем целоваться.
Впиваюсь ноготочками в его грудь, а потом ласково забираюсь пальчиками под рубашку.
— Астра? — меня встряхивают, борясь с судорожным вдохом.
Да ну тебя.
Провожу ладонью по горячей коже под тонкой тканью и нежно касаюсь язычком того места, которое еще минуту назад так бессовестно кусала.
— С-с-с-зараза! — прерывисто выдыхают мне, но вопреки словам прижимают лишь крепче.
Обиваю ногами его торс, даже не думая сопротивляться крепким объятиям и выгибаюсь под заскользившей вниз по спине рукой.
Внезапно мы падаем на колючий плед. Андриан жадно целует мои губы, и я уже думаю, что ну вот, вот сейчас мною таки воспользуются, но… у дракона явно какая-то психологическая травма, потому что он снова отстраняется, да.
— Да ты издеваешься? — громко ною в потолок, оставшись лежать поперек кровати.
— А ты? — говорят мне злые и встрепанные личности. — Решила радикально завершить охоту? Стал задавать слишком много вопросов?
Даже не пытаясь услышать ответ, Андриан проносится вихрем через всю комнату и вылетает пулей за дверь.
…
…секунда…
…две…
И громкий стон понимания оглашает комнату.
Боги, какая я дура! Он же до сих пор думает, что именно ночь с объектом охоты завершает эту самую охоту, даже не догадываясь, что охоту я давно завершила.
Бьюсь головой… нет, не о спинку кровати, а то мозгов совсем не останется, а вот… об подушку да.
Бьюсь!
Но разочарование и досада на саму себя, совершенно мне не свойственные, быстро сменяются на абсолютно свойственные коварство и желание попакостничать.
Он думает, что охота всё еще идет?
А вот и пусть думает.
И будет ему по утру приятный сюрприз, главное теперь, чтобы это утро у нас случилось.
И грядущий бал мне в этом только поможет.